Никогда не будешь моим | Never mine

Я не должна так себя мучить. Я должна просто смириться с тем, что этого не может быть, что он никогда не станет моим, и жить дальше, но все равно меня тянет в альков, расположенный неподалеку от спальни, которую они делят, и наблюдать, как мужчина, которого я люблю, занимается любовью с мужчиной, которого любит он. Я наблюдаю за тем, как его руки — те самые, которые, как я представляю, зарываются в моих волосах, гладят меня по щеке, проникают внутрь меня, — ласкают татуированную грудь, проходят по бедрам, сжимают в кулаке толстый, твердый член, и я хочу отвести взгляд, но не могу. Каждое движение завораживает, а нежность в каждом его прикосновении заставляет меня хотеть его еще больше. Я чувствую себя предательницей, желая, чтобы Сириус никогда не сбежал из Азкабана, желая, чтобы мой собственный кузен вернулся в эту адскую дыру с его разумом и телом в тех же лохмотьях, но в самых темных глубинах моего сознания я действительно хочу этого. И, запустив руку в свои влажные трусики, я стыжусь того, что хочу заменить его, украсть для себя у него единственный луч света в его удушливом существовании. Я знаю, что должна уйти, что должна дать им уединение, которого они заслуживают, но я не могу, не могу перестать смотреть, как они двигаются в симфонии, каждое томное движение отточено годами практики, которую даже тринадцать лет разлуки не смогли заставить забыть их тела. Ремус выкрикивает имя Сириуса и шепчет "Я люблю тебя", когда он кончает, и это звучит душераздирающе правильно, срываясь с его губ. Слезы застилают мне глаза, когда я кончаю вместе с Сириусом, и мы оба шепчем: "Я тоже тебя люблю". Убегая, я слышу гулкий, такой редкий, смех Ремуса, и в этот момент понимаю, что даже если однажды мне удастся поймать его, Ремус никогда не станет по-настоящему моим.