vincula

　 　«...и у тебя никогда не будет возможности выбраться из пучины отчаяния» 　он не знает, кому принадлежит этот голос. может, это кто-то из внешней среды, не имеющий определённого облика. может, это его собственное сознание, напоминающее о его беспомощности и тихо-тихо шепчущее что-то нечленораздельное и отдаленное. 　перед стеклянными глазами беспробудная густая тьма и вечно мельтешащие мушки, не позволяющие и отрезающие любые попытки сфокусировать взгляд хоть на чем-то. 　на руках нечто увесистое и цепкое – кандалы, ржавые и противно скрипучие – до такой степени, что начинают резать и без того чувствительный слух. металл режет больно, до кровавых отметин; вонзается в истерзанные детские кисти, уродует молочную кожу, бледную, подобно снегу – он не ел ничего уже целых три дня. 　цепи жесткие, светят грязно-серебристым светом на ярком солнце; своими тяжелыми лязгами в очередной раз напоминают маленькому какаваше, что бежать от реальности бесполезно. 　«в этих кандалах ты родился, в этих кандалах ты и сдохнешь.» 　снова голос, только уже более резкий и грубый, напоминающий животный рык – словно у фантомного бесформенного нечта проявилась огромная пасть, в которой опасно заблестели заточенные острые зубы. 　и вдруг опять становится страшно, потому что рядом опять никого нет. и сестра, так нежно любящая и заботящаяся, которой нравилось перебирать его местами спутанные неряшливые волосы. нервная и встревоженная до предела, без конца терзающая свои пухлые детские губы – но все равно бескорыстно любящая и ласковая; отчаянно готовая не только подставиться хрупким телом под свинцовую пулю, но и бесстрашно уткнуться лбом в дуло заряженного револьвера, злобно хмуря бледные брови. 　если это означало сберечь её дорогого младшего братика, защитить от всех безжалостно направленных на него ножей и игл – она готова жертвовать собственной жизнью. 　уже пожертвовала. 　плакать нельзя ни в коем случае, заметят мокрые дорожки на щеках – выбьют всю дурь кнутом. 　надо быть сильным. таким, какой была его сестра. 　«сложно, но вместе мы справимся.» 　он повторяет заученную наизусть фразу каждый раз, когда в голову бьёт собственная кровь, а увесистая плеть оставляет на нем бесконечные красные полосы, которые, по ощущениям, не сойдут уже никогда. 　он вновь и вновь прокручивает слова сестры, когда в горле застревает фантомный ком из грязи, хрупкое сердце сжимается в тисках, ухая вниз, а грудь сдавливает что-то холодное и ощущаемое, но едва ли уловимое и ужасающе тихое. 　он шепчет одними только губами себе под нос несчастные пять слов –даже тогда, когда окончательно осознает, что сестры рядом нет. и больше никогда не будет. 　просто потому, что так легче. и потому, что он знает, что не справится в одиночку.