Царство проклятого покоя

– Если причиной сигнала действительно является их пробуждение, то тогда у нас серьезные неприятности, – Изначалий, перебирая пальцы идет рядом с Творцом, изредка поворачивая голову к нему. Они шли по вымощенной гранитом улице, пролегающей между рядов искрящихся множеством огней высоток. Сеченов молчал, изредка он царапал кончиком посоха камень и сипел, пытаясь построить очередное предположение, связанное с источником сигнала, зафиксированного «Патосом». Станция «Прометей» располагалась на острове, отделенного от города водным каналом, сам остров не соединялся с городом рельсами экспресса, следовательно, призраки не могли туда попасть и стать источником сигнала. – Духи не имеют доступа на «Прометей», сынок, а камердинеры, обслуживающие станцию, не могут создать никаких помех или навредить городу, – Дмитрий формирует в руке три сигареты, которые отправляются в карман пальто, – значит остаются только они. – Боюсь это признавать, Мить, но да…они вернулись, но почему, что стало причиной их пробуждения? – робот, повернув голову в сторону удаляющихся деревьев, вздохнул. Сквер на берегу реки был очень красив, хотелось задержаться там, поговорить с создателем, окончательно привести в чувства. Но сигнал системы заставил Дмитрия встать, и велеть Изначалию двигаться на станцию поезда, которая отделялась от сквера жилой улицей, через которую они сейчас и шли. Житель города видел, что Сеченов не до конца отошел от мутации, он покашливал, опирался на посох, вздыхал. Но при этом от помощи робота отказывался, заявив, что может идти сам. – Пока что я не могу сказать, Изначалий, возможно это связано с действиями, которые произошли в реальном мире. Помнишь, тех грустных призраков? А теперь мое превращение, к которому, если основываться на наших наблюдениях, привело действие Сергея. Возможно, что сигнал тоже является его следствием, – академик, создав зажигалку, закуривает, ведя плечами. Изначалий сжимает хромовые ладони в кулаки и издает звук, похожий на шипение старого телевизора. Нечаев. Человек, спасенный Сеченовым, вытянутый им с того света и выстреливший в своего…по сути создателя. С одной стороны, робот видел в нем негодяя, из-за которого Дмитрий теперь оказался заперт в царстве Эвтюмии, с которым начали происходить неизвестные изменения. Но с другой Сергей казался Изначалию обманутым человеком, доверившимся изменившемуся Захарову, который вертел майором как хотел, запутывал, настраивал против своего шефа. Отношение робота к этому человеку было сложным, и при этом желание обвинить Нечаева у жителя города затухало. Однако поделиться своими предположениями, связанными с причастностью Сергея к «исчезновению» Дирижёра все же стоило. – Дим, я тоже хотел сказать об этом. То, что твой «любимый» Серёжа причастен к превращению в Осквернённого творца, более, чем вероятно. Сильные перемены твоего психоэмоционального состояния влияют на этот мир, и те перемены в настроении духов тому подтверждение. Но…– робот останавливается, пройдя мимо двух духов, сидящих на лавочке с книгами, –если тогда ты сильно поссорился и был «обижен» выговорами, то что же конкретно в реальном мире могло стать причиной мутации? Творец, затянувшись, тоже останавливается, опирается спиной о фонарный столб. Лезвия посоха, отражая свет, блестели, что невольно напомнило ученому о мерцании набалдашника трости того, кем он был еще совсем недавно. Вопрос Изначалия невольно наводил на размышления. Робот прав, если тогда причиной были именно негативные эмоции, злость, непонимание и обида, то какая причина была теперь? Боль от выстрела, шок от слов Сергея, обида на Харитона, а может всё вместе, буря негативных эмоций вместе с физической болью стали причиной чудовищной метаморфозы, «убившей» Дирижёра. Нужно было проверить, что творилось в реальном мире. – Сложно пока предположить, Чаллик. Я должен увидеть, что творится там, в реальности. Ты давно был в башне «Ока солнца»? – серая струя дыма выходит изо рта Творца, от чего житель города хмыкает. Не любило творение академика табачный дым. – Дня три назад. Там все в порядке, ты скажи лучше, куда нам идти в начале? – Проверим станцию и чертоги, я хочу убедиться, что наше предположение верно, – Сеченов вновь делает затяжку, – а затем навестим Квартал Лунной песни, давно я не использовал Око. – Значит решено, Дима, итак, – робот изображает поправление «фуражки» на голове и издает короткий смешок, – следующая остановка станция «Прометей»! Затушив сигарету, Творец улыбается. Умел робот поднять настроение в неприятные моменты и подбодрить. Изначалий оставался ребенком, с памятью, мышлением и повадками взрослого человека, беззаботным, веселым, немного наивным. И при этом он строил сложные теории, предположения, мог сменить тон на более серьезный. Многогранность личности жителя города нравилась ученому, она делала Изначалия особенным, одновременно похожим на создателя и при этом отличающимся от него в некоторых аспектах. Например, оптимизмом, который у Сеченова не проявлялся так сильно, или постоянно хорошим настроением. Когда бы ученый не появлялся в этом мире, робот всегда был в отличном настрое, радовался приходу своего создателя и поддерживал, задавал вопросы, смеялся. Дмитрий невольно вспоминает свое отражение в реке, мутация над ним словно насмехалась. Из красивого, опрятного хранителя города он превратился в похожее на каторжника существо, железные заклепки на животе поблескивали в свете фонариков, а металл на ногах изредка щелкал, при этом Творец не ощущал тяжести от него. Идти было все так же легко. Глаза, это первое, что заметил ученый, когда увидел свою новую внешность. Привычный голубой свет потух, белки окрасились в желтый, а зрачки посерели. «Как у больного гепатитом» – подумал тогда Сеченов, желая эти самые глаза себе выцарапать, благо когти остались на месте, почернели только и стали острее. Отвращение к собственной внешности начинает одолевать мужчину настолько сильно, что он, минуя очередной переулок, шипит, мотнув головой. Как же это противно, вены, как у наркомана, и чернота, повсюду, вместе с железяками на теле, неужели к этим изменениям привели действия Сергея… – Придется плыть на лодке до острова, хотя я мог бы и по воздуху…– робот подает голос, останавливаясь перед скульптурой античного мужчины в тоге. Они шли через небольшой двор, засаженный деревьями и кустами, сотни кристалликов переливались и играли множеством лучей, на лавочке сидел призрак женщины и о чем-то спокойно говорил с камердинером. Ледяной рабочий размахивал руками, сипел и говорил так быстро, что разобрать не удавалось. Духи спокойно общались с камердинерами, такой обмен информацией был привычен для их замкнутого цикла жизни в этом мире. Скульптура стояла напротив лавочки, которая была прикрыта кроной кристального дерева, подобно зонтику. Это был двор, за которым начиналась окраина города с причалом. Удивительно, как быстро они смогли дойти. Голос робота слышит и призрак, девушка, одетая в платье, подобное тому, что носили юные особы союза на танцах или праздничных мероприятиях. Черное, с короткими рукавами и пышной юбкой. Сам дух и его волосы были фиолетового цвета, с которым контрастировали белые туфли на высоком каблуке, ими дух изредка стучал. Призрак оборачивается, его длинные волосы слегка покачиваются, а маска изображает спокойную улыбку. – Добрый день, Изначалий и…кто это с вами? – удивленный голос духа кажется таким тихим и расплывающимся, что роботу приходится напрячь слух. Духи ведь не знают, что случилось с Дирижером, Творца для них никогда не существовало. Сеченов, опустив голову, замирает, сжимая посох, чувство стыда и неловкости накрывает его с головой, и ведь он знает, что мышление и словарный запас духов ограничены, но все равно, лицо Дирижера они помнили, ведь каждый из обитающих в городе призраков пересекался с хранителем, и эта девушка исключением не была. Дмитрий знал её, воплощение воспоминаний о погибшей на войне сокурснице. Этот дух жил в здании, которое находилось рядом со сквером, который они с Чалликом миновали. И её цикл состоял в прогулках по скверу и данному двору, диалогах и чтению под деревом. Любимые занятия погибшей приятельницы… – Я… –когти Дмитрия ложатся на ошейник, фиолетовое свечение покрывает металл полностью, затем оно начинает превращаться в сферу, которая полностью покрывает голову ученого. Дух не должен был видеть его лицо таким больным и бледным, и уж тем более признавать в нем Дирижера. Сеченову было стыдно перед воплощением собственных воспоминаний, перед Изначалием за свой новый облик, его не должны видеть таким. Благо, сила созидания осталась, она сейчас и смогла выручить Творца. Впервые академик испытывал стыд в царстве Эвтюмии, отвращение, непринятие новой внешности. Чертова мутация, и ведь робот желал поговорить о её причинах, на что Дмитрий согласился, но позже, сейчас главное было не выдать себя этому призраку. Камердинер же продолжал сидеть на скамейке, рабочий был увлечен сборкой какого-то механизма и уже не обращал внимания на сидящую рядом девушку. Робот готовится ответить, как его прерывает создатель. Изначалий оборачивается и видит, что голову Сеченова покрыл шлем, подобный водолазному. Коричневый металл, на удивление, почти сливался с ошейником, словно тот был подшлемником, восемь небольших иллюминаторов мерцали желтоватым свечением. – Меня зовут Творец, я новый обитель этого города, – наконец-то отвечает Дмитрий. Шлем почти не ощущался на голове, а благодаря иллюминаторам мужчина видел окружающий мир также, как и без этой железки. Голос академика шлемом не искажен, что удивительно, все такой же слегка осипший и тихий. – О, добро пожаловать в Эвтюмию, Творец! Вам обязательно нужно увидеться с нашим господином, Дирижёр часто навещает жителей этого прекрасного города, – голос девушки звонкий, радостный, вот только Дирижер не навестит духов. И это осознание невольно колет Сеченова прямо в сердце. – Я ему показываю город, – вмешивается в диалог Изначалий, – так что мы, наверное, пойдем, да и не желаем отвлекать вас от чтения, уважаемая. Робот кивает, и Дмитрий мысленно благодарит свое творение за то, что диалог продолжать не пришлось, иначе стыд бы окончательно поглотил. – О, конечно, конечно, Изначалий, рада была познакомиться и повидаться, удачи вам, – дух машет на прощание, затем касается рукой плеча камердинера. Они вновь возобновляют диалог, словно рядом никого и не было. Чаллик выводит Сеченова со двора и облегченно вздыхает. Шлем на голове создателя казался непривычным и одновременно подходил к его новому костюму. Робот понимал, зачем мужчина надел его, еще на речке академик выражал презрение к своей внешности, не хотел, чтобы житель города видел его таким. Спорить творение Дмитрия не спешит, и было это бесполезно, учитывая, что ученый не до конца отошел от мутации. – Спасибо, сынок, иначе дальше пришлось бы выдумывать, – посох ложится в другую руку, и Творец аккуратно кладет когтистую кисть на плечо роботу. Тот, повернув голову, кивает и накрывает закованные в черное железо пальцы своими. – Я понимаю, ты до сих пор не отошел от всего, так что общение с духами тебя бы вогнало в больший стресс, – хромовая ладонь аккуратно гладит ровный металл перчатки, – всё же я имею твою память и характер. – Сначала понять бы, что произошло, а потом уже можно и с духами поболтать, – Сеченов убирает ладонь и указывает посохом в сторону небольшого здания, по форме напоминающее одноэтажный домик, сделанный из стекла. За двором начиналось побережье, покрытое множеством обточенных водами стекляшек, которые отражали свет луны и звезд. Казалось, что они идут по сотне упавших с неба огоньков, но не по берегу залива. Можно сказать, что данный берег служил границей города, которая отделяла его вместе с заливом от изолированной зоны, острова, на котором была станция, ставшая источником сигнала для «Патоса». – Дима, надо поговорить, ты обещал, – пинающий стекляшки робот вновь поворачивает голову к мужчине. Все же его волновало произошедшее не меньше Сеченова, и ему хотелось подтвердить свои догадки, а еще о Нечаеве с Захаровым сказать пару ласковых, ибо они причинили его «отцу» столько боли и стали причинами того, что теперь Дмитрий заперт здесь и…мутировал в Оскверненного Творца. – Я помню, Чаллик, только до причала дойдем… Предложение творение профессора встретило раздраженным вздохом. Роботу начало казаться, что Творец отлынивает от диалога по очевидной причине – любви к Нечаеву, сильной, отеческой, похожей на ту, что Сеченов питал и к самому Изначалию. Но житель города, как и его «оригинал» был слишком упрям, и поэтому откладывать разговор в очередной раз не хотел. – Только попробуй сменить тему в этот раз, Митя, – отрезал робот, после чего протянул Оскверненному руку. Вздохнув, Сеченов сжал железную кисть, коготки которой переливались подобно стекляшкам на берегу. Мужчина все еще был слаб и помощь робота могла бы ускорить их путь до причала, с которого и можно было добраться до небольшого островка, на котором и располагалась злосчастная станция. Аккуратно опершись на Чаллика, Творец задумался, сколько примерно времени уйдет на его окончательное восстановление сил после мутации. Не мог же он остаться вот такой, слабой, хромой версией прежнего себя. Восстановление тела шло, что подтверждалось вернувшейся обратно способностью Дмитрия ходить и колдовать без особых затрат сил, кроме того, прошла боль. Значит, возвращение способности нормально передвигаться было вопросом времени, а вот полет…мог ли Творец летать подобно Дирижеру? Сейчас потребность в полете отсутствовала, добраться до островка можно было и с помощью моторной лодки, которая всегда находилась на причале. Проверить наличие способности летать Сеченов решил после того, как разберется с двумя главными вопросами. А вопросы эти были сложные…разговор с Чалликом о Сергее и поиск источника сигнала системы «Патос». Камушки приятно хрустели под ногами, пока Дмитрий и его творение шли к небольшому причалу. Весь путь Изначалий молчал, его голова была повернута в сторону пункта назначения, который Дмитрий хорошо видел. Из-за отсутствия лица невозможно было понять, посматривает ли робот на Творца или нет. Даже дыхание жителя города было настолько ровным и тихим, что хотя бы попытаться понять, какие эмоции он испытывает, было невозможно. Но явно творение Сеченова злилось, учитывая интонацию, с которой он выдал последние слова, резкую, грубоватую. Причал был огорожен высоким решетчатым забором из бронзы. На такой же прямоугольной калитке висел большой замок из прозрачного стекла, внутри которого сверкал крохотный огонек желтого цвета. Аккуратно отпустив Дмитрия, Изначалий подошел к калитке и взяв замок, медленно произнес: – Дирижер. Код 018-901, станция «Прометей». Замок в коготках робота мгновенно затрещал, огонек в стекле исчез, а само оно начало изнутри окрашиваться в фиолетовый цвет. Как только прозрачности не осталось, замок открылся. Стоявший рядом Оскверненный спокойно улыбнулся. Все-таки идея дать роботу доступ ко всем системам царства Эвтюмии была хорошей. На случай непредвиденных обстоятельств, которые по итогу случились. Вряд ли сейчас Дирижер без своей силы, мутировавший в Творца, мог спокойно открывать замки, настроенные на магию «умершего» хранителя города, пользоваться транспортной системой или взаимодействовать с тем же архивом «Патоса». Сеченов чувствовал, его силы изменились, их источником не была магия, имеющаяся у Дирижера. Свои силы Сеченов иногда невольно называл магией, способность сотворить что угодно с помощью воображения, сила созидания в этом странном мире действительно больше походила на магию из сказок. Да и то, что Дмитрий мог здесь, в городе, где царствует вечная ночь, неплохо так подходило его прозвищу в реальном мире, «Волшебник». Как-то раз мужчина поделился этой аналогией с Изначалием, с которой робот согласился. По его мнению, магией можно назвать то, что невозможно объяснить с научной точки зрения, а силы Дирижера, как раз объяснению не поддавались. Они просто были, действовали здесь, в царстве Эвтюмии, были такими же необъяснимыми, как и полет с помощью кристальных крыльев, способность духов разговаривать. Вещи, что здесь, что в Лимбо, объяснению не поддавались, они просто существовали. И профессор это прекрасно понимал, поэтому он и не стремился как можно быстрее выяснить саму суть их существования, он просто исследовал оба мира, изучал его жителей и даже получал удовольствие от того, что в отличие от мира реального, здесь он может ощущать себя свободным, не обречённым вечными исследованиями, поиском причин, закономерностей. Здесь Сеченов был спокойным, увлеченным исследователем, который просто питал любопытство к необъяснимому. Но даже в мире ирреальном требовалось осторожность. После того, как Сеченов и Изначалий выяснили, что между его состоянием в реальном мире и состоянием духов Эвтюмии существует связь, профессор задумался о защите города. Мало ли что еще могло с академиком произойти в его родном мире. Постоянное напряжение, Молотов, который то и дело давил на мужчину, оскорблял его, постоянное подавление гнева на самого себя, стыда, сожаления, в отношении того же Нечаева, да еще и гибель Захарова, одного из немногих людей, которому академик мог доверять. И его внезапное возвращение в виде полимерной сущности, из-за которой Дмитрий сейчас и оказался здесь. Профессор постоянно жил буквально на пределе, редкий выпуск эмоций в спортзале, когда был сделан заданный собой же объем работы, не особо помогал. Подавляемый ком чувств слегка уменьшался, чтобы потом увеличиться в разы, как огромная, склизкая, вечно пульсирующая призрачная опухоль на спине, метастазы которой грозились то и дело прорасти в царство Эвтюмии. Потому что окружение не приветствовало выпуск этих самых эмоций. Министр промышленности, лицо «Предприятия 3826», чуть ли не главное светило науки всея СССР, оратор…и так можно было продолжать до бесконечности, кто угодно, но не человек, не личность со своими эмоциями, которые обществом просто не принимались. Потому что они портят имидж, любимый советскими гражданами образ… Зная о том, что так называемые «внешние факторы» могу навредить единственному месту, где Дмитрий по-настоящему ощущал себя свободным, он решил ввести дополнительную меру его защиты. В ходе своих наблюдений, профессор выяснил, что системы города, например, управление тем же поездом, доступ к архиву, управлению «Патосом», или те же замки без ключей, все это реагировало только на Дирижера. Точнее на его магию, энергию, которой она обладала. Именно «энергетический отпечаток» сил хозяина города и мог давать доступ к управлению всеми его системами. И чтобы в случае нарушения покоя этого странного мира, его баланса, была возможность восстановить его, вместе с важными механизмами, Дирижер передал часть своей магии вместе с ее «отпечатком» Изначалию. Робот и так был копией Сеченова в городе, пускай и со своей личностью. Мужчина знал, «отпечатком» магии хозяина Чаллик никогда не воспользуется из злых умыслов, слишком уж хорошо академик знал свое творение, почти так же, как самого себя. Сам Чаллик понимал, зачем Дирижер это сделал. Царство Эвтюмии вместе со всеми его обитателями, роботом, было слишком дорого Дмитрию, место, где он ощущал себя свободным, по-настоящему спокойным. Ради защиты этого «маленького рая» мужчина был готов на все. Робот спокойно принял новые полномочия спокойно, пообещав, что периодически будет присматривать за системами, в том числе и за «Патосом». – Дима…Дим? Ты опять в размышления ушел? – металлические пальцы с коготками щелкнули перед лицом Творца. Помотав головой, Сеченов обхватил свой посох обоими руками. Интонация робота изменилась, стала спокойной, слегка тревожной. Не умел Изначалий злиться долго, в отличие своего создателя, да и эмоции его быстро отпускали, не копились. И это было одним из главных отличий, чертой, которую житель города развил сам. – Прости, родной, думаю, сколько всего нам предстоит сделать, – взглянув на открытую калитку, Творец похлопал левой рукой робота по плечу, - а хорошо, что в бытие Дирижером я передал тебе свой «отпечаток», а? – И только его, а не всю силу созидания, - Чаллик кивнул, – а не то заигрался бы с ней из-за своего…и твоего любопыства, неизвестно, что потом было бы. А так…часть полномочий, связанная только с доступом к системам города, как аварийный переключатель. – Хорошая аналогия, сынок, - вновь обхватив посох, Оскверненный прошел в калитку, – ну пойдем, поговорим о Сереже.