Способ мести

«Да какая разница, Блитц?! Нам не сможет помешать статус, я люблю тебя!» Удар. «Давай поговорим! Я прошу тебя, останься!» Кровь. «Мой милый…» — Грязный подонок. Длинные когти проткнули насквозь кожу на тонкой шее. Блитц попытался схватиться за удушающую его руку, помочь себе как-то выбраться, но всё было тщетно. Он уже слишком слаб, и уж тем более не ровня высшим демонам, решившим ударить Столаса по самой явной Ахиллесовой пяте. По тому, кто подтолкнул его к резким правильным действиям. По идее-фикс. По жалкой черни. — Ненавижу марать руки обо всякий мусор. Но ты заработал себе такую смерть, мелкий уродец, — она кинула его на землю: резкая боль разнеслась по телу, отразилась пульсацией, заставляя его коротко зашипеть. И тут же взять себя в руки. Ни намёка на подчинение не услышит от него эта сука. — Охуенный маникюр, — сдавленно выдал Блитц, не придумав, правда, как продолжить внезапно возникший подъёб в голове. Мысли спутались, их заглушила глухая боль от кровотачащих ран, и всё, о чём выходило думать, это… Семья. Луна. Как она без него справится? Заплачет ли на похоронах его бренного уродливого тела? Пойдёт ли мстить Столасу за него? Забудет ли? Он не был уверен. Он лишь жалел, что так и не показал ей, как работает недавно приобретённый им в офис робот-пылелос и как открывать пиво ключами. Так глупо и горько. Такая бессмысленная смерть. — Реснички тоже ничего, — наконец он смог сообразить продолжение. — Не скажу о сиськах того же. Истошный вопль. Блитц не смог сдержаться, когда всё его тело охватила магия. Разрывая в стороны, на части, скручивая внутренности, обжигая и душа — говорил ему отец не пиздеть без повода! Стелла только скривила свои некрасивые худые лапищи, а он уже был готов брать слова назад, засунуть язык в жопу и спокойно слушать, как его называют бесполезным отродьем: лишь бы отпустило. Лишь бы выжить. — Интересно знать, как много Столас отдаст за тебя, — игриво болтая бокалом с вином, пропел Андреальфус. Подонок— прятался за спиной и противно хихикал над ним, измученным, обессиленным... — Или не стоит уже заигрывать с фортуной? Просто убить тебя? Что скажешь, сестричка? «Сестричка» вновь схватила Блитца за голову и притянула к себе поближе, подняла над землёй. Когти оставили чёрные полоски на щеках, надавили на горло, заставляя его сдавленно хрипеть от боли. Он нелепо болтался в воздухе, отчаянно сжимая когтями её запястье и стараясь ударить хвостом: но не хватало сил. Кончался воздух. — Ооу, дорогуша! Ты же знаешь, мне всегда хотелось узнать, насколько просто оторвать бесу его рожки и хвостик! Ах, ну и, конечно же, раз мой бывший муж с шлюховатыми повадками посмел мне с ним изменить… — её лицо перекосило от широкого оскала. По-птичьи она заурчала, усиляя хватку с животным удовлетворением и продолжила. — …то, думаю, нам придётся оторвать ему кое-что ещё. И снова он рухнул вниз, вдыхая жадно воздух, заходясь ужасным кашлем и оставаясь там лежать. Тихо. Безжизненно почти. Маркиз согласно хихикнул, строя, однако, ну очень недовольное ебало от вида раненого Блитца. Такое аристократичное лицемерное «фи». Из всех этих ублюдков так не вёл себя разве что… — Столас будет в яр-р-рости. Тронули любимую игрушку. — Ох, скорее жалобно закудахтает и сбежит! — Разумеется, дорогая сестра. На большее он не способен. «Столас…» Какое тёплое красивое имя. Блитц на секунду задумался потухающим сознанием: всегда ли оно казалось ему таким? Всегда ли рядом с принцем было так хорошо и уютно? Правда ли он хочет увидеть его сейчас или это такое предсмертное наваждение? Как бы он улыбнулся ему, склонив голову набок, как бы весело ухнул в ответ на его шутку, как бы медленно касался его плеч и приговаривал «теперь всё будет хорошо, мой Блитц». И всё действительно было бы хорошо. — Как он, интересно, собирается жить без того, ради кого и развёлся со мной? — громыхнул раскатистый хрипящий хохот. Блитц размазал собственную кровь по пальцам. И медленно, не торопясь провёл по полу рядом с собой, как если бы он находился сейчас в королевских покоях после бурной ночи. Мягкое одеяло гладило бы плечи. Полная луна ярко светила б в окно, освещая просторную комнату приглушённым светом. И Столас лежал бы рядом с ним со спокойной улыбкой на лице и тихонько сопел, слабо обнимая его тёплыми нежными руками. Блитц чертил линии. Мягкие пёрышки. Тёплые, красивые: ластятся к пальцам, словно шёлк, согревают его, тешат. Милые круглые щёчки, на которых, забывшись, так хочется оставить десятки поцелуев, игривых укусов, миллионы касаний. Очаровательный клювик. Большие глазки. Маленькие глазки. Столас. Столас. «С-т-о-л-а-с» пишут окровавленные пальцы по кругу. Небольшой сигил — и бес не мог даже сказать, насколько его не подводит память. Насколько он захочет отозваться после громких слов о том, что между ними всё кончено. Слов, что ничего и не было. Слишком прекрасный, недосягаемый. Столас не может опуститься снова так низко, чтобы помочь ему. — Ты мне нужен, — одними губами произносит Блитц, тут же зажмуриваясь, чтобы сдержать горький порыв зарыдать от бессилия. Наверно, думал он, так себя чувствовал принц, когда Страйкер вонзал в него ангельский нож. А единственная надежда на спасение таскалась с Луной по больницам и даже не попыталась помочь. «Как всегда сделал недостаточно. Он не придёт», — и становилось всё тяжелее дышать. Стелла и Андреальфус переговаривались на фоне, слабо обращая внимание на его жалобные телодвижения. У Блитца дрогнули плечи. Он всхлипнул. Неужели это всё стоило того, чтобы так по-идиотски сдохнуть? Неужели последние пятнадцать лет его жизни сейчас сотрутся в ноль, будто его никогда не существовало? Будто ничего он не сделал? Похерил отношения со всеми, кто был рядом, был недостаточно хорош, не признался в любви — это напишут на его надгробной доске? Или просто кинут тело в канаву, даже не позаботившись об искалеченном трупе? Оно и к лучшему. Не хотелось бы портить им день своей смертью. Он лишь надеялся, что Мокси уже достаточно готов, чтобы встать во главу I.M.P. По крайней мере, Блитц готовил его, как мог. А мог он всегда хуёво. — АААЙ! От неожиданности он снова весь сжался: по спине, вокруг шипов, прошлось острое лезвие. Правда профессиональные навыки наконец взяли верх, подарили второе дыхание, позволяя ему врезать Стелле с ноги прямо в рожу и насладиться теперь уже её пронзительным криком. — Так эта сраная хуйня ещё способна шевелиться! Да я тебя!.. И тут… шёпот. Неразборчивый, такой тихий: Стелла кричала, замахивалась, распространялась в синонимах. Но Блитц слышал только его. Быть не может. — Эм… Стелла? Сестрёнка-а-а? — позвал Андреальфус любезно. Но когда она не отреагировала, вдруг боязливо заткнул ей рот рукой. — Ради Грехопадения, можешь заткнуться на секунду!? Блитц снова поймал удар: каблуком в живот. Но не почувствовал. Не отреагировал. Он перестал понимать хоть что-то. Остался только шёпот. Темнота заклубилась вокруг. И огромная птица возникла перед ним, широко раскрывая в защитно-запугивающем жесте свои крылья. Большая красивая величественная птица. Столас. — С… Сто… лас… — с такой слабой, но такой искренней улыбкой. Бес потянулся к нему рукой, будто бы мог достать и погладить, но от его тихого замученного голоса принц разозлился сильнее. Его сознание возвращалось вспышками. Крики, звуки борьбы. Выстрелы. Обеспокоенная Милли. «Папа!», «Блитц, твою мать, очнись! Не смей подыхать!». Крики снова. Кровь и магия. Кровь и выстрелы. Темнота. В следующий раз он проснулся на чём-то тёплом, урчащем и мерно гладящем его по рогам, пока серьёзные раны приятно покалывали непонятной прохладой. Напоминает момент, когда они переборщили с жестокостью и пришлось латать Блитца каким-то странным заклинанием… Он узнал бы это чувство из тысячи. Улыбка появилась на лице сама собой. Даже не обязательно открывать глаза. — Ты пришёл… — Я пришёл, — красивый голос. Как шелест рыжих листьев в осеннем парке, как треск дощечек в камине и шорох пожелтевших страниц древних книг. Обнимал его, успокаивал его, наполнял — был рядом. Сатана, он рядом! — Напомни мне научить тебя правильно рисовать мой сигил однажды, милый. Боюсь, это не последний раз, когда ты попадёшь в просак. — Ты пришёл, — повторил Блитц невпопад и прижался к тёплой груди поближе. С глупой радостью на сердце. Он пришёл. Пришёл и защитил его.