Путь Ласточки

      Что делать, когда кажется, что ты на грани? Что делать, когда кажется, что от тебя все отвернулись, а смысла жить больше нет? Что делать, когда кажется, что ты горько просчитался и своей ошибкой причинил боль всем, кто ни в чём не был виновен?       Сандей оказался на распутье и впервые не знал, что делать. Прощальные объятия и слова Робин успокоили его одурманенный разум, но их было недостаточно, чтобы помочь ему справиться с неприятным осознанием. Он проиграл — не просто проиграл, а оказался не прав. Легко ли признать свою неправоту в деле, к которому ты готовился едва ли не с пелёнок? А что бы на это сказал ему Гофер? Наверняка разочаровался бы — воспитанник ведь не выполнил своё предназначение. Но так ли это плохо, если оказалось, что его предназначение с самого начала было ошибкой?       Падение с верха Большого театра до дна Мира Грёз не должно было занять много времени, но в сознании Сандея несколько секунд растянулись аж до нескольких часов. Он летел вниз головой, глядя мокрыми от слёз глазами на построенную Семьёй сказку. Этот мир, придуманный ими, чуть было не грянул в лету, а люди, что доверили ему свои жизни, едва не погибли — и всё из-за него.       Как же так? Он ведь просто хотел помочь им всем обрести истинную веру, восстановить справедливость, воскресить забытого Эона Порядка ради всеобщего блага, но… Он только всех зазря напугал. А сколько шума-то было, сколько бахвальства. Сандей был уверен, что не проиграет, потому что был до конца верен своим принципам, а что в итоге? Шипе, которая за всю жизнь ни разу не одарила его, отступника, и взглядом, снизошла до каких-то последователей Акивили.       К чему же богохульство привело Сандея? Ни к чему хорошему. Даже не к смерти.       Ну это пока, конечно — с секунды на секунду он стукнется головой о землю, и не останется от его бренного тела ничего, кроме лужи крови в окружении белых перьев…       По крайней мере, так Сандей и думал. Он почувствовал удар от столкновения, и всё его естество пронзила невероятная боль. Душа будто покинула его в тот же миг, решив понаблюдать со стороны за агонией, потому что он ясно помнил, как слышал свой громкий отчаянный крик, почему-то показавшийся ему чужим. Он помнил какие-то голоса, топот и возню. Может, это ангелы ругались меж собой, споря, кому из них придётся донести его до врат Ада? Или это уже бесы никак не могли поделить его несчастное имя, чтобы сварить в своём адском котле?       Сандей этого не знал и надеялся, что никогда не узнает. Он заслужил все уготовленные ему муки, несомненно, но всё же бы хотел просто кануть в небытие и стать всеми забытым, а не мучиться до бесконечности. Сознание вскорости покинуло его, и больше он не слышал и не чувствовал ни как над ним кто-то о чём-то говорил, ни как кто-то зачем-то его трогал, ни как кто-то как-то второпях пытался его исцелить.

***

      Сандей не думал, что когда-нибудь ему удастся испытать на себе, как ощущается возвращение души в тело. Он в принципе не надеялся когда-нибудь ещё ощутить себя живым в полной мере. Но вот он мало-помалу начал приходить в себя, осознавая, что в он в самом деле всё ещё жив. Скорее всего, не совсем — или совсем не? — здоров, но жив. Всё тело ломило, в голове гудело, в ушах звенело, и, казалось, его лихорадило. А ещё ужасно хотелось пить. А ещё с него пот стекал ручьём. А ещё…       А ещё его кто-то теребил за крылья.       — Воронок, отстань ты уже от него, отстань. Своих крыльев, что ли, нет?       Закрытые веки Сандея чуть дёрнулись, когда он услышал незнакомый девичий голос. Вернее, человек, которому голос принадлежал, был ему не знаком, но он был уверен, что слышал его раньше — перед тем, как его черти должны были прибрать. Но, похоже, он настолько низко пал, что даже в Ад ему путь был заказан. Где же он тогда оказался? Где-то в Пограничном мире?       — Но они у него такие красивые, белые-белые! Не то что у меня… — прозвучал прямо у него над ухом другой голос, более высокий, явно детский.       — И твои крылья тоже очень красивые. Ну и что, что не белые? Белые крылья, знаешь, как чистить сложно? — первый голос теперь стал ближе. — Стой! Кажется, он дёрнулся.       Ему стоило огромных усилий даже просто приоткрыть глаза. Вокруг царил полумрак, по потолку гуляли тени. Запах стоял странный… Он уже давно такого не ощущал, но пахло приятно.       Пахло уютом.       Различить через сонную поволоку в тёмном пятне над ним очертания лиц удалось не сразу. Как и голосов, их было двое, и оба, вроде бы, женские. Ангелы? Дьяволы? Такие же, как и он, падшие души?..       — Отлично, — тихо произнёс первый голос, и на горячий лоб Сандея опустилась ладонь, обдающая его живительной прохладой, и отстранилась сразу же, оставляя после себя шлейф чувства неудовлетворённости. — Выкарабкался всё-таки. Впрочем, чего ещё ожидать от главы клана Дубов.       — Ласточка, он нас слышит? — раздался так же тихо второй голос.       — Слышит, раз глаза открыл, — голос взрослой девушки прозвучал дальше — видимо, она перестала склоняться над ним. — Только, наверное, ещё не до конца осознаёт, что он и где.       — А-а-а, — протянул ребёнок. Её тень тоже перестала нависать над Сандеем, но не покинула его — он всё ещё ощущал присутствие рядом с собой. Вдруг тёплое дыхание задуло в его висок, когда девочка зашептала: — Дядя глава клана Дубов, ты поправляйся скорее, ладно?.. Мне у тебя надо столько всего спросить!..       — Ну будет тебе, — где-то в отдалении девушка фыркнула, чем-то зашуршав. — Много чести так пафосно к нему обращаться. Здесь Семья — не наши хозяева, а никто. Да и после того, что он учинил наверху, навряд ли его вообще можно считать их частью.       Девочка, Воронок, отпрянула от него и что-то пролепетела снова, но так тихо, что он не смог разобрать её слов. Боль, пронзающая его тело, всё ещё мешала ему, заставляя испытывать дискомфорт, но не помешала ему даже в таком состоянии задуматься, находясь на грани сознания. Его попросили поправиться скорее? Да как же он поправится, когда не чувствует внутри себя ни сил, ни энергии, ни желания жить?       Зачем она теперь ему вообще, жизнь эта, если он своего предназначения выполнить не смог? Только испортил всё. Только подвёл клан Дубов и подорвал доверие Робин.       Сандей устало прикрыл глаза и вновь провалился в беспамятство.

***

      В следующий раз его снова разбудил этот запах — запах уюта, тепла, дома. Только в этот раз он стал отчётливее, более пряный, более резкий. Ну точно — пахло жареной курицей, причём совсем близко.       Как давно он вот так лежал на одном месте, без сознания, недвижимый? День? Неделю? Больше? Может, под ним уже и пролежни появились? Но, как ни странно, голода он совсем не чувствовал. Наверное, перманентная душевная и физическая боль затмевали всё остальное. Однако запах хрустящей пряной панировки пробудил в нём аппетит, заставив рот непроизвольно наполниться слюной, которую он сглотнул уже вполне осознанно.       — Не помню, чтобы я разрешала тебе играть с едой, Воронок, — вдруг раздался теперь знакомый голос рядом.       — Я не играю, — прозвучал звонкий голос ребёнка ещё ближе. — Я просто хочу, чтобы дядя поскорее пришёл в себя. Против твоей курочки сложно устоять!       Закрытые веки Сандея дёрнулись, когда ему в лицо что-то начало светить. Свет не очень яркий, зеленоватый и явно необычный — от него веяло прохладой, но в то же время не хотелось отдалиться. Напротив, прохлада эта была такой приятной, что в её свете хотелось оставаться как можно дольше. Пока этот свет падал на его лицо, Сандей ощущал, как внутрь его тела проникала некая живительная сила. Неужели к нему применяли дар какого-то Эона? Это искусство лекарей?       — Открывай глаза. Вижу же, что не спишь.       И Сандей послушался, осторожно приоткрыв глаза. В этот раз зрение сфокусировалось быстрее. Над ним была маленькая ладонь, и именно от неё исходило мягкое зелёное свечение. Он медленно моргнул и перевёл взгляд вбок — руку над ним держала девушка. Галовианка без гало, с чёрными крылышками, бледной кожей, которая от света казалась болезненной, и в грязной футболке будто в три раза больше неё. Она с безразличием смотрела на него, пока из-за её спины выглядывала девочка с серыми пощипанными крыльями, с хрустом жуящая куриную ножку и с круглыми глазами пялящаяся на него.       — Ах! — девочка улыбнулась широко. — Я же говорила — сработает! Дядя, ты как?       До Сандея не очень быстро дошло, что она обратилась к нему. Он распахнул сухие губы, но ничего, кроме стона, из его горла не вышло. Почему-то языком шевелить было совсем сложно.       — Плохо он, — ответила за него девушка. — Воронок, иди последи за супом — он скоро закипит.       Девочка надулась, покосившись на неё, но спорить не стала и, развернувшись, послушно удалилась. Девушка же занесла над его шеей вторую руку и осветила ту тем же зелёным светом. Сандей, молча наблюдая за ней, с удивлением понял, что першение и боль почти исчезли, хотя ему сильно захотелось пить.       — Ты был в отключке дней десять, — снова заговорила она. — Свалился нам на голову буквально, чуть крышу дома не пробил. Не волнуйся, я кости вправила и органы зашила, так что твоей жизни сейчас ничего не угрожает. Полагаю, ты не знаешь, куда приземлился?       Сандей медленно моргнул и перевёл взгляд обратно на потолок, по которому гуляли тени. Куда он приземлился? Какой странный вопрос. Будто бы он с луны свалился. Нет, не с луны — всего лишь с самой высокой точки Пенаконии. Неужели скорость его падения была столь сильной, что он пробил собой ядро планеты?..       Девушка вздохнула и наконец отняла от него руки. Что бы за сила это ни была, она значительно улучшила его состояние. В нос Сандея наконец ударил морозный запах мяты, защекотавший нос и горло изнутри. Он скривился, но удержался от того, чтобы чихнуть.       — Риф потока сновидений. Добро пожаловать на дно, — девушка выпрямилась и отряхнула свою замызганную футболку. — Натворил ты наверху делов, конечно. Семья всю планету вверх тормашками перевернула в поисках тебя, даже к нам наведалась. Но мы тебя не выдали, можешь не переживать.       Сандей моргнул ещё раз, осознавая полученную информацию. Что ж, он действительно падал так быстро, что умудрился пробить собой Пенаконию. Семья его ищет — ну разумеется, он же теперь преступник и отступник, и навряд ли сил и одного желания Робин хватит, чтобы обелить его в глазах остальных кланов. Но эти люди его не выдали, хотя его сокрытие тоже наверняка считается преступлением… Так почему?       На этот раз ему удалось выдавить из себя связную речь, когда он открыл рот и прохрипел:       — Вы… кто?       Девушка хмыкнула, складывая руки на груди. Сандею пришлось прищуриться, чтобы разглядеть на её лице бесхитростную улыбку. Она указала большим пальцем себе за спину, на дверной проём, в котором ранее скрылась девочка, и ответила:       — Ту мелочь зовут Воронок. Будь благодарен ей, она с твоими крыльями каждый день возилась, пока ты спал. Ну, знаешь, причесывала их там, воском мазала, чтобы не растрепались…       Девушка почесала себя по щеке, и её собственные крылья расправились, привлекая к себе внимание. Неожиданно в комнате загорелась тусклая лампочка над её головой, озаряя жёлтым светом, и Сандею наконец удалось лучше рассмотреть её. Короткие чёрные волосы и перья в цвет им, высокий рост, худое тело, яркие красные глаза, горящие на её лице как два рубина, и ещё улыбка. Эта широкая и искренняя, добрая улыбка, обращённая к нему.       Никогда и никто, кроме Робин, ему так не улыбался.       Заметив, как Сандей уставился на неё в недоумении, девушка махнула рукой и издала смешок:       — О, не обращай внимания, тут бывают перебои с электричеством, — она развернулась на пятках и, оглянувшись, договорила: — А я, в общем, Ласточка. Приятно познакомиться, мистер глава клана Дубов… Ну или как там тебя теперь лучше называть.       Снова засмеявшись, Ласточка ушла, видимо, скрываясь на кухне вместе с Воронок, оставляя Сандея наедине с болью и роем своих мыслей.