Тебе он тоже нужен

Чуя давным-давно привык к странностям Дазая и смирился с его иногда абсурдными и всегда тупыми идеями. Ещё с подросткового возраста научился не удивляться его непредсказуемому поведению и клоунским шуткам. Или тому, что временами шутки переставали быть таковыми, и Чуе приходилось справляться с его срывами. Он знает Дазая, живёт с Дазаем, любит его почти столько, сколько себя помнит. Но... Но как оказалось, у Чуи есть склонность себя переоценивать. Или недооценивать своего парня. Потому что когда Осаму одним из самых обычных вечеров невзначай бросает, что хотел бы пригласить кое-кого третьего в их отношения… Чуя даже вином давится сперва, прикидывая, насколько же сильно того огрели по голове на последней миссии. Слегка откашлявшись, он всё же вежливо интересуется: — Что, блять? Дазай с невиннейшим лицом продолжает освобождать запястья от бинтов, создавая на диване небольшую горку. — Это твоя очередная несмешная шутка? — от греха подальше Чуя отодвигает бокал, приготовившись к очередному представлению цирка. Но к его удивлению Осаму даже улыбку убирает, становясь серьёзным, и поворачивается к собеседнику всем телом, скрещивая перед собой ноги. — Скажу честно, мне кое-кто приглянулся. Брови Чуи взметаются вверх. Но он глубоко вздыхает, подавляя в себе первую взрывную реакцию, и решает для начала выслушать спокойно. — Тебе, придурок, кто-то понравился... Ладно, это ещё понять можно, — Чуя хмурится. — Но к чему эти сложности? Почему просто к нему не уйдёшь, как вариант? — Хуйню не неси, — закатывает глаза Дазай, будто Чуя высказал настолько абсурдную мысль, что её даже обдумывать невозможно. Он пододвигается ближе к Чуе, пока не упирается коленом в его бедро. Начинает играть с рыжими прядями, пропуская их через пальцы и сплетая в узлы. — Не подумай, я тебе это не просто так предлагаю. Не потому, что я извращенец, которому удобно утолять свои желания без выбора и последствий. Чуя беззлобно фыркает. — Уверен? — Мне не просто захотелось попробовать тройничок, ладно? Я долго размышлял об этом, — признаётся он. — И знаю — тебе он тоже нужен. Тоже? Этот незнакомец нужен Чуе так же, как нужен Дазаю? Его Дазай нуждается в ком-то ещё? Чуя пытается осознать эту мысль. Он пристально вглядывается в глаза напротив в попытке хоть немного понять, какую же игру тот затеял на этот раз. — Я хочу, чтобы мы встретились. Втроём. Попробовали, — Осаму ухмыляется своим мыслям и добавляет: — Он тебе точно понравится. Чуя, вздохнув, ложится на грудь Дазая, пока тот зарывается носом в его макушку. Если так подумать, он никогда не был тем, кто отвергает эксперименты и нововведения в сексуальную жизнь. Так с чего бы ему отказываться на этот раз? Потому что Дазай хочет не просто пригласить его в постель для нового опыта, а сделать полноценным партнёром в их отношениях, в их совместной жизни? Но Чуя доверяет Дазаю. Правда доверяет. Что бы не говорил, а всегда без сомнений полагается на него — от миссии к миссии, от задания к заданию, даже если на кону стоит собственная жизнь. И если Дазай говорит что-то подобное, Чуя, по крайней мере, хочет понять, почему. Он осознаёт, что полностью устраивает Дазая, знает — хотят вместе с ним, а не помимо него. И Чуя рад, что Дазай может позволить обсудить волнующие его моменты, признаться в неприглядных чувствах. Он правда ценит ту честность, с которой Осаму пришёл к нему с предложением. «Тебе он тоже нужен.» — Ладно, — спокойно отвечает Чуя, ощущая тёплое дыхание на шее, — раз ты так говоришь, то я хочу, по крайней мере, его увидеть. Щекочущие выдохи сменяются на нежное касание влажных губ и сразу после на острые зубы. Пульс ускоряется, распространяя тепло по телу, но Чуя продолжает: — Скажем так, я заинтригован. Дазай щекочет шею тихим смехом. Всё становится сложнее, когда Чуя знакомится с этим «кое-кем третьим». Мало того, что это член Небожителей, о чём Осаму не счёл нужным предупредить, так он ещё и неловко переминается с ноги на ногу, почти не поднимая взгляд на Чую. Ну пиздец, приехали. Когда Дазай приводит его на встречу, Чуя ожидает увидеть, какого угодно парня — да хоть взрослого мужчину, если честно. Но тот, кто в итоге предстаёт перед ним, мягко говоря… Не то, чтобы в их вкусе. Очень сдержанный, какой-то потерянный и тихий — вот каким бы описал нового знакомого Чуя. Он выглядит слишком милым и скромным, как ему показалось. Краснеет, теребя пальцами краешек блузки, и так очаровательно злится и дуется на шутки Дазая, что резко отличается от реакций самого Чуи с его привычными криками и руганью. Да парень вообще был его полной противоположностью. Высокий, изящный, невероятно нежный и мягкий, с боязливым любопытством поглядывающий на «Накахару-сана» исподлобья. Ещё и имя — Сигма. Вот так просто, без фамилии, без пояснений. Сигма. Чуя, усевшись на подлокотник дивана с бокалом красного, беззастенчиво оглядывает гостя и не может удержаться от вопроса: — Хорошо, наш бывший враг и владелец Небесного Казино, тебе самому вся эта затея зачем? И честный прямой ответ без замедления: — Накахара-сан, я Дазая люблю. Идеально ровная осанка, отглаженный костюм, сладкий парфюм и это его «я Дазая люблю». И ведь не соврал. Сигма оказывается хорошим парнем. Правда хорошим. Мягким, тактичным, заботливым, внимательным. А когда немного привыкает к такой нестандартной ситуации и смелеет, то Чуя наконец видит в нём нечто большее. Человека с принципами, честного, открытого, готового бороться за то, что для него важно. Делить любовь к одному и тому же человеку немного страннее, чем Чуя ожидал. Зато секс, вероятно, теперь станет целым приключением, насыщенным самыми разнообразными эмоциями. Ведь чего только стоит решение Дазая пригласить в тройничок девственника, который даже ни разу за руки не держался, не говоря уже о поцелуях. Кинк у него что ли какой, в самом деле? И поэтому, к удивлению Чуи, первым этапом их «близкого знакомства» оказывается не страстное падение на кровать, а медленные целомудренные поцелуи Сигмы с Дазаем. Сигма нервничает, заламывает пальцы, его взгляд мечется между карамельными глазами и влажными губами. И Чуе даже становится интересно, что пугает того больше. В первый раз целоваться с любимым человеком — дело и вправду нелёгкое. Чуя никогда не признается, но тогда, в юношестве с Дазаем, думал, что вот-вот задохнётся, а сердце колотилось так, будто у него начался приступ. — Эй, несчастье, — весёлым тоном зовёт Дазай, — тебя так зрители смутили? Ты не волнуйся, ему настолько понравится, что он — ай! — Нахуй сходи, — беззлобно огрызается Чуя, несильно пиная парня в бедро. Сигма слегка улыбается, расслабляя плечи. — Давайте пошевеливайтесь, я сейчас усну за вами наблюдать. Дазай, посмеиваясь, протягивает руку, мягко проходясь по шелковистым волосам Сигмы. Потом опускается ниже — очерчивает губы, нажимая слегка шершавой подушечкой пальца, пока тот не приоткрывает рот. Дазай наклоняется, неспешно прислоняясь губами к чужим, подхватывает, обводит кончиком языка, прижимаясь чуть ближе. Чуя, наверное, и не вспомнит, когда чувствовал то, что можно назвать настоящей ревностью. Возможно, лишь в подростковом возрасте, наблюдая за теми взглядами юного Акутагавы или безобидным флиртом Дазая со всеми встречными девушками. Но с тех пор Чуя стал куда более опытным и уверенным, так что сейчас лишь с любопытством наблюдает за происходящим. Когда они отстраняются друг от друга, Сигма тяжело дышит от волнения, а Дазай, улыбаясь, лишь чмокает его в уголки губ. — На ваше подобие поцелуев смотреть стыдно, — цокает Чуя. — Хватит над ним издеваться. — Но он ведь такой милый, — тянет Осаму и трётся о краснеющего Сигму щекой. Чуя вздыхает, подходит ближе и обхватывает Сигму за подбородок, поворачивая к себе. Губы неприлично блестят от слюны Дазая, а серые глаза распахнуты в удивлении, но Чуя, ни на что не обращая внимания, прижимается к нему. Он лишь слышит, как свистит на фоне Дазай, прежде чем углубить поцелуй, переплетая языки, лаская кончиком нёбо. Чуя втягивает его язык, прикусывает, одной рукой запутываясь в волосах, другой — прижимая ближе за талию. Сигма тихо скулит, хватаясь за его плечи. Разорвав поцелуй, Чуя краем глаза видит, как Дазай показывает ему палец вверх, ухмыляясь. Но его основное внимание приковано к Сигме, который с широко раскрытыми глазами подносит ладонь к губам, слегка касаясь их кончиками пальцев. Милый. — Я же говорил, что Чуе понравится, — мурлычет Дазай, и увлёкшийся Чуя даже забывает послать его к чертям. Через несколько дней Дазай, видимо, решает, что пора двигаться дальше, потому что внезапно ловит за запястье переодевающегося после работы Чую. — Иди ко мне, — бормочет он глубоким голосом. Притягивает его, усаживая к себе на колени в расстёгнутой рубашке, зарывается ладонью в волосы и тут же впивается в губы. Чуя приоткрывает глаза и скашивает взгляд, чтобы увидеть реакцию Сигмы, ведь они впервые целуются при нём. К счастью, он не замечает ни ревности, ни зависти, Сигма лишь внимательно наблюдает за их движениями с неловким любопытством. И когда Чуя сталкивается взглядом с серыми глазами, то уже не может отвернуться, пока Дазай спускается поцелуями всё ниже с челюсти на шею, прикусывая и втягивая кожу. Глаза Сигмы темнеют, в них грозовые тучи и молнии. И пока Чуя размышляет, хороший ли это знак, руки Дазая уже оглаживают бока, поднимаются выше, сжимая чувствительные соски, срывая первый несдержанный всхлип. Дазай стягивает ткань с плеч и выводит языком горячие, влажные узоры на груди и ключицах. Чуя наконец отрывает взгляд от серого неба, возвращая внимание на Дазая. Тот ведёт кончиком языка по кромке соска, надавливая и втягивая в рот. Чуя изгибается, вцепляется ему в волосы, замечая, что сам Дазай постоянно поглядывает на Сигму. Он всё понимает и, протягивая руку в сторону, находит ладонь Сигмы, тянет его на себя, заставляя подползти ближе. Сигма облизывает пересохшие губы, его грудь тяжело вздымается, а глаза бегают от Чуи к Дазаю и обратно. Чуя хватает его за ворот и прижимается поцелуем, ловя судорожный вдох, сразу проникает внутрь. Дазай прикусывает сосок, сжимая его член через штаны, и Чуя, не сдерживаясь, стонет в чужие губы. Сигма распахивает глаза, смущённо опуская взгляд на руку Дазая. Но после нескольких секунд раздумий он неспешно протягивает свою и кладет сверху. Его пальцы слегка дрожат, но лицо выражает уверенность, несмотря на алеющие щеки. — А ты довольно смелый для трёхлетнего, — хихикает Дазай, за что его тут же отпихивают. — Пиздец, шутник. Не ты ли только что переживал за него, а? — Чуя слезает с его колен, опускаясь рядом. Сигма с любопытством смотрит на Дазая, чуть наклоняя голову. Чуя подмечает, что тот похож на котенка. — Ты переживал за меня? — Я просто подумал, что тебе не помешает небольшая демонстрация того, как это бывает, — уходит от вопроса Дазай, и растягивает губы в ухмылке, опуская взгляд на промежность Сигмы. — Как видишь, не ошибся. Он поворачивается, задумчиво смотря на Чую, проводит кончиками пальцев по засосу на шее, который только что оставил. — К тому же, я просто целый день не целовал Чую, — легко признаётся он. — Очень его хочу. Чуя закатывает глаза, протягивает руки к рубашке Дазая, вытаскивая пуговицы из петель. — И хочу, чтобы ты присоединился, — Дазай подмигивает Сигме, а его рука поглаживает бедро Чуи, двигаясь от колена всё выше. Лицо Сигмы, на удивление, выражает лишь заинтересованность. И хотя он сначала немного нервно смотрит, как его партнёры помогают друг другу раздеться, после промедления всё же стягивает свой галстук. Дазай, считывая это как знак готовности, втягивает его в поцелуй, а Чуя садится сзади, прижимаясь к Сигме со спины, расстёгивая блузку и оглаживая нежную, бархатистую кожу под ней. Он проводит носом по шее, щекочет губами, на пробу проводит кончиком языка и слышит дрожащий вздох. Дазай целует Сигму за ухом, спускается языком по шее с другой стороны от Чуи. Сцепляет зубы на плече, тут же зализывая укус, и втягивает нетронутую кожу. Руки Чуи блуждают по торсу, оглаживают соски, аккуратно проходясь ногтями, спускаются ниже. Он шумит пряжкой ремня, расстёгивая брюки, и Дазай помогает стянуть их вместе с бельём. Сигма остаётся без одежды с тяжёлым дыханием, розовыми ушами и немного сжатыми коленями. Чуя начинал всё это без особого энтузиазма, лишь доверившись Дазаю. Он был просто не против, но даже не думал о каком-либо желании к Сигме. С чего бы Чуе вообще чувствовать что-то? С чего бы ему хотеть? Однако сейчас он ловит себя на мысли, что искренняя, трепетная реакция Сигмы, его невинное доверие вызывают внутри Чуи нежное и заботливое чувство, которое он пока не может полностью осознать, но которое разливается в груди, стоит Сигме сжать его руку в поисках поддержки. — Раздвинь немного ноги, — тихо шепчет Чуя, слегка касаясь губами уха, вызывая по телу мелкую дрожь. Тот слушается, расставляя ноги шире, пропуская между ними Дазая, целующего его лодыжки. Чуя ведёт рукой вниз живота, лаская, дразня, и дыхание Сигмы окончательно сбивается. Он очаровательно скулит и, изогнув шею, тянется за поцелуем. От такого вида Чуя невольно улыбается и нежно, успокаивающе целует Сигму, медленно обхватывая его член. Но Сигма всё равно дёргается, больно кусая его за губу. — Прости... прости, — сбивчиво шепчет Сигма, и его хриплый голос едва слышно. Чуя прижимается губами к челюсти, к щекам, к дрожащим ресницам, и, когда Сигма расслабляется, уверенней сжимает пальцы, начиная двигать рукой. Белоснежные мягкие волосы лезут ему в лицо, губы Сигмы мажут по подбородку. — Ты такой красивый, несчастье, — хвалит Дазай, целуя под коленкой. — Вы так горячо смотритесь вместе. Чуя наблюдает, как Осаму наклоняется, проводя игривым языком сперва по его пальцам, обхватывающим длину, а затем двигаясь по члену вверх, обводя головку. Отмечает, как бледные пальцы вцепляются в его волосы то ли в попытке оттолкнуть, то ли притянуть ближе, и как Сигма весь изгибается, задыхается, открывая губы в беззвучном стоне. И находит себя на мысли, что хочет сказать то же самое. Через некоторое время они предлагают Сигме перебраться из общежития агентства в их квартиру, мол так будет удобнее. И так правда становится удобнее наблюдать за нежным взглядом серых глаз, следящих за неподозревающим Дазаем. За счастливыми улыбками, несдержанным желанием прикоснуться, ненароком повести по руке или по плечу, чмокнуть в щёку. Чуя подмечает каждое слово, каждую реакцию на шутки Осаму, когда за бурчанием и тихой злостью тот прячет алеющие скулы. Сигма и правда выглядит… влюбленным. Чуя смотрит, как Дазай притягивает мимо проходящего Сигму себе на колени или зарывается носом в волосы, пока тот заваривает чай. Они часто лежат втроём на диване, Сигма опирается на грудь Чуи, тот перебирает мягкие двухцветные пряди, пахнущие его же шампунем, а Дазай гладит лодыжки и колени Сигмы, поглядывая на идущий фильм. И Чуе нравится, как проходят подобные дни, нравится расчёсывать и заплетать волосы Сигмы, вместе смеясь и закатывая глаза на выходки Дазая. Прогуливаться до магазина под дождём, пока Дазай держит над ними двумя зонт, и ругаться на него мол «я тебе, блять, не принцесса, убери». Нравится целовать дрожащие плечи Сигмы, пока Дазай медленно растягивает того пальцами. Или утыкаться Осаму в изгиб шеи, приглушая крик, плавясь под обжигающими прикосновениями Сигмы на своём члене. Чуя всегда болтает с Сигмой во время общих ужинов, обсуждая прошедший день или членов агентства, помогает завязать тому галстук перед работой. А после этого Чуе непременно желают «хорошего дня» и между делом бросают «увидимся вечером». Когда Дазай уезжает на ночные миссии, Чуя часто наливает два бокала вина, обсуждая разницу между ним и тем, что подавали в Небесном Казино — оказалось, что Сигма неплохо разбирается в этой теме. Чуя улыбается, подливая ещё и ещё. И одним таким вечером, выпив слегка — или куда — больше положенного, они затрагивают тему их схожего «появления». — Я не знаю даже, человек ли я, — горько признается Чуя. — Возможно, я имел до этого настоящую семью, родителей, а может появился из пробирки лаборатории, чёрт его знает. Они обсуждают свой опыт в том, какого это — чувствовать себя в мире полностью чужим. Не знать, кем ты являешься на самом деле, и находиться в уверенности, что появляться на свет был не должен. Сигма плачет, рассказывая про Достоевского и книгу — для Чуи это, конечно, не новость. Но слушая его сломленный шепот, глядя на дрожащие мокрые ресницы, Чуя не может сдержать трепет в груди, прижимая его так близко, как только возможно. — Я на собственном опыте знаю, навсегда это не уйдет, — пьяно бормочет Чуя, чувствуя мягкость чужого свитера. — Но теперь всё будет лучше. Ты больше не один. Сигма всхлипывает, прижимается мокрой щекой, сжимая в пальцах футболку Чуи. — Ты больше не будешь один. Чуя правда начинает хорошо ладить с Сигмой, они находят общий язык и точки соприкосновения, но что касается иных взаимодействий — их связующим звеном всё ещё остаётся Дазай. Зато Чуя до сих пор часто бывает с Дазаем наедине, врезается спиной в стену душевой, пока Сигмы нет дома, стоит на коленях в машине посреди ночной поездки. Опрокидывать Дазая на кровать, пробовать его вкус, задыхаться от губ на каждом участке кожи — всё это было привычной повседневностью уже многие годы, и появление Сигмы не стало этому помехой. Но однажды Чуя, оставшийся дома на ночь один, получает неожиданное сообщение от Дазая, ушедшего на миссию. «Будем ночевать с несчастьем в одном номере ;) Настоял, что нужно смотреть за новеньким.» И следующее. «Ты будешь против, если я его завалю?» Чуя закатывает глаза и быстро печатает ответ. «Озабоченный.» «Не озабоченный, а со здоровым либидо!» Через несколько секунд тишины Дазай продолжает: «Чуя, я серьёзно.» «Если ты скажешь нет, я не стану, ты же знаешь.» Чуя вздыхает, блокируя телефон. Против ли он? Нет. Пугает ли его это? Немного. С каких пор Чуя, слыша, что его парень собирается переспать с кем-то другим, не чувствует ничего, кроме желания присоединиться? Он пытается представить это, кусая губы. Сигма, наверное, будет рад. Впервые останется наедине с любимым и сможет полностью отдаться чувствам. Чуя ухмыляется, представляя, как он смутится и покраснеет, когда поймет, что есть только Дазай, и на этот раз отвлекаться не на что и не на кого. «Честно, я не против. Повеселитесь.» И, задумавшись, добавляет: «Следи за состоянием Сигмы.» «Клянусь вернуть его в целости и сохранности!» Когда они возвращаются на следующий день, Чуя даже слегка удивлён отсутствию каких-либо следов на теле Сигмы. Шея и ключицы по-прежнему белоснежно чистые и даже на запястьях не видно ни одного неосторожного следа от крепких пальцев. Им что-то помешало? Или Дазай в кои-то веке голову включил, решив не смущать Сигму перед коллегами? Чуя вопросительно смотрит на Дазая и кивает на Сигму, пока тот не видит. В ответ он лишь ухмыляется и гордо оттягивает ворот, открывая вид на россыпь следов от зубов, среди которых некоторые уже начали приобретать сине-фиолетовый оттенок. Чуя изумлённо вскидывает брови. Что такого Дазай делал с Сигмой всю ночь, отчего тот настолько увлёкся? В голове сразу возникают яркие образы, как среди тонких стен отеля Сигма впивается в плечо Дазая, чтобы хоть как-то заглушить рвущиеся наружу крики. Чуя улавливает фантомные ощущения того, от чего именно тот мог так кричать, и по телу разливается волна жара. Весь оставшийся вечер эти двое не выпускают друг друга из объятий, и Чуя изо всех сил старается это игнорировать, потому что у него правда есть дела, он не может сорваться и, наплевав на всё, потащить их в постель. Но постепенно до него начинают доноситься совсем уж неприличные звуки поцелуев, тяжёлое дыхание превращается в тихие стоны, и Чуя ненароком бросает взгляд на диван. Глаза сразу цепляются за ягодицы Сигмы, полуприкрытые лишь длинной футболкой. Тот стоит на четвереньках между ног Дазая, покрывая его живот поцелуями и открывая замечательный вид на множество ярко-красных следов и укусов на своих бедрах. Так вот, куда Дазай выплеснул всю свою страсть к оставлению меток. Чуя с трудом отрывает взгляд, переводя его на ночную темноту за окном, и пару раз глубоко вздыхает, приводя пульс в норму. Он хватает ключи, шлем и уже идёт к выходу, когда его окликает несмелый голос. — Чуя? — Сигма выпрямляется, смотрит на него тем самым взглядом — с расплывшимися, помутневшими зрачками, с влажным блеском в томных глазах. — Ты не присоединишься? Чуя на несколько мгновений замирает, растворяясь в нём, в этих нежных чертах, опухших манящих губах. — Мори ждёт, — отвечает вместо него Дазай. И Сигма приоткрывает губы в тихом понятливом «а», но взгляд не отводит, продолжает трогательно вглядываться с напрочь растрёпанным подобием хвоста, падающим на плечи, с соблазнительными румяными скулами. Чуя не может сдержаться, чтобы не приблизиться, не накрыть его губы своими. — Я постараюсь скоро вернуться, — шепчет он, опаляя дыханием. И уже на улице, когда он заводит мотоцикл, телефон вибрирует сообщением от Дазая. «Он по тебе соскучился))» И непроизвольная улыбка становится шире, когда он читает следующее. «Мы оба.»

***

У Дазая временами бывают плохие дни, но иногда случаются эти плохие дни. Когда карамельные глаза становятся будто чёрными, такими болезненными и холодными. Они смотрят в пустоту или жмурятся словно от боли, лицо сводит судорогой, а в карманах спрятаны дрожащие руки в свежих бинтах. Он становится медлительным, почти молчаливым, а вечные шутки и поддразнивания превращаются в едкие саркастичные фразы, брошенные в никуда, горчащие на языке и погружающие комнату в тишину. Чуя привык не реагировать бурно, не задавать глупых надоедающих вопросов, а просто молча наблюдать — следить за скоростью расхода бинтов, за тем, насколько долго потемневшие глаза неотрывно глядят в потолок или окно. Когда Дазай хочет выйти из дома, ненароком бросать «я подвезу» и ждать сколько потребуется, пока не настанет время для «я довезу до дома». Привык быть рядом, осторожно спрашивать о состоянии, ненавязчиво предлагать свою помощь, если начинают краснеть бинты. Чуя правда почти привык. Больше нет каждодневной жуткой тревоги, приступов паники от того, что не знаешь, как помочь любимому человеку, что именно сделать, как правильнее сказать. Он удерживает на лице маску мягкого спокойствия, не позволяя проявиться излишней жалости или страху. И всё равно что-то больно давит в груди, когда временами он просыпается и видит высыпанные из тумбочки вещи — искали лезвия. Когда слышит в квартире полнейшую тишину, а вместо завтрака на столе лишь одинокий стакан недопитого виски. Сигма наблюдательный и понятливый, и ему даже не приходится ничего толком объяснять. Тревожная недоумённость быстро сменяется пониманием в серьёзных серых глазах. Он внимательно следит за их поведением, но хоть и пытается скрыть волнение — получается плохо. А когда однажды Дазай пропадает со всех радаров и каналов связи, они оба не могут найти себе места, и все «привык» Чуи разом теряют всякий вес. В то утро Чуя сразу понимает, что что-то не так. Дазай ведёт себя до странности апатично — не разговаривает, никак не реагирует на внешний мир, лишь долго курит на подоконнике, пока неожиданно не набрасывает плащ поверх пижамы, хлопая входной дверью. — Чёрт его подери, куда так быстро? — ругается Чуя, вскакивая из-за стола посреди завтрака и направляясь в коридор. Сигма испуганно бросает ложку и бежит следом. — Да ты не волнуйся, я его перехвачу и довезу до агентства, — пытается успокоить Чуя, наспех обувая сапоги. — Потом сразу к Мори тогда. Он берёт пальто в руки и открывает дверь. — Ты сегодня работаешь? — Сигма быстро кивает. — Приглядывай за его состоянием, ему не очень хорошо, сам видишь. Я вас вечером заберу. — Понял, я за ним присмотрю. Чуя улыбается, встречаясь с уверенным, твёрдым взглядом, и бежит по ступенькам вниз. А через полтора часа раздаётся звонок. — Чуя, я приехал в агентство, но Дазая тут нет, — слышатся через динамик панические нотки. — Куникида-сан говорит, что он сегодня не появлялся. — Как это не появлялся? Вообще? — голос звучит спокойно, несмотря на то, что Чую будто ледяной водой окатили. — Да, он сюда так и не дошёл. Чуя глубоко вздыхает, сжимая переносицу пальцами. Акутагава, зашедший в кабинет, так и останавливается неуверенно на пороге. — Так. Давай подумаем спокойно, — Чуя начинает бродить по помещению от одной стены к другой, чувствуя на себе давящий взгляд. — Он точно не может быть на задании? — Я... я не знаю, — взволнованно бормочет Сигма. — Новых заданий нет, руководство вообще не в курсе, где он может быть. — Сначала постараемся до него дозвониться, а потом подумаем, хорошо? Но связаться с Дазаем так и не выходит, ни в первый час, ни во второй. Не выдержав сидеть в офисе, Чуя выскакивает на улицу и заводит машину, только потом осознав, что искать Дазая по всему городу затея бесполезная. Блять. Почему с этим дураком всегда так? Почему он не может просто не влипать в неприятности и страдать от того, что его жизнь бессмысленна, хотя бы дома и под присмотром? Если этот Пиздазай ещё живой, то Чуя сам его на тот свет отправит. В голове проносятся несколько страшных картин, и Чуя опирается лбом о руль. Дышать становится всё труднее. Но он резко жмёт на газ, отправляясь в единственное место, в котором он хочет сейчас оказаться. Ведь там его ждёт он. Через 15 минут Чуя резко толкает дверь, и все в комнате поворачивают к нему головы. Он обводит глазами присутствующих, но взгляд спотыкается о пустующее кресло, рядом с которым горами возвышаются папки и листы. — Накахара-сан? — удивлённо восклицает Кёка. А Ацуши лишь отрицательно качает головой и отводит взгляд. — Мы пытаемся, но пока всё глухо. Рампо-сан вроде что-то понял и ушёл, но теперь и он не выходит на связь. Чуя закусывает губу, проходя дальше, и наконец находит глаза цвета дождливого неба. Он выглядит таким изящным в сиреневом костюме-тройке, в белых сапогах на каблуке. Но лицо взволнованно, губы в ранках от зубов, волосы слегка торчат от того, что в них часто запускали пальцы. Когда он встречает взгляд Чуи, шторм в его глазах затмевает нежность и прилив облегчения. Единственный человек, который чувствует то же самое, единственный, кто по-настоящему понимает Чую сейчас. — Поехали, — бросает он и разворачивается на выход. Сигма тут же хватает телефон, пальто и под шокированные взгляды коллег выходит следом. — Мы куда? — решается спросить он, только когда усаживается в машину. Чуя захлопывает дверь и поворачивается на Сигму. — Домой. Они смотрят друг на друга, и у Сигмы в глазах столько согревающего внутренности понимания, столько поддержки, что Чуя отворачивается, чувствуя ноющую боль в сердце. И им не нужно больше слов, они делят одну и ту же боль пополам, слышат друг друга в тишине, чувствуют маленькими искрами на коже. И слово «дом» дарит им на несколько мгновений надежду, что всё скоро наладится, и они снова будут втроём. В их общем доме. Пока Чуя, не сдержавшись, ещё раз звонит Дазаю, Сигма в молчаливой задумчивости снимает пиджак, кладёт рядом костюмный жилет и закутывается в вязаный кардиган. — Я… — начинает Сигма, но прерывает себя, качая головой. — Что нам делать? — Ничего, — из Чуи вырывается тяжёлый вздох, он ненадолго закрывает глаза. — Мы слишком переживаем, он с нами свяжется, как сможет. Не всегда, когда человек не отвечает, он уже... Сигма поднимает на него голову с болезненно красными глазами, и Чуя заставляет себя замолчать. Он говорит вроде бы разумные вещи, но с Дазаем логика теряет всякий вес. Когда он в таком состоянии убегает неизвестно куда, и даже агентство не может ничего внятного сказать… Как можно не думать о том, что его тело найдут где-нибудь под мостом? Чуя хотя бы сам в это верит? — Я довёз его прямо до дверей, дождался, пока он войдёт внутрь. Мне, блять, его ещё и за ручку до Куникиды отводить? — Не надо себя винить, ты сделал даже больше, чем нужно, — голос слегка дрожит, не слушаясь, но Сигма всё равно старается говорить как можно увереннее. Чуя возмущённо поднимает брови, взмахивая рукой: — Да я не ви... — он смотрит на подрагивающие губы Сигмы, на сжатую в кулаке ткань кардигана и понимает, что притворяться бессмысленно. Даже перед самим собой. — Будем ждать, пока этот ебанат объявится, — резюмирует Чуя. — Я пойду сделаю тебе чай. Немного остужая голову, он возвращается с двумя дымящимися кружками, ставя их рядом с Сигмой на столик. Тот собрал волосы в пучок и сидит, опустив голову, смотрит в пол. — Я надеюсь, ты там не плачешь хотя бы? — осторожно спрашивает Чуя, а внутри что-то бесконечно давит на ребра, скручивает лёгкие, не давая вдохнуть. Он буквально видит мысли и переживания, роящиеся в чужой голове, и пропускает момент, когда его рука дотрагивается до лба Сигмы, проводит по мягким убранным прядям, успокаивая, забирая себе часть тревоги, показывая, что они пройдут через это вместе. Чуя садится, берёт свою кружку, и Сигма следует его примеру, подгибая ноги. Он пару раз кидает на Чую быстрый взгляд, после чего пододвигается ближе, касаясь лодыжкой чужого бедра. Сигма такой мягкий, такой уютный и на удивление пахнет парфюмом Дазая. Чуя горько улыбается, сжимая в своей руке бледную тонкую ладонь, а Сигма мягко кладёт голову ему на плечо. Они так и сидят вдвоем, найдя укрытие в уголке дивана и растворяя общие тревоги в тишине. Сидят каждый в своих, но таких похожих на чужие, мыслях, пока не заканчивается чай, пока время не начинает клониться к закату. В это время года темнеет рано. Чуя отвлекается на завывающий ветер за окном, на редкие капли дождя на стекле и не сразу замечает на себе вдумчивый взгляд Сигмы. — Он часто так… пропадает? — Не часто, но бывало пару раз, — признаётся Чуя, вспоминая самый первый раз, когда он чуть с ума не сошёл. — Расскажи мне об этой его стороне, — осторожно просит Сигма. — Он когда-нибудь пытался всерьёз?.. Сердце отзывается глухой болью, Чуя сглатывает, но отвечает честно: — Да. Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь усилившимся дождём, барабанящим по окнам. Чуя продолжает: — Не так много, как думают другие. Он может себя контролировать, даже если идёт на край крыши или берёт лезвие, он… Он хочет почувствовать, понимаешь? Обычно у него есть силы держать это под контролем. Но иногда он просто… он… Чуя поднимает голову к потолку, пару раз моргая. — Я лично три раза зашивал порезы, еле остановив кровотечение жгутами. Хорошо хоть аптечка всегда под рукой, когда начинаешь жить с Дазаем, — Чуя горько ухмыляется, перед глазами стоит окровавленный кафель в ванной. Кровь везде — пропитывает одежду Чуи, скользит под его пальцами, сжимающими чужое запястье. — Один раз возвращаюсь с миссии пораньше, а Дазай в ёбаной петле. Чуя заламывает пальцы, смотря перед собой пустым взглядом. Он не хочет поворачиваться на Сигму, хоть и чувствует его внимательный взгляд, не хочет встречаться с тем, что он там увидит. — В подростковые годы было хуже. Ему было хуже. Сейчас, даже если ему плохо, он может открыться, может поговорить. Он старается. Но не всегда, блять, не в такие дни, как сегодня. Чуя не может не злиться на то, что Дазай просто взял и исчез, прекрасно зная, как это повлияет на него. И ещё лучше осознавая, как это повлияет на Сигму. Да, Дазаю хуёво, но можно хотя бы сказать, что ты жив, и не надо обыскивать каждую подворотню Йокогамы в поисках трупа. Сигма хватает Чую за руку, заставляя посмотреть на себя. Взгляд проникновенный, глубокий, достаёт из уголков души всё самое потаённое и вытаскивает наружу. От такого не спрячешься и не убежишь. — Чуя, — он крепко сжимает его ладонь, почти задыхаясь, брови нахмурены. — Ты не «слишком переживаешь». Всё, что ты говоришь — ужасно, я даже не знаю, как бы я это пережил. А ты даже в таких ситуациях не теряешься, столько раз ему жизнь спасал. На самом деле, ты имеешь полное право сходить с ума от волнения, это не стыдно. Чуя судорожно мотает головой, он не уверен, что хочет это слышать. Сигма сжимает губы, рассматривая его лицо, он так близко, и кожа в месте, где они соприкасаются, горит. Тело реагирует, углубляя дыхание, заставляя сердце стучать быстрее, и он так близко. — Ты очень… — голос Сигмы не громче шёпота, когда он переводит взгляд куда-то на губы Чуи и запинается, — сильный… Кровь шумит в ушах, виски пульсирует, и тело, весь день взвинченное от тревоги, накрывает волнами жара, как прибоем, пальцы немеют, застывают. — А-ам… Можно тебя поцеловать? — бормочет Сигма, но тут же смущается и отводит взгляд, выпуская нервный смешок. — Я знаю, это глупый вопрос. Он сжимает губы, пару секунд находясь в раздумьях. — Но не могу сказать, из-за чего конкретно. Глупо, потому что мы уже целовались, и нет причин спрашивать снова? Или глупо тебе хотеть целовать меня без Дазая? Чуя берёт его лицо в ладони, рассматривая розовые щеки. Вот что имел в виду тогда Дазай. «Тебе он тоже нужен.» И правда. Нужен. Стало необходимостью видеть Сигму каждый день, желать доброго утра, касаться его, заботиться. Со стороны они кажутся очень разными, но так ладят, так подходят друг другу и дополняют. Кто, как не Дазай, сразу бы это увидел и понял? Взгляд Чуи смягчается. — Хотеть целовать тебя — совсем не глупо, — шепчет Чуя и поддаётся вперёд, накрывая холодные губы своими. Поцелуй получается горьким, печальным, но таким искренним, неторопливым и глубоким, что повсюду расплываются цветные пятна. Чуя ведёт кончиком языка по губам, приоткрывая рот и мягко проникая внутрь, чувствует привкус беспокойства и горечь от того, почему они сейчас только вдвоём. Он сцеловывает с щёк почти высохшие солёные полосы, нежно проходится губами по вискам и лбу, пока Сигма обнимает его за плечи. Целует ещё раз, мягко держа за затылок и притягивая ближе — ещё ближе к себе. Они одновременно вздрагивают от телефонного звонка, мысли сплетаются воедино, почти в унисон они произносят: «Дазай». Чуя срывается к телефону, но ещё некоторое время держит его в руках, смотря на долгожданное имя на дисплее, и боится ответить. Боится услышать на том конце чужой голос. Сигма спешит к Чуе, и тот всё же нажимает на кнопку, поднося телефон к уху. Секунда тишины, вторая. — Чуя, это я. Живой. Он живой. Разговаривает, называет Чую по имени. Это его голос, его знакомый тон, который можно узнать даже во сне, даже будучи при смерти. Он в порядке, он цел, здоров, их, наверняка, разделяет лишь десяток километров и... Чуя даже не подозревал, как сильно нервничал, пока не услышал Дазая — колени потряхивает от облегчения, свалившегося на него. А ещё от усталости и морального истощения, из-за чего его быстро накрывает какая-то истеричная злость. — И что это блять такое? — Чуя повышает голос, но ему плевать. Он, чёрт возьми, имеет право сердиться. — Утром у агентства я внезапно понял, кто виновен в деле, которое мы недавно расследовали. Он всех нас обхитрил, — слышится в ответ серьёзный голос. — Я сразу помчался на захват, была серьёзная потасовка, но всё хорошо. — Всё хорошо? У кого, нахуй, всё хорошо, у меня или у не привыкшего к твоим выходкам Сигмы, вынужденного тебя хоронить в голове? — Чуя. — Говори всё, что хочешь теперь. Не мог связаться, не мог предупредить — да иди нахуй. Одно дело пропасть в самый обычный день, а совсем другое, когда ты перед этим всё утро с такими глазами проходил, будто вот-вот из окна выйдешь. — Чуя. — И я не поверю, что ты не знал, что тут начнётся! Что мы будем чувствовать, и как все будут искать тебя в каждом ёбаном морге. Я думал, что твои исчезновения в прошлом, что они остались в твоём тупом подростковом периоде, я надеялся на это, потому что ты, придурок, не… — ЧУЯ! — ДА ЧТО?! — Передай телефон Сигме. Он с тобой? Что? Что он…? Чуя недоумённо разворачивается, натыкаясь на бледное лицо, поднятые брови и широко раскрытые, потрясённые глаза. Он протягивает Сигме мобильный, не сразу понимая, почему тот так странно на него косится — со смесью страха и волнения. Сигма молча усаживает его на диван и только после этого начинает разговор, немного отойдя в сторону. Чуя дотрагивается до лица, понимая, что его щеки все мокрые от слез. Он плакал? Когда он вообще успел заплакать? Он трёт ладонями лицо, стараясь взять себя в руки и успокоиться, прислушиваясь к разговору, но фразы Дазая долетают до него с трудом. — Раньше он бы этого и не заметил, я же не на неделю на задание сбежал. Но теперь в агентстве ты, и новости доходят куда быстрее. — Ты же знаешь, как для него это тяжело, не можешь не знать. Для меня тоже, но он... — Чую восхищает собранность Сигмы, его умение держать себя, когда это необходимо, но также слегка удивляет холодность его тона. Видимо, Дазай что-то отвечает, чего Чуя не слышит, потому что Сигма продолжает: — Да, я понимаю, но ты должен лучше о нём заботиться. Сигма что... отчитывает Дазая? — Я знаю, — он понижает голос, через плечо бросая взгляд на Чую. — Всё нормально, просто он перенервничал. Сигма хмурится, оттягивая край кардигана, с горечью кривит губы. — Не говори так, пожалуйста. Ты там сам как? Чуя обнимает колени, продолжая наблюдать за неподвижным, красивым, как принц, немного дождливым Сигмой. Его профиль обрамляется тусклым сумеречным светом из окна, и Чуя вдруг не может понять, как они вообще с Дазаем жили без него все эти годы? Внезапно Сигма светлеет, глаза оживают, сверкая, он закусывает губу в попытках удержать улыбку, а скулы горят. Чуя заинтересованно поднимает голову, а когда слышит «мы тебя тоже» от Сигмы, улыбается, расслабляясь. И оказывается, что вся злость давно куда-то подевалась — наверное, вышла со слезами и истерикой. Чуя может иногда покричать на Дазая, разозлиться, но вот неосознанно при этом рыдать... Им всем нужно отдохнуть и расслабиться. И по-человечески поговорить с Осаму. Сигма подходит ближе, и будто в подтверждение этой мысли слышится голос Дазая из динамика: — Вечером всё обсудим и с тобой, и с Чуей. А пока ты за старшего, несчастье. Чуя на это цокает, закатывая глаза. Сигма садится рядом, дотрагиваясь до его щеки: — Ты меня немного испугал. — Я многие его выходки могу терпеть, но это для меня — предел, — Чуя подставляется под гладящую его ладонь. — Дазай сказал, что вернётся, когда они окончательно всё уладят, уже ближе к ночи. Обещал поговорить. Сигма задумчиво молчит, прежде чем продолжить: — Знаешь... Когда мы с Дазаем были в тюрьме, он столько раз спасал мне жизнь, что даже не сосчитать. В тюрьме? А ведь Дазай с Сигмой там и познакомились, но Чуя никогда не спрашивал, что именно их так сблизило, и почему Сигма его полюбил. Он прислушивается, сосредотачивая всё внимание на рассказе. — Я до сих пор жив только благодаря Дазаю, поэтому теперь моя очередь беспокоится о нём. Спасать ему жизнь, — Сигма заглядывает в лицо Чуе, будто пытается убедить того в своих словах. — Я тоже буду следить за его состоянием. Мне нужно немного у тебя научиться, но я не дам этому человеку умереть. Положись на меня. Они, не моргая, смотрят друг другу в глаза, и Чуя знает. Знает, что правда может на него положиться. — Теперь тебе не придётся взваливать эту ответственность только на себя и так сильно переживать. Я тоже буду тут. Буду рядом, буду помогать. И ты сможешь хоть немного расслабиться в такие дни, зная, что он в агентстве не один. Сигма так уверенно, так смело произносит эти обещания. Слова, которые действительно много значат для Чуи. Слова, которые он, сам того не зная, давно хотел услышать. Его горло сдавливает, он не может произнести ни слова, но это и не нужно — Сигма улыбается, и Чуя зеркалит его движение, безмолвно разделяя с ним эту клятву, разделяя любовь к Дазаю и всё, что за этой любовью следует. — Я ему очень обязан. И тебе. За то, что вы вернулись за мной, когда Фёдор… Сигма долго думает о чём-то своём, а затем внезапно выдаёт: — Ты знаешь, что Дазай даже поцеловал меня, чтобы я не задохнулся под водой? Сигма хихикает с мечтательным выражением лица, а Чуя давится, приподнимая брови. Неожиданно. — Нет, я… — он прочищает горло. — Знаешь, в такие подробности меня почему-то никто не посвящал. Сигма смеётся, бросая на Чую хитрый, слегка игривый взгляд. — Значит, и у нас с ним есть кое-какие секреты, — он мягко улыбается. — За поцелуй это, конечно, вряд ли считается. Но для меня это был самый первый раз. — Когда первый поцелуй у человека с Дазаем, тут, конечно, поздравлять не с чем. Сигма снова нежно смеётся. — А что насчёт тебя? Тебя есть с чем поздравить? — Ага, конечно, — фыркает Чуя. — Мы встретились в пятнадцать, в таком возрасте обычно не медлят, вот всё и завертелось. Как-то начали спорить, что я целоваться не умею, а я ведь и правда ни разу не пробовал. Только вот кто в этом признается? Пришлось свои слова доказывать на деле. Сигма влюблённо улыбается, голова покоится на согнутом колене. — А дальше что? — Ну а дальше как обычно — любопытство, гормоны, вот и переспали сразу в тот же день, — Чуя ухмыляется, далёкие воспоминания накрывают его приятной ностальгией. — Мы тогда даже до комнат почему-то не дошли, так и остались на алкогольном складе, в который мы проникли, играя в правду или действие. — Зная вас, я бы больше удивился, если бы дошли, — Сигма хихикает, и Чуя смеётся следом, окончательно расслабляясь, оставляя тяжёлый день позади, и позволяет себе насладиться Сигмой, его теплом, ласковыми улыбками и любящим взглядом. Незаметно для Чуи, вскоре они оказываются слишком близко, соприкасаются пальцами, плечами, коленями, во время очередного рассказа он дотрагивается до ноги Сигмы, поднимаясь на бедро, рисует узоры. Обычно, если Дазая нет рядом, по ним и не скажешь, что они друг с другом спят. Между ними существовали невидимые барьеры, некая дистанция, и они неосознанно делали вид, что внезапно становятся просто очень хорошими друзьями. Даже в те несколько дней, когда Дазай не ночевал дома из-за заданий, они просто ложились по разные стороны кровати, неуклюже желая спокойной ночи. Сигма опускает голову и долго смотрит на руку Чуи на своем бедре. Лицо спокойное, непроницаемое, и сложно понять, о чём тот думает, когда осторожно убирает её в сторону. Но как только Чуя открывает рот, Сигма приподнимается, перекидывая через него ногу, и оказывается сверху. Он прижимается ближе, сцепляет руки у Чуи за головой, а тот обхватывает тонкую талию, придерживая. Целуются они неспешно, жарко, глубоко сплетая языки и несильно сжимая зубы. Сигма своим присутствием всегда слегка успокаивает, усмиряет их с Дазаем жаркий, несдержанный пыл. Но когда Сигма двигается, проходясь ягодицами по члену, Чуя глухо рычит, всё же сжимая пальцы на талии сильнее. Когда одежда соскальзывает вниз, Чуя слышит шепот: — Стой, я… Можно я распущу волосы? Чуя улыбается, проходясь кончиками пальцев по спине, оглаживая вдоль позвоночника. — Чтобы прятать в них лицо, если вдруг слишком смутишься? Сигма недовольно хмурится. — ...Да. Чуя лишь беззлобно смеётся, подцепляя резинку, и гладкие пряди рассыпаются по бледным острым плечам. Он целует лоб, щёки, подбородок, прикусывает кожу, спускаясь на ключицы. Зарывается в шею, заглушая слишком громкие звуки, или ловит губами сбитое дыхание, разделяя воздух на двоих. Сжимает в руках ягодицы, вдавливая, растворяясь в движениях рук, теряясь в поцелуях, и с каждым толчком всё горячее, слаще, ближе. Ближе, чем они когда-либо были. Когда возвращается Дазай, он сразу что-то замечает по атмосфере в комнате. Останавливается на пороге, многозначительно поднимая брови, обводит их двоих взглядом. И тут же слегка веселеет, посмеиваясь. — Вот как вы меня хороните значит? Под аккомпанемент стонов? Сигма лишь прикусывает щёку, пряча глаза, когда Чуя, наоборот, с возмущённым лицом поворачивается на Дазая. Тот стоит целый и невредимый, по-настоящему живой, до сих пор в утренней перепачканной пижаме. Он с глупой ухмылкой бегает глазами от одного к другому, и это родное наглое лицо снова поднимает в груди бурю эмоций. Но Чуя сначала вглядывается ему в глаза, осматривает шею, бинты на запястьях, и только потом разрешает себе злиться. Он сжимает кулаки, предупреждает натянутым голосом: — Закрой рот. — Нет-нет, я же не говорю ничего против! На самом деле, только этого и ждал, уже думал, вы никогда не решитесь, — продолжает клоуничать Дазай, играя бровями. — Ну каково тебе, Чуя, с кем-то сверху побыть для разнообразия? Понравилось? Спустя столько часов пропажи возвращается домой, обещая поговорить, а сам лишь издевается и дразнит. Нет, Чуя точно ему врежет! — Иди сюда, придурок! - он вскакивает, размашисто приближаясь к Дазаю. — Покажу тебе, насколько понравилось. Оказываясь рядом, он заносит кулак для удара, но в ту же секунду оказывается крепко схвачен за запястье. Дазай нависает над ним, смотрит сверху вниз и с силой дёргает на себя, сдавливая в объятиях. Чуя врезается в его грудь, ощущая сердцебиение, вдыхая знакомый запах, и закрывает глаза. Его держат крепко — очень крепко — не давая даже пошевелиться, и вскоре он расслабляется, сдаваясь. Жмётся ближе, цепляется за ткань плаща, роняет голову, прислоняясь к нему лбом. — Прости, — слышит он серьёзный тихий шёпот, — Чуя, правда, прости меня. Дазай наклоняется, утыкается носом в рыжую макушку, и у Чуи так много оскорблений вертится на языке. «Кретин». Хочет сказать он. «Терпеть тебя не могу». Но лишь молча обхватывает Дазая руками, впивается пальцами в спину и расплавляется, тонет в накрывающем ощущении спокойствия и безопасности. Теперь всё хорошо. К ним неторопливо подходит Сигма, за спиной Чуя слышит тихий спокойный голос, различает улыбку в его тоне. — Ты вернулся. Дазай слегка отстраняется, чтобы поцеловать его в лоб и прошептать одними губами: — Спасибо.