Блинчики

What a wonderful world ~

Дурак смотрит на занятую ПиД и не может перестать улыбаться. На кухне светло и тепло; в компании искренней игры всегда так: уютно. Словно она обладает магией делать из ничего что-то дорогое, близкое. Словно фея. Или ангел? Дурак не знает и знать особо не хочет. Она и так идеальна. В отличие от него… – Эй, ПиД! Девушка оборачивается: Дурак стоит прямо в сантиметрах от неё, его лицо напротив её улыбается. С гримом это смотрится жутко, но ПиД, этот цветочек без негативных эмоций и мыслей, лишь испуганно охает. – Эй, Дурак! – она даже не замечает, что повторяет его, зато карточный растягивает рот сильнее; он доволен и ещё как. Вывести любимую девушку на эмоции, ах… Как же приятно ~ Теперь он походит на Чеширского кота, а она – его Алиса, та самая, маленькая, хрупкая, словно из хрусталя, но любознательная и искренняя. Четная. Его идеал… Девушке вид ухмыляющегося парня не слишком нравится, и в следующий миг тот бегает от неё по всей кухне, со смехом прося не бить его: ПиД размахивает кухонным полотенцем – не самым чистым, прошу заметить, потом ещё грим размажется! – и сама едва сдерживает смех. Так за бессмысленной и легкомысленной беготнёй проходит секунда, две, другая… Они останавливаются, чтобы перевести дыхание; на лицах обоих застывают улыбки. Они счастливы, и это счастье льётся из них, растекается по кухне и устремляется в коридор. Другие игры будут удивлены изменившейся атмосфере дома, когда вернутся. Но это будет потом. Сейчас две игры, такие близкие друг другу, просто веселятся, как дети малые, даже не вспоминая о том, какие они на самом деле взрослые. Хотя… Взрослым же тоже порой полезно побыть немножко детьми… Верно? С этим убеждением две игры смотрят друг на друга и снова заходятся смехом – заливистым, чистым у ПиД и слегка хрипящим, негромким у Дурака. Хаха, «карты», в которых нужно контролировать каждую эмоцию, и «вопросы с заданиями», где необходимо отвечать правдиво… Хахаха, вот уж пара так пара… Пффф. И ведь оба это знают. Что они противоположности. И… любят друг друга. Искренней, чистой любовью… Вот же ирония? Смех потихоньку стихает; Дурак смотрит на ПиД, и его глаза, разные, «уродливые», как говорят некоторые особенные индивиды, блестят. Девушке они кажутся красивыми, загадочными, хранящими в глубине тайну. Она смотрит в ответ, и её очи, светлые и такие тёплые, сверкают. Оба щурятся, в уголках век собирается влага, но они смотрят и видят в друг друге то, что так хотели. Абсолют. Дурак внутри себя смеётся. Хаха, да они как соулмейты! И как только раньше не стали парой?.. И ведь так долго к этому шли… А всего-то надо было, чтоб Шахматы стал королём… – Дурак, – негромко зовёт ПиД. Карточный поднимает взгляд и видит: она прямо перед ним. В сантиметрах от его лица; он облокачивается о столешницу и потому находится примерно на уровне её глаз. Парень замирает, распахивая глаза, и, кажется, забывает, как дышать: взгляд напротив какой-то необычный, глубокий, чувственный. Словно сейчас вот-вот что-то произойдёт. И он не прогадал… ПиД осторожно тянется к его лицу, вставая на цыпочки – даже так ей приходится приложить усилия, чтобы дотянуться, коснуться его. Дурак и впрямь боится даже пошевелиться. Она.. Плавное касание всё равно застигает его врасплох – даром, что всё видит. Он мелко вздрагивает, боится спугнуть момент и даже не замечает, какой хрупкой становится атмосфера. Она словно из хрусталя, сотканная из тонкого льда, но не холодного, нет, – просто хрупкого. Как из.. Мысль теряется; ему вдруг отчаянно хочется отвести взгляд, но он сдерживается: ПиД наверняка сама в глубине души чувствует себя неловко, но она не может просто взять и уйти. «Не может же?» – вдруг пугается Дурак и сам не замечает, как этот страх проскальзывает на лице. Даже грим не спасает. Девушка его видит и одним лёгким поглаживанием пальцем успокаивает его. Аккуратно берётся за его лицо двумя руками, которые Дурак мягко перехватывает и самозабвенно утыкается в одну из них. Вдыхает. Тёплые ладони ПиД пахнут чем-то родным, домашним. Как.. – Дурак?.. – тихо зовёт голос. Карточный поднимает взгляд – глаза встречаются с чужими. Девушка трепетно тянется к нему и… Они молчат, когда поцелуй заканчивается. Молчат, чувствуя тихое дыхание друг друга, немного учащённое, как ритм сердец. Тишина кухни окутывает их, запоминая момент, хрупкий, как стекло. Точно. Именно так можно описать атмосферу – сотканной из стекла. Или хрусталя. Как будет угодно… – Дурак, я… Я собиралась испечь блинчики. Будешь? – спрашивает ПиД, выпрямляясь и отворачиваясь. Дурак знает, что от смущения: на светлых щеках выступает румянец. – Блинчики? – рассеянно переспрашивает он, хлопая глазами. – Да… Да, было бы неплохо… – Он пытается собраться с мыслями, но после столь особенного момента сделать это трудно. К счастью, ПиД большего не надо: она кивает и спешит вернуться к плите, где совсем недавно чем-то шумела. Картёжник провожает её взглядом, с растерянностью замечая, как мельтешит ткань: искренняя игра решила сегодня надеть юбку. «Бежевый ей очень идёт», – считает Дурак. «Очень идёт». ПиД замешивает тесто быстро: она делает это так часто, что процесс доведён до машинального, что сейчас ей очень угождает. С таким ворохом мыслей в голове трудно сосредоточиться. Совсем скоро по помещению разлетается приятный, ещё притупленный запах: готовое тесто отставляется в сторону, чтобы поднялось, и ПиД, не думая, снимает фартук. Поворачивается к Дураку. Возвращает взгляд к фартуку и плите. Вспоминает, что вообще делает. Момент. Они вместе неловко смеются; искренняя игра вновь завязывает передник, руки её немножко дрожат от волнения и, определённо, смущения, которого сегодня испытала с избытком. Дурак сначала хочет ей помочь, но на половине пути передумывает и неуклюже садится обратно на стул. Ей итак неудобно, ещё и его руки будут касаться её талии… Он сглатывает и старательно отводит взгляд. ПиД ему вторит, пристально рассматривая занавески. В помещении раздаётся лишь тиканье часов из коридора. Они так и не заговаривают ещё несколько минут, долгих, словно проходят не секунды, а года. Для игр это не слишком много, но здесь… На четвёртой минуте девушка уже изводится; она больше не может молчать. Её лицо и уши пылают, тело словно стоит в костре – и всё это от одного маленького поцелуя. О, и молчания теперь. Недосказанности. Нет, у неё больше нет сил… Движимая решительно-смущающим порывом, девушка резко поворачивается к Дураку. – Ты..! Он мигом оборачивается, словно только и ждёт этого от неё, и смотрит так заискивающе, словно взглядом говоря: «Ну?..». С какой-то… потаённой надеждой? А девушка… теряется, не зная, что сказать. Слова, толком не подобранные даже, тотчас забываются. Лицо предательски розовеет ещё сильнее. – Я-я… – звучит уже не так уверенно, как прежде; игра утыкается взглядом в пол, чувствуя, как горят уши. – Я… Блинчики почти готовы! – выпаливает она, так внезапно, что Дурак даже вздрагивает. Однако тут же быстро кивает и нервно улыбается; он не знает, как себя вести. С ним это… случается нечасто. Обычно у него всегда есть запасной план. Но сейчас что-то разум его подводит… – Да, х-хорошо, я понял… Они молчат снова какое-то время. Рывком девушка отворачивается к плите, и, пока она не видит, карточный облегчённо выдыхает. Он слишком боится всё испортить. И, похоже, не только он… Вскоре нервозность в помещении спадает: по кухне разносится шум от шипения теста на сковородке. Позже к нему присоединяется и запах, пряный, приятный, сразу вызывающий улыбку. Дурак успокаивается; спина ПиД, до этого напряжённая, тоже. Светлая рубашка, так сильно напоминающая стиль самого картёжника, слегка оголяет плечо. Молочно-белое, так схожее с цветом сгущёнки, с которой ПиД любит уплетать блины… На загримированном лице незаметно расцветает улыбка. Дурак вновь становится собой. И не смотрящая в его сторону ПиД – тоже. На стол аккуратно опускается тарелка. Пранкёр моргает: он пропустил момент, когда все приготовления окончились и к нему подошли. Его растерянность видна невооружённым глазом, – ПиД смеётся, тихим серебристым смехом, прикрывая рот ладошкой. Дурак смотрит на неё и не может оторваться. «Она… так красива», – вдруг осеняет его, хотя он и раньше это прекрасно знал. Светлый лучик в тёмном царстве. И он, Дурак, вдруг понимает, что… Он никому не позволит этот лучик затенить. Осознание приходит почти мгновенно. И если поначалу оно бьёт тяжёлой кувалдой по голове, то потом вдруг становится так легко. И он расслабляется, окончательно скрывая себя маской. Только ей позволено видеть его настоящим. И только она может разглядеть его истинное «Я» за гримом. – О, сердечно тебе благодарен, дорогуша ~ – Он потирает руки. – Ну что ж, сейчас попробуем твою стряпню! ПиД в ответ с весёлым возмущением толкает его в плечо. Они вновь счастливо улыбаются.