piercing through your heart // we are (l)inked together

?, 14:53 У мастера Чжоу был перерыв. До конца смены было еще работать и работать, но он уже изнемогал от желания уснуть на ближайшей горизонтальной поверхности и больше не просыпаться. День выдался не самым лучшим. Последнее время его истязала бессонница и слабость. Помимо того, что проснулся раньше из-за криков соседей за стенкой, разбил любимую кружку и первым делом по утру увидел перед собой кошачий зад, Цзышу остался без живительного утреннего кофе. Почему? Потому что молоко прокисло, со сливками ему пить не нравилось, а без молока и сливок получалась такая дрянь, что пить ее можно было только под угрозой кровавой расправы. Как будто этого паскудства было мало - перед самым выходом из дома пришлось спешно убирать за котом. Байи неверно высчитал географические координаты и излил душу аккурат в центр резинового коврика в ванной. В общем, Цзышу с самого утра был в шаге от того, чтобы получить искажение ци. Неудивительно, что силы иссякли уже на полпути к вечеру. Вперившись уставшим взглядом в залитое светом окно, он безуспешно пытался восстановить духовные силы, про себя ведя счет - от одного до десяти и обратно. Внезапно накатившее бессилие все никак не уступало воодушевлению. Как будто переключатель сломался. Еще и глаза начали слезиться. Утомление не давит так сильно, пока не появится свободная минута. Поэтому только сейчас, во время перерыва, стало ясно, насколько он устал. Когда тебе больше не двадцать, то мелкие неприятности вроде нарушенной утренней рутины или бессонницы уже серьезно действуют на нервы. Мужчина задумчиво покачал головой. Дело не только в этом, разумеется. Конечно, дело не только в этом. Но денёк и правда так себе. Мастер пирсинга по фамилии Чжоу, находясь на рабочем месте, не вилял хвостом от радости, как щенок лабрадора при виде резинового мяча. Впрочем, хватало и того, что он не ненавидел то, чем занимался. Даже если иногда проскакивали шальные мысли об увольнении и побеге в горы. Даже если монотонность и обстановка стерильной кафельной клетки иногда душили. Даже если вместо септума иногда хотелось проколоть особо разговорчивому клиенту висок…арматурой. Сегодня студия работала только по записи. Следующий сеанс был назначен ближе к пяти вечера. Самое время пойти на перекур. Не утерпев, изнемогающий от усталости и скуки мужчина встал с кресла. Помедлив, стянул с лица медицинскую маску, снял нитриловые перчатки и бросил их на стол. Никотин та ещё зараза. Забавно, но несколько лет назад Бэйюань решил поиграть в заботливого товарища на этой почве. Около двух месяцев увещевал, предлагал вместе начать хорошо питаться, ходить на пробежки и еще какую-то белиберду, которую обычно предлагают в буклетах против курения. Одаривал никотиновыми пластырями, различающимися разве что геометрической формой, и тошнотворными «пальцами вверх». Разом вообще всучил пачку таблеток от никотиновой зависимости и упаковку витаминов от...выпадения волос. С одной стороны - Цзышу был очень признателен за заботу, с другой - пальцы правой руки сами так и сжимались в кулак, чтобы оказать благодетелю Бэйюаню ответную услугу - в нос, в брюхо и в левое плечо. Капля добродетели морем благодарности, или что-то подобное. Ещё по шее - чтоб наверняка. Но Будда завещал - неправедно друзей избивать. А кто такой Цзышу, если не богобоязненный и добродетельный человек? Осознав всю безнадежность ситуации с курением, однако, смазливый подлец Бэйюань все же сдался. На одну проблему стало меньше. Цзышу тогда все же применил свои навыки дедукции и установил, что пугающее разнообразие медикаментов было обусловлено не только внезапной неуёмной тягой его товарища к добродетели. Причина крылась в «маленьком ядовитом существе» по имени У Си, которое по счастливой случайности проходило стажировку фармацевтом в аптеке, и, по еще более счастливой случайности, идеально вписывалось в теперешний типаж давнего знакомого. Впрочем последнему безвозмездная помощь нуждающимся шла так же, как корове седло, поэтому Цзышу не удивился романтической развязке этой детективной истории. Наоборот, даже порадовался, что помимо него от лап баламута по фамилии Цзин будет страдать кто-то еще. В сложном, большом и полном разного рода грязи мире Цзышу полностью мог полагаться только на себя, постоянно оставаясь настороже, словно дикое животное, готовое вскинуться при первой же опасности. Не то, чтобы он свернул на кривую дорожку… Просто такие мелкие поблажки вроде сигарет или алкоголя помогали не сойти с ума и держаться на плаву. Нехорошо конечно, а что поделать. Цзышу накинул на плечи безразмерную темно-серую куртку, скрывавшую широкие плечи и поджарое тело, взял ключ-карту, пачку сигарет с фильтром и отправился к запасному выходу, минуя главный коридор, а заодно и всех коллег. Презрительно игнорируя лифт, по ступенькам поднялся на крышу*. Подошел к металлическому ограждению, от которого веяло холодом и отрешенно глянул вниз - на широкую улицу, колосящуюся проводами, суматохой и машинами. Центр города, как и всегда, - был шумным и кишел людьми. Пронизывающий ветер, гуляющий между высоток, норовил забраться под одежду, под кожу и к самым костям - Цзышу постоянно мерз последнее время. Не зря хоть куртку захватил. Солнечный свет невесомо коснулся лица Цзышу, тень от его длинных густых ресниц черно-серебристой тушью обрамила глаза. Мужчина облокотился на перила и закурил, про себя отметив: «В том месте, должно быть, уже во всю цветут сливы. Этот болван наверняка захотел бы вернуться и посмотреть». Ему померещилось родное поместье со старой черепитчатой крышей, традиционно оформленным двором, окруженным белой изгородью и потрепанными временем воротами, через которые открывался вид на пестрящий цвет сливовых деревьев. Далекое от мирских забот, это место, некогда полнившееся бойкими юношескими голосами, усердием, звоном оружия, и сменяющимся из сезона в сезон громким смехом, постепенно блёкло, пока в конце концов от былого величия не осталось ничего, кроме раскидистых слив. После первой затяжки стало ощутимо легче, после второй уже захотелось дожить до вечера. Перед глазами замелькали события дней давно минувших: вечера, проведенные за чаркой добротного домашнего вина в хорошей компании, тренировки до изнеможения и очень конкретный случай перевоплощения одного из послушников в изысканную красавицу, вызвавший приступы хохота, граничащего с истерическим, сразу у нескольких человек, чьи лица оставались размытыми. Воспоминания хрупким коконом окутывали разум, создавая иллюзию досягаемости. При малейшей попытке прикоснуться к ним, вглядеться в лица заливающихся смехом и пьющих вино, всё багровело, смеркалось и Цзышу оказывался в тупике. Сожаления и боль точили его изнутри, но избавиться от этой тяжести у него не поднималась рука. Он был из тех людей, что без уверток несли груз ответственности за принятые решения, не стараясь облегчить себе жизнь там, где это касалось морального выбора. «Сфотографироваться на фоне сливовой аллеи бестолочь тоже был бы не прочь. Как и все они.» По-кошачьи подставившись теплым лучам, Чжоу Цзышу на несколько мгновений позволил себе блаженно прикрыть глаза. Бледное, почти бескровное лицо выглядело стоически красиво в переливах весеннего света. Может быть…может быть все не так уж плохо. Еще немного он выдержит. ?. 22:43 Весь день Цзышу функционировал на автопилоте: индастриал, перекур, документация, ланч и думы о бренности бытия, еще индастриал (с титановой штангой, которую пришлось обрабатывать дважды), перепалка с Лю Цяньцяо, перекур, форвард хеликс. После работы мужчина решил зайти бар недалеко от работы: в одиночестве он пил вчера, значит сегодня пьёт среди людей. Трудноразличимая музыка из динамиков в середине зала и неизменный галдёж больших компаний по углам к этому моменту уже приелись, достигнув статуса «фоновый шум». Возможно, в этот раз ему стоило попытаться побороть себя и свой зарождающийся (а если быть полностью честным, то процветающий) алкоголизм, ступив вместо этого на светлый путь здорового питания и морковного сока. Увы, в его желудке уже теплилось достаточно выпивки, чтобы «возможно-сти» его более не заботили. Морковный сок же не заботил его даже под дулом пистолета. Его вообще ничего не заботило. Или ему так казалось. Или он хотел, чтобы так было. На самом деле в последнее время становилось только хуже. Вопреки тому, что давно сменил работу, Чжоу Цзышу не мог безболезненно изображать довольство от жизни даже перед самим собой. Приобретенные навыки и развитое чутьё не позволяли забыть о прошлом, а несвобода порождала хроническую смертельную усталость. До этого момента Цзышу мирился с тем, что его не устраивало, если ему не под силу было повлиять на это. Потому что у него была цель - достичь успеха и стабильности, построить карьеру. В общем и целом Цзышу был довольно осмотрительным и тактичным человеком, однако покладистым нравом не обладал. Зато обладал острым языком и достаточным самоуважением, чтобы не давать окружающим на него наступать. Вся его жизнь - преодоление препятствий и стремление к поставленным целям с помощью решимости, сосредоточенности и силы воли. Отними у него острый ум, гордость, да профессиональные навыки - и останется лишь оболочка. Пустышка. Ничто. Но разве стоит продолжать и дальше так жить? Все, что можно было уладить, он уладил, на протяжении многих лет работая усердно и честно, вкладывая свое время и силы. «Так к чему теперь эти страдания?» - вдруг с укоризной спросил он самого себя. «Я, кажется, трачу здесь время попусту, а?» Делать вид, что расслабляешься за стаканом было эффективным, но кратковременным решением. Идеально было бы свалить всё на кого-нибудь другого, кто сам справится, и сбежать....чтобы расслабляться за стаканом, не находясь под гнетом обязательств. Может попутешествовать, раз что-то накопилось. Увидеть мир за пределами столицы. Испробовать вина юга, застать смену сезонов высоко в горах, полюбоваться жизнью простых людей. Обязательно побывать на севере, съесть все, что выглядит и пахнет аппетитно, пересечь равнины запада. Остановиться там, где нет ничего, кроме ручьев и сливовых садов. Вернуться к истокам. Пожить в далеком дивном краю, сколько отведено, и с чистым сердцем переправиться на другую сторону. Это старческое стремление свинтить от цивилизации иногда удивляло и его самого. И все же, оно имело под собой основания - есть разница между тем, чтобы расти в городе, ходить в государственную школу и носить мягкую цветную одежду, и расти в усадьбе средь лесов и гор, учиться каллиграфии и боевым искусствам у пожилых мастеров и носить грубые робы вплоть до первых заданий во внешнем мире. Цзышу был по гроб жизни благодарен судьбе за свою юность и ни в коем случае не променял бы ее на более приземленную и обычную, хотя и ощущал себя чужим в настоящим обществе. Пустившись в раздумья о былых днях, он даже в баре, полном людей умудрился остаться в одиночестве. Поэтому тихо подсевший к нему человек в преступно бордовой рубашке непозволительно долго, по меркам мастера Чжоу, то есть - около минуты оставался незамеченным. Как водится, Вэнь Кэсин был совсем не при делах. Он взял выходной на работе и хотел было сходить с ума дома, в одиночестве, как приличный человек. Это А-Сян выдернула его на улицу под предлогом экстренного «визита благодушия» к одному из важных клиентов. (Конечно же, Вэнь Кэсин раскусил ее еще до того, как она открыла рот, чтобы соврать о поводе для вылазки, однако ни слова поперек не произнес. А-Сян в своем наивном, но искреннем стремлении помочь ему развеяться умиляла, напоминая заискивающую перед старшим братом младшую сестру). Короче говоря, именно на А-Сян лежала ответственность за то, что он сидел сейчас в одном из подпольных баров и богемно изнемогал от скуки. Драматичность была его главным аксессуаром после тяги к дурному веселью, и он считал своим долгом ставить весь мир в известность об этом. Он расположился за столиком в дальнем углу, откуда хорошо просматривалось все, что происходило в зале. Профессиональная привычка. Мужчина сделал заказ сразу, потому сейчас мог принять расслабленную позу на потрёпанной кожаном диванчике и лениво перебирать пальцами орешки, поданные в качестве закуски к алкоголю. С учетом скучающего выражения лица, при приглушенном сине-фиолетовом освещении Вэнь Кэсин выглядел... на удивление греховно. Черные, с демоническим блеском, глаза, растрёпанные волосы, угольным каскадом струящиеся по крепким плечам и спине... Об одежде и говорить не стоило - неприлично обтягивающие черные брюки и бордовая рубашка, под стратегически закатанными рукавами которой виднелись другие рукава - на этот раз уже чернильные. Просто угроза общественной безопасности, а не человек. Двадцать минут назад Господин Вэнь справился о делах в заведении, ожидая свой заказ, и по привычке стал осматриваться, когда взгляд его приковал одинокий пьяница у стойки. Поджарый, длинноногий мужчина с самыми красивыми лопатками, какие Вэнь Кэсину доводилось видеть за всю свою бурную, изобилующую самого разного рода увеселениями жизнь, сам того не зная, пленил балагура на целую четверть часа с лишним. Предполагаемый неземной красавец ни разу не обернулся назад, будто ему невдомек были молнии, которые Кэсин метал в его сторону своими чернющими глазами. Объект притязаний только продолжал понуро пялиться куда-то в столешницу и молча пить. Четырнадцать минут спустя самоуважение покинуло Господина Вэня, уступив похоти и спортивному интересу, так что он все-таки снизошел до инициирования знакомства. Захватив бокал с вином и покинув насиженное место, он приблизился к барной стойке и эффектно сел на высокий стул, расположенный ближе всего к жертве, не преминув довольно однозначно вытянуть вправо длинную ногу. Чжоу Цзышу пришел в себя благодаря развитому, хотя и слегка притупленному алкоголем чутью, которое стало трезвонить о надвигающихся проблемах. Первое, что он почувствовал - подозрительную близость подсевшего рядом человека и тепло его тела. Стратегия страуса была не совсем в стиле Мастера Чжоу, но времена наставали тяжелые. Не подавая виду, что умеет разговаривать, Цзышу поднес стакан с алкоголем к своим губам. Второе, что он почувствовал - лед не спасал употребляемый им виски от забвения. Напиток по какой-то причине пах тягучим, тяжелым парфюмом и на языке ощущался не то сладко, не то горько. Подсевший человек почел этот жест достаточной провокацией и обратился к Чжоу Цзышу напрямую: - Ранее никто не смел меня игнорировать. Неужто я не пробуждаю любопытства в тебе? Скажи, ты, часом не слеп? Тут подозрительная личность попыталась дотронуться до руки Чжоу Цзышу, которой тот подпирал голову и скрывал левую половину лица. Третьим, что почувствовал Чжоу Цзышу, было оцепенение. С тем уровнем опасности, какой излучал незнакомец, Цзышу в пору было ожидать привета из прошлого или, как минимум, преждевременного прощания с будущим. Говоривший не походил на обычного извращенца. С характерным, как у человека бывавшего в переделках, положением корпуса, широкими плечами, длинными, подкачанными ногами, низким, бархатистым голосом и не сулящей ничего хорошего мягкой речью, он походил скорее на соблазнителя при исполнении или на крупного игрока, чем на фетишиста. О наивном и искреннем желании познакомиться в баре, разумеется, и речи не шло. И всё же, вместо выдуманного исхода с неминуемой рукопашной Мастер Чжоу получил лишь идиотский вопрос в свой адрес. Возможно, это было фразой из новых шифров? Если так, то он чертовски много всего упустил с этой гражданской работой. Почуяв неладное, Чжоу Цзышу совершил предупреждающее движение и вполне естественно уклонился в сторону от нежелательного касания. Шестеренки закрутились, план побега уже был разработке. После выпивки хотелось сработать чисто, убраться восвояси и лечь спать, чтобы не избавляться полночи от хвоста. Маячащая на периферии девушка в фиолетовом наряде хоть и выглядела мило, а всё-таки смотрела на подсевшего к Цзышу придурка слишком преданно, чтобы сойти за пассию. Следовательно, либо подчиненная, либо напарница. Лишь Будде известно, сколько на самом деле у этого дуэта соучастников. Размышления Цзышу прервал томный, низкий голос, всё тот же, однако на этот раз разбавленный нотками чего-то, похожего на неверие: -Я редко ошибаюсь. Не может же быть, чтобы ты был и глух и слеп? Твои лопатки говорят мне, что ты настоящий красавец. Одно другому не мешает, поговори со мной как умеешь. "А, ясно, либо зоофил, либо мясник-фетишист, либо мальчик с комплексом песочницы. То-то с ним лопатки незнакомцев общаются." - подумалось Чжоу Цзышу. - Ладно слеп и глух, однако невозможно, чтобы ты собрал весь набор и был глух, слеп и нем? Как ты тут без сопровождения очутился бы? Может, твои друзья где-то неподалеку и ты просто стеснителен, поскольку и никогда не сталкивался с такими красавцами, как я? Признайся, ты потерял дар речи от одного только моего присутствия. Атака вопросами тем временем продолжалась и появился риск повторных физических поползновений. Пора было исчезать со сцены. Из правого кармана брюк Цзышу достал медицинскую маску, по долгу службы не покидавшую его, живо спрятал за ней нижнюю часть лица, недовольно поджатые губы и трехдневную щетину, тяжело вздохнул и отставил стакан почти к краю стойки, ближе к бармену. Развернувшись в сторону уборных и выхода, он встал, расправил напряженные плечи и двинулся вон. Незнакомец без промедления последовал за ним. Как будто на работе проблем было мало. *** Войдя в уборную, Чжоу Цзышу резко развернулся и обратился к фетишисту-преследователю напрямую: - Слушай, я понятия не имею, зачем ты за мной увязался, и мне даже как-то по боку. Скажу тебе вот что - какая бы блажь не пришла тебе в голову, я сдерживаться не стану. Если понадобится, то вмажу от всей души. Господин Фетишист прислонился к дверному проёму левой половиной тела и скрестил руки на груди. Тусклое освещение творило чудеса, и глаза его стали походить на бездонные омуты. Не будь Цзышу в столь сложном положении, глядя со стороны мог бы признать, что его оппонент был вполне недурен собой, когда держал свой рот на замке. - О. Краса моя, мне нравится твой голос, но не твоя зажатость. Видишь ли, мне нужно доходчиво и, если позволишь, страстно всё объяснять, чтобы я правильно понял. На пальцах... тоже было бы неплохо. Для начала назови своё имя, после, уверен, мы сориентируемся. Вэнь Кэсин голодным взглядом прошелся по телу Чжоу Цзышу, особенно задержавшись на его лице, и кистях рук. Не желая больше терпеть эти ментальные домогательства, Чжоу Цзышу принял боевую позицию, и, замахнувшись от всей души, с разворота вмазал ногой по животу обидчика. Скользкий от воды кафель и алкоголь в крови слегка попортили его глазомер и траектория приёма вышла неидеальной. И всё-таки, сила удара оставалась нешуточной, в этом сомнений не было. Только вот Вэнь Кэсин блокировал этот выпад и тоже встал в боевую стойку. От мощности принятого у него слегка отнялись руки, поэтому он несколько мгновений то сжимал, то разжимал кулаки. На лице его отразился хищный, азартный оскал, от которого даже Чжоу Цзышу стало не по себе. Мужчина поправил маску на лице, про себя склоняя сложившееся положение дел на все лады. Не успел он поднять голову, как ощутил, что противник переместился на опасно близкое расстояние. Что ж, куда же без рукопашной после работы. Заблокировав варварский удар в грудь, Цзышу контратаковал. За мгновения, двое обменялись множеством ударов. Пожертвовав товарным видом и получив саднящий удар по лицу, Цзышу здорово врезал сопернику локтем по носу и успел засадить в живот. Он бы даже снизошел до применения "Дразнящего удара обезьяны", чтобы проучить извращенца, только побоялся, что тот сочтет это положительным ответом на свои мерзостные предложения. В драке случилась заминка. В дверь уборной стали ломиться с другой стороны, пока запыхавшиеся мужчины стояли в метре друг от друга и оценивали полученный и нанесенный ущерб. Вэнь Кэсин со странным весельем стер кровь с губ и подбородка, и победоносно изрёк: - Ты мне невероятно нравишься. Ты и твоя гибкость. Как насчет реванша у меня в апартаментах? В горизонтальном положении. Чжоу Цзышу был на грани аневризмы от возмущения. Ему на пути еще не попадался человек настолько же бесстыдный, как этот кадр. Смиренно заключив, что имеет дело с извращенцем, Цзышу поклялся больше никогда не показываться в этом баре и, выдохнув, произнес: - Ты отопрешь дверь или как? Во-первых здесь воняет испражнениями, во-вторых есть шанс, что тот, кто ломится в дверь скоро перестанет церемониться. Тогда придется возмещать ущерб. А я беден и пропил последние деньги сегодня. Мне нельзя влипать в истории. Вэнь Кэсин молча повел бровью. Не верил ни единому слову, паршивец. Как назло, грохот по ту сторону двери стих, после чего раздался странный щелчок и дверь открылась. В мужскую уборную влетела девушка в фиолетовом платье, с изогнутым кинжалом наготове. "Точно под чьим-то покровительством, этот дуэт." - подумал про себя Чжоу Цзышу. Напряженно оценив состояние Хозяина, маленькая бестия после повернулась к Чжоу Цзышу и в девичьих глазах её мелькнула искорка признания. - Пьянчужка! Еще немного, и Чжоу Цзышу мог подавать заявку на становление Буддой. Сегодня его уже было трудно удивить, возмутить или унизить. Прервал неловкую паузу в беседе тот, кого за глаза величали мазохистом-извращенцем. Голос его сочился холодом: - А-Сян, скажи, сколько раз я говорил тебе не встревать туда, куда не просят? Девушка в фиолетовом немного съежилась. - Но Хозяин, я думала.. Извращенец бессовестно перебил её: - Это именно то, что у тебя получается хуже всего. Мы с моим другом замечательно проводили время, пока ты не ворвалась сюда. Чжоу Цзышу на этот счет придерживался мнения настолько противоположного высказанному, что еле сдержался от немедленной кровавой расправы. Пора было сваливать. ?, 12:15 По окончании приёма выпинав в очередной раз клиента рядом односложных рекомендаций касательно питания и личной гигиены, Цзышу устало поплёлся из своего кабинета в сторону кулера с водой в конце коридора. Проделав два шага, он, всё же, изменил траекторию и подошел к ресепшену. За столом сидела женщина с безупречным, словно фарфор, макияжем и прямой спиной, и безэмоционально клацала длинными красными ногтями по клавиатуре. Вопреки необычайно грациозной манере держать себя, по энергетике она напоминала скорее хищную лису, чем нежный розовый пион. Стоило Цзышу приблизиться, как его пронзила тысяча игл - работница перевела взгляд с экрана компьютера на лицо мужчины. - Сестрица Лю, душенька, можешь посмотреть списки и сказать, кто у меня следующий? Без малейшей паузы из уст изящной красавицы прилетел плевок ядом: - А самому невмоготу, разгильдяй? Чжоу Цзышу посмотрел на неё одновременно лениво и вымученно. Как бы говоря: «Я ведь уже пришел. Будь добра, назови мне следующего клиента, потрать свои драгоценные секунды на просьбу простого смертного. Все мы ходим под Небом». - Мужчина, 32 года, на прокол сосков, собственные серебряные украшения, сеанс через двадцать одну минуту. Чжоу Цзыщу взмолился. Лишь бы этот не ронял украшения на пол перед дезинфекцией. Вслух он промолвил: - Спасибо. Слушай, если будете заказывать ланч, то возьмите мне цзяоцзы с курицей и лотосовый суп. С меня десерт. Недовольство на лице красавицы приняло сероватый оттенок. Та вскинула бровь: - Я похожа на официантку? Как можно доброжелательнее, Цзышу ответил: - Ты похожа на добрую душу, которая убережет несчастного, работающего в поте лица меня от голодной смерти. Манипуляция сработала, и выражение лица коллеги осветило смирение. - Не притворяйся любезным, паршивец, я знаю, что ты подлизываешься. Хорошо, я запомнила, если что - закажу. Легче легкого, подумал Цзышу. Всё-таки путь к сердцу красавиц лежит через легкие унижения. - Спасибо, ты лучшая. Красавица энтузиазма не разделяла. - Мм, катись уже. И замажь ссадину на скуле, Я даже поверх маски вижу, что ты не обработал рану, как должно. Тоже мне, хулиган. Не позорься. "До чего внимательна, фурия. Не все из нас, простых смертных, успевают с утра развернуть косметическую артиллерию на полную мощь" - ворчливо заключил Чжоу Цзышу, и пошел на перекур. Иронично, с его-то опытом. Подъем по ступенькам, мотивированный необъяснимой вендеттой против офисного лифта, помог Цзышу ненадолго согреться, а никотин - успокоиться. Обратно в кабинет после перекура Мастер Чжоу всё же несся трусцой, потому как весенний ветер лишил его бренное тело последних крупиц тепла. Чжоу Цзышу поймал себя на мысли, что его поведение походило на поведение старого ящера. От этого его начало мутить, ведь он вспомнил, что ящеры питаются насекомыми, грызунами и сырыми яйцами. Уставший, замерзший, голодный и злой - ну не джекпот ли! Было ясно одно: бессонница и ночной дебош действительно плохо сочетались с работой на следующий день. Спешно вернувшись в кабинет, он убрал волосы в низкий хвост, помыл и продезинфицировал руки, облачил кисти рук в новую пару нитриловых перчаток и надел медицинскую маску на лицо. До приёма оставалось совсем немного, поэтому он приступил к подготовке инструментов. Предвосхищающий удар, чтобы избавиться от клиента как можно скорее и пойти на ланч спокойно. Пока он переставлял металлические подносы с инструментами и дезинфицирующие средства со столешницы к кушетке и натирал орудия пыток до блеска, время пролетело незаметно. Раздался стук в дверь - по какой-то причине Чжоу Цзышу почувствовал особенно сильное желание взъерепениться из-за этого. Находясь спиной к двери и не имея достаточного уважения, чтобы повернуться к клиенту лицом, усталым голосом он промолвил: - Входите, входите. Послышался щелчок дверной ручки и стук каблуков по кафелю. Цзышу удивился громкости этих шагов и последовавшей за ними тишине вместо вежливого приветствия. Это не помешало ему продолжать отказываться смотреть клиенту в лицо. Вместо этого Цзышу педантично укладывал спиртовые салфетки рядами на подносе. Наконец он нарушил тишину: - 12:21, прокол сосков, так? Проходите, раздевайтесь, одежду и личные вещи можете оставить на столе в левом углу или на стуле рядом. Достаньте сразу украшения, я их продезинфицирую, пока вы заняты. Вошедший приблизился на практически неприемлемое расстояние к Мастеру Чжоу, звеня каблуками туфель, и нежным, глубоким бархатистым голосом ответил: - Как скажете, Мастер Чжоу. У Чжоу Цзышу все похолодело внутри. Этот голос был ему знаком.