До предела

Чанбин не очень любит отвечать на сообщения фанатов, но это часть его работы. Не то чтобы ему неприятно чужое внимание, нет, он искренне любит стей, их добрые и хорошие слова всегда согревают в тяжёлые моменты. Но Чанбин не всегда знает, как правильно написать и что вообще отвечать на эти сообщения — это же не твои друзья, которым можно прислать тупую фотку или мем, чтобы поржать. Да и с друзьями он глубоких переписок не ведёт. Вот Хёнджин любит это дело, ему всегда есть что сказать, ему интересно чужое мнение. Но скорее всего он просто любит внимание фанаток, питается их обожанием как вампир. Может, поэтому он после трансляций и лайвов так сияет, словно душу дьяволу продал. Чанбин же совсем по-другому к этому относится. Поэтому сейчас, зайдя в баббл и отвечая фанатам, он не испытывает особого трепета и счастья. Но менеджер сказал ему сегодня выполнить план, поэтому он старается, хоть и психует от всяких хейтерских опусов, еле сдерживая себя, чтобы не послать этих засранцев на хуй. — Ах вы ебанутые ублюдки! — ругается Чанбин, и это слышат рядом сидящие Чан и Ёнбок, которые заняты примерно тем же. — Тебе не следует так реагировать, — ровным тоном произносит Чан, прекрасно понимая, что бесит Чанбина. — Мне тоже много пишут всякого, — говорит Ёнбок. — Но, кажется, я давно привык. — Как они вообще могут тебе такое писать?! — Теперь Чанбин злится ещё больше. Ладно он сам, но Ёнбок же почти святой. Это мир полностью прогнил и совершенно безнадёжен, если в нём могут существовать хейтеры Ёнбока. Чан похлопывает Чанбина по спине, убирает телефон в карман и выходит из комнаты отдыха. Наверняка идёт в свою студию выливать негативные эмоции в тексты, может, позитивные — но в это мало верится. Ёнбок подсаживается поближе: — Тебе надо сосредоточиться на хорошем, — говорит он и гладит Чанбина по плечу, мягко и успокаивающе, как может, наверное, только он. — Ты прям как мой личный психотерапевт, — усмехается Чанбин. Ёнбок улыбается, и его лицо проясняется. Трудно поверить, что можно быть таким красивым и идеальным, словно и не человек вовсе, но Чанбин видит его почти каждый день, сомнений нет: Ёнбок реальный, из плоти и крови. Его близость и мягкие касания действительно успокаивают. Когда Чанбин выходит из душа, то слышит звук сообщения. Наверняка ерунда какая-нибудь, решает он, но висящие уведомления его раздражают. Сообщение от незнакомца с ником meow, а на аватарке белый котёнок. Может, кто-то из парней решил так подшутить? meow: «Привет, ты ещё не спишь?» SpearB: «Сплю» Чанбин собирается уже заблокировать номер, подозревая, что это Минхо вдруг стало скучно, хотя обычно он ведёт себя куда наглее в своих играх. А это сообщение слишком невинное. meow: «Как твое запястье? Всё ещё болит?» Всё-таки это кто-то из своих, он мало кому проговаривался о травме. Разве что менеджеры в курсе и кое-кто из стаффа. SpearB: «Кто ты?» meow: «Твой тайный поклонник» SpearB: «Лино, да ты заебал уже!» Чанбин начинает раздражаться. Такое точно решился бы написать только он, даже у Чана и Джисона рука бы не поднялась. Хотя насчёт последнего он не до конца уверен. meow: «Это было бы слишком просто, Бинни» Чанбину становится любопытно. Это явно кто-то из его близкого круга: менеджеры, стафф, друзья из индустрии. И он решает подыграть. Если это кто-то из его друзей, то он точно выведет этого шутника на чистую воду и даст пиздюлей. Он берет себя в руки и, недолго размышляя, набирает сообщение. SpearB: «Ладно, тебе удалось меня заинтересовать» meow: «Тогда давай станем тайными друзьями по переписке?» Чанбин только фыркает. Его собеседник точно сбрендил. Что ещё за «тайные друзья»? Дорам пересмотрел? SpearB: «Ты точно не Хёнджинни?» Хотя для него это уж слишком. Тот такой хернёй страдать не станет, не в его стиле. Да и хрена с два он назовет себя поклонником Чанбина — скорее сдохнет на месте в страшных муках. meow: «Мне не нравится, что ты принял меня за Хёнджина. Это почти оскорбительно» Сообщение сопровождается дурацким стикером с плачущим котёнком. SpearB: «Ты ревнуешь?» Чанбину смешно от этого дурацкого флирта, но с другой стороны, эта переписка подняла ему настроение. Он укладывается на кровать поудобнее и пялится в окошко диалога, пока его собеседник придумывает ответ. meow: «А если и так?» SpearB: «Ты же не чокнутая фанатка?» Не то чтобы он надеется на честный ответ. meow: «Не слишком» Дьявольский смайлик — прекрасно! SpearB: «И что же тебе во мне нравится?» Чанбин собирается вывести анонима на чистую воду. meow: «Всё, мне просто нравишься ты, такой, как есть» Внезапно Чанбин ощущает тревогу внутри: вдруг это и правда девчонка, влюбленная в него? Кто-нибудь из его младшеньких? SpearB: «А поконкретнее?» meow: «Твой голос и то, как ты смущённо улыбаешься. Твои тексты, в которых весь ты сам. То, как ты запускаешь пальцы в свои вьющиеся волосы, когда чем-то озадачен. То, как быстро ты становишься серьёзным и ответственным, когда того требует ситуация. Твое тело в чёрной обтягивающей футболке» meow: «Этого достаточно?» Всё это теперь начинает казаться чересчур серьёзным и похожим на правду. Или кто-то ловко играет его чувствами. Потому что Чанбину от этих слов становится странно, неловко и даже волнительно. SpearB: «Хватит. Если это шутка, то пора остановиться» Чанбин снова закипает — это всё слишком личное. Такое замечают только близкие или тот, кто часто за ним наблюдает. meow: «Я серьёзен. Ты мне нравишься» meow: «Не блокируй меня» Чанбин почти что сходит с ума от этого сообщения — кто он такой, чтобы ему указывать? SpearB: «А то что? Подсыпешь мне в кофе слабительное? Или тараканов в тапки?» meow: «Я не угрожаю. Просто это мой единственный способ признаться в своих чувствах.» SpearB: «Так подойди и скажи - я не кусаюсь» meow: «Страшно получить отказ, признавшись лицом к лицу» Чанбин чувствует искренность в этих словах, и ему почти жаль этого анонима, кем бы он ни был. Он ведь и сам боялся получить отказ от девочки в старшей школе, кажется, её звали Мина? В принципе, его тогда он и получил. Но Чанбин всегда шёл напролом, ему точно было проще сделать и жалеть, чем жалеть о несделанном. meow: «Давай просто будем друзьями по переписке. Воспринимай меня как своего самого преданного фаната» Чанбин невольно улыбается. В конце концов, ничего страшного не случится. SpearB: «Я подумаю» Пока его красят для фотосессии, Чанбин достаёт телефон. За эти пять дней он почти привык к ежедневным перепискам. Но его тайный поклонник — так он сам себя теперь называет, — пишет только по вечерам. Чанбин понимает, что он просто не хочет палиться и наверняка это кто-то из его окружения. Вокруг так много молодых девушек из стаффа, Чанбин пытается припомнить, не было ли в последнее время чего-то необычного. Эти девушки всегда добры к нему, но одна визажистка с короткой стрижкой и детским личиком явно залипает на Хёнджина, остальные просто милы со всеми и ведут себя профессионально. Не подкопаешься. Переписка ни к чему не обязывает, они общаются на обычные бытовые темы: как прошел день, что ел на обед, что выбесило. Ничего особенного. Его собеседник пишет о себе мало, оно и понятно. Но всегда задаёт Чанбину правильные вопросы, на которые он просто не может не ответить. А перед тем как пожелать спокойной ночи, пишет свой особенный комплимент. И это действительно мило, даже трогательно. Вчера meow похвалил его чувство юмора и сказал, что Чанбин заставляет его сиять от улыбок, потому что сияет сам. Но его свет не яркий, ослепляющий, а мягкий, дарящий тепло, окутывающий и согревающий. Чанбин ещё несколько раз возвращается к этому сообщению. Ему никто никогда не говорил таких слов, настолько глубоких и поэтичных. — У тебя отличное настроение, — замечает Чан, когда они дорабатывают в студии песню для нового альбома. — Странно, что ты так светишься ещё до обеда. Обычно когда голодный, ты не улыбаешься, — размышляет рядом сидящий Джисон. — Ты даже не психуешь почти. — Случилось что-то хорошее? — Чан словно читает по его лицу. Наверное, у Чанбина и правда все эмоции написаны на физиономии и Чану даже напрягаться не надо, чтобы всё понять. — Ничего не случилось! Но если вас что-то не устраивает, я могу на вас поорать! — Чанбин повышает голос, а потом делает вид, что прочищает горло. Джисон сразу же уезжает на своем кресле в другой конец комнаты, а Чан машет руками — умоляет пощадить, но откровенно хихикает. meow: «Ты знаешь, что в Итэвоне открылся новый ресторан европейской кухни. Хорошие отзывы. Может, тебе стоит туда сходить?» К сообщению прилагаются симпатичные фото уютного интерьера и аппетитно выглядящих блюд, особенно поражают стейки и отбивные — у Чанбина даже начинает урчать в животе. SpearB: «Выглядит неплохо» SpearB: «Не знаю только, с кем сходить. Может, с Чаном? Или Хёнджином?» Чанбин усмехается, надеясь, что его тайный друг поведется на такую нехитрую провокацию. Потому что Чанбин за эти дни точно выяснил, что это не кто-то из его общежития. Хотя не то чтобы он в этом сомневался. Значит, аноним начнёт ревновать и может себя выдать. Но тот неожиданно вообще замолкает, хотя приложение показывало совсем недавно, что meow набирает сообщение. Теперь пусто. Не такой уж он и простой, как надеялся Чанбин. SpearB: «Ты ревнуешь?» meow: «Немного. Но я всё равно буду рад, даже если ты сходишь туда не со мной» Чанбин чувствует в груди странное покалывание, похожее на волнение. SpearB: «Тогда давай сходим вместе» meow: «Я на диете» И снова этот стикер с плачущим котом. Забавно, всё-таки смог выкрутиться. Чанбин смеётся. SpearB: «Очень жаль» На небольшой кухне компании, где они обычно едят всей командой, в обед какой-то непонятный ажиотаж. Чонин, Джисон и Хёнджин собрались вокруг стола и что-то громко обсуждают. Заметив его, они оживляются: — Бинни, у тебя появился тайный обожатель? — восклицает Джисон и протягивает ему маленькую открытку с котами. Чанбин неуверенно берёт её в руки — там всего лишь пара строк: «Небольшой сюрприз. Надеюсь, он в твоём вкусе». И подпись: «твой тайный поклонник». Чанбин невольно улыбается. На столе в симпатичной корзинке лежат капкейки с белыми шапками с розовой блестящей пылью. Довольно мило и аппетитно выглядят. — Это точно кто-то из стаффа! — говорит Хёнджин и тянется к панкейкам. Чонин бьёт его по рукам. — А вдруг они отравлены? — замечает он. Хёнджин в ужасе округляет глаза и одёргивает руку. Джисон хватает один панкейк своей цепкой ладошкой и подносит к носу, вдыхая аромат с явным наслаждением: — Пахнет аппетитно, видно, что домашний, — произносит он с улыбкой и тут же запихивает в рот половину, испачкав кремом нос, — выглядит как дурачок. — Что ты творишь? Это вообще не твоё! — искренне возмущается Чанбин. — Я доброволец! — кричит Джисон так, что крошки из его рта разлетаются во все стороны. — Забочусь о твоём благополучии, готов принести себя в жертву! Остальные ржут и также быстро хватают по панкейку, Чанбин едва успевает сберечь остатки — всего четыре штуки! — Как вкусно! — тянет Хёнджин. — Давно такого не ел, с тех пор как мы перестали жить вместе с Минхо-хёном и Феликсом. Мой растущий организм требует домашней пищи! — Куда тебе там уже расти! — усмехается Чанбин и тоже пробует панкейк. И правда вкусно: внутри шоколадный, сверху сливочный сырный крем! Он быстро справляется с остальными, пресекая попытки Джисона отжать ещё хоть один кексик. Но в конце концов Чанбин сдаётся. — Мы все умрём! — произносит довольный Джисон, усаживаясь за стол. — Да пофиг, было же вкусно! — Хёнджин облизывает пальцы. Вечером Чанбин получает сообщение. meow: «Тебе понравился мой сюрприз?» SpearB: «Было вкусно, но пришлось поделиться! Джисон сожрал целых два кекса!» meow: «Ладно, ему можно». SpearB: «То есть к Джисону ты не ревнуешь?» Собеседник долго молчит, как будто этот вопрос сбивает его с толку. Чанбину становится даже интересно, что тот ответит. Но он не отвечает, переводит разговор на новую дораму. Чанбин чувствует, что истина совсем близко и стоит потянуть за ниточку — клубок тайн распутается. Но вдруг Чанбин не хочет на самом деле знать, кто этот человек? Они прекрасно общаются уже больше недели, и это общение, пусть несерьёзное, делает Чанбина счастливым. Если он узнает правду, то с этим придётся что-то делать. А Чанбину совсем не хочется усложнять себе жизнь. Чанбин остаётся в студии допоздна, накатывает вдохновение — он хочет поработать над сольным треком. Сообщение приходит как по расписанию — в 23.00. meow: «Как прошел день?» SpearB: «Напряжно. Зависаю в студии». meow: «Не буду отвлекать» Чанбин откладывает телефон и возвращается к компьютеру. Потом снова хватает смартфон, и пальцы набирают текст быстрее, чем он осознает, что пишет. SpearB: «Не хочешь первым услышать мой новый трек?» meow: «Конечно». И куча смайликов с сердечками. Чанбин через голосовое записывает крошечный отрывок из песни и нажимает «отправить». Ответа нет какое-то время. Чанбин нервно ёрзает на стуле и надеется, что этот отрывок не сольют в сеть. Но почему-то он доверяет своему «поклоннику», этот человек хорошо его знает, вряд ли он так поступит. Чанбин хочет верить людям. meow: «Извини, это было слишком… Я даже не знаю, как описать» SpearB: «Только не говори, что ты плачешь» meow: «Ты меня раскусил. Но это ты виноват, что твой голос и музыка довели меня до слёз» SpearB: «Наверное, этот трек вышел слишком личным, не хочу пока его выпускать» meow: «Я тебя понимаю». meow: «Но я тронут, что ты разделил свою песню со мной». Чанбин барабанит пальцами по столу. От этих слов странно: внутри поднимается волнение и пробирает все тело. Это почти хорошо и при этом пугающе. Удивительно испытывать такие чувства к чужому человеку. Хотя, может, он и не чужой… Мыслей становится слишком много, Чанбин решает отвлечься и набрать Джисону, чтобы наконец узнать, куда подевались его любимые наушники. Джисон сбрасывает, и Чанбин раздражается — чем так сильно может быть занят этот идиот?! Джисон тут же перезванивает по фейстайму. Чанбину приходится ответить, хотя он не то чтобы жаждет видеть эту физиономию. — Хён, привет! — на экране довольное хомячье лицо Джисона, который что-то уплетает. Чанбин сглатывает, вспоминая, что сам ещё не ужинал, и раздражается от этого ещё сильнее. — Куда ты запихнул мои наушники? Если ещё раз их тронешь, я надеру тебе задницу! — возмущается Чанбин. На заднем фоне у Джисона мелькает Минхо, и Чанбин понимает, что это не их квартира, — на кухне зелёные обои. — Минхо-хён, спаси меня! — вопит Джисон. — Поддерживаю и одобряю надирание этой наглой задницы, — безэмоционально говорит Минхо, шлёпая тапочками где-то за кадром. — Ну и ладно, я пойду к Ликсу! — ноет Джисон и через несколько мгновений уже оказывается в гостиной. Джисон подносит палец к губам и, крадучись, подбирается к Ёнбоку, который сидит спиной и что-то набирает в телефоне. Чанбин уже собирается отключиться, как камера оказывается совсем близко и становится виден экран телефона — там открыт чат и в нём Чанбин узнает свою дурацкую аватарку. Тут же приходит сообщение. И Чанбин сбрасывает звонок в каком-то иррациональном испуге. meow: «Хотел пожелать тебе спокойной ночи». meow: «Комплимент дня: твои песни ранят меня в самое сердце и одновременно делают самым счастливым человеком на свете». Чанбина накрывает цунами из мыслей, чувств и эмоций. Осознание, что всё это время он общался с Ёнбоком, даётся ему непросто.

***

Чанбин внимательно изучает Ёнбока, который потягивает свой виски. Сам он пьёт пиво, его вполне устраивает простой и понятный вкус. Ёнбок барабанит пальцами по стакану, почти не глядя в сторону Чанбина, который сидит по левую руку от него, напротив Джисон. В его теле чувствуется напряжение, и Чанбин уверен, что если коснется его плеча, то оно окажется твердым как камень. Чанбин знает, что те сообщения написал Ёнбок. Но это знание ничего не проясняет и от него Чанбину совсем не легче. Остаётся так много вопросов, на которые не находятся ответы. Или просто Чанбин не находит, потому что бывает эмоционально туп. Чанбин думает, что пора наконец всё прояснить раз и навсегда, но никак не находит в себе силы. И когда Джисон предложил выйти выпить с Ёнбоком, Чанбин схватился за эту возможность, совершенно не учитывая в своем прекрасном плане то, что они будут втроём. Всё равно никакого откровенного разговора при Джисоне не получится. Ёнбок сам его заблокировал, наверное, тоже подозревает, что Чанбин обо всем догадался. Это всё слишком сложно для Чанбина, психологические игры и расшаркивания никогда ему не давались. Ему хочется просто взять Ёнбока за руку, посмотреть в глаза и задать один-единственный вопрос, чтобы получить откровенный ответ. Но он сам боится этого разговора, может быть, даже больше самого Ёнбока. Решительность тает с каждой бутылкой пива, и Чанбин уже перестает их считать. Джисон вообще не чувствует атмосферы и закидывает их своими тупыми шутками об их с Ёнбоком «отношениях». И Чанбин вдруг понимает, что, возможно, то, что он годами принимал за фансервис, на самом деле является чем-то куда более настоящим и глубоким. Чанбин надирается пивом — с ним такое впервые. Конечно, он не валяется на полу в бессознательном состоянии. Он всё ещё может стоять на своих двоих, осознавая каждое свое действие, пусть и с небольшим запозданием. Но в голове творится полная херня — мысли растекаются жижей, смешиваются в убойный коктейль и ускользают от него, когда он пытается ухватиться хотя бы за одну из них. Он очень старается собраться, взять себя в руки, насколько это вообще возможно. Они выходят из бара втроём, Джисон тянет Чанбина за воротник и запихивает в такси. Он смотрит сквозь стекло на машущего ему Ёнбока в красивом тёмном пальто, которое то и дело распахивается на октябрьском ветру. Чанбину хочется подойти и застегнуть его — Ёнбок же может простудиться, он совсем себя не бережёт. Джисон усаживается рядом с другой стороны, и Чанбин, поддавшись порыву, выпрыгивает из машины. — Давай сам, — сообщает он Джисону и захлопывает дверь. Ёнбок выглядит удивлённым — его выражение лица мгновенно меняется: глаза распахиваются, брови ползут вверх. — Нам надо поговорить, — сообщает Чанбин, понимая, что сейчас не лучшее время для разговора, но со своим упрямством совладать не может. Раз он решил сегодня поговорить с Ёнбоком, значит, сделает это во что бы то ни стало. Ёнбок кивает, мрачнея на глазах. Чанбину становится больно на него такого смотреть. Он подходит ближе, застёгивает наконец это дурацкое модное пальто и повязывает сверху свой шарф. — Ты же простудишься! — возмущается Чанбин. Ёнбок смотрит на него странно. Раньше бы он поблагодарил и улыбнулся своей солнечной улыбкой, но не теперь. Чанбин вдруг осознаёт, что между ними что-то сломалось. И он не может в этом никого обвинить. Они садятся в подъехавшее такси и отправляются в общагу к Ёнбоку. Тот всю дорогу молчит, глядит перед собой словно в никуда. Чанбину хочется его растормошить, но он не трогает. Таксист включает радио — играет «California Dreaming». Чанбин пялится в окно — конец октября, скоро камбэк, репетиции, забитое наглухо расписание. Не останется сил ни на какие чувства и эмоции, будет только работа и ничего больше. В тепле салона под лирические треки Чанбин теряет концентрацию и почти отключается, но голос Ёнбока вырывает его из полусна. — Мы приехали, — произносит он, толкает Чанбина локтем в бок. В квартире слишком тихо — видимо, все спят. Чанбин всеми силами старается не шуметь, стягивая ботинки, но в полутьме опрокидывает какую-то коробку. Раздается глухой шум — оттуда выпадают чьи-то кроссы. Неплохие, думает Чанбин — кто-то прикупил себе баленсиаги. Ёнбок вздыхает и смотрит на него с осуждением, потом садится на корточки и запихивает кроссовки в коробку. В прихожую из комнаты выглядывает лохматый Минхо: — Какого чёрта здесь происходит? — возмущается он громким шёпотом. — Иди спать, всё в порядке, — сообщает Ёнбок. — Это всего лишь пьяный Чанбин. — Если надо будет его побить, зови — не стесняйся, — сообщает Минхо и скрывается за дверью. Чанбин хихикает, прикрывая себе рот ладонью, чтобы больше никого не разбудить. — Если проснётся Сынмин — сам будешь с ним разбираться, — сообщает Ёнбок и уходит в свою комнату. Чанбин плетётся следом — он был тут хрен знает сколько раз, всё вокруг такое привычное и знакомое. Но ощущения всё равно другие. Уже час ночи, и в комнате Ёнбока горит слабый свет. — Может, хочешь поговорить в гостиной? — спрашивает он, и Чанбин трясёт головой. Не то чтобы он чего-то боится, но ему все равно немного не по себе. Особенно от такого взгляда Ёнбока. Нет, ночевать с ним вместе на одной кровати, как раньше, Чанбин теперь точно не сможет. Придется спать в гостиной на этом стрёмном зелёном диване. — Спрашивай, — говорит Ёнбок, усаживаясь на пол возле кровати. Чанбин опускается рядом. — Зачем ты это сделал? Это шутка или… — Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Или! — в голосе Ёнбока нет стеснения, только грусть и усталость. — Ты мне нравишься, давно. Это даже больше. Наверное, я влюблён в тебя с дебюта. Чанбин знал, что так и будет, знал ответ на этот вопрос, но всё равно услышать это сейчас из уст Ёнбока, смотрящего прямо ему в глаза, подобно грому среди ясного неба. Или даже хуже — вселенской катастрофе. — Не смотри на меня так, — просит Ёнбок и пытается улыбнуться, уголки губ ползут вверх, а в глазах почти что слёзы. Чанбин малодушно отворачивается не в силах вынести этот взгляд. Когда всё успело превратиться в настоящую драму? — И что мне с этим делать? — спрашивает Чанбин даже не Ёнбока, а самого себя. — Ты же сам сказал, что лучше признаться, глядя в глаза, — Ёнбок повышает голос, в его словах злость и отчаяние. — Так что вот, я признался! Это звучит словно обвинение, и Чанбин действительно в чём-то виноват. Наверное, в том, что ничего не замечал столько лет, не всегда бережно обходясь с чужими чувствами. — Можешь просто мне отказать, — наконец почти шёпотом говорит Ёнбок. — Но это ничего не поменяет. Я всё равно не смогу вычеркнуть тебя из своей жизни, мыслей и сердца, даже если бы этого захотел. Чанбин смотрит на него, словно и правда видит впервые. Ёнбок такой отчаянный и влюбленный. Как он раньше всего этого не замечал? Словно пелена спадает с глаз. Ёнбок накрывает его руку, лежащую на полу, сначала несмело, потом увереннее, наклоняется ближе, и Чанбин не отворачивается, позволяя этому случиться. Может, он слишком пьян или просто сошел с ума. Ему не нравятся парни, никогда не нравились. Но Ёнбок касается своими мягкими обветренными губами, и Чанбин приоткрывает рот, а потом все словно в тумане. Ёнбок толкается своим языком в его рот, вылизывая жадно и отчаянно, словно это его последний и единственный шанс поцеловать Чанбина и он намерен воспользоваться им по полной. Чанбин отвечает. Он почти забывает, что Ёнбок, несмотря на свою ангельскую внешность, всё ещё парень: у него крепкие мышцы, нет мягких женских изгибов и округлостей, в штанах член, как и у Чанбина. Поцелуи становятся жадными и прерывистыми, но Ёнбок, кажется, не собирается останавливаться. Он забирается к Чанбину на колени, зарывается пальцами в его волосы на затылке, прихватывает и оттягивает назад, заставляя Чанбина смотреть ему в глаза. — Можешь сказать нет, пока ещё не поздно. — Его глаза чёрные-чёрные, и Чанбин сомневается, что он вообще способен принять отказ.

***

Феликс не понимает, как они приходят к этим непонятным отношениям. После того вечера и жарких поцелуев в темноте его комнаты у него окончательно отказывают тормоза. Феликс чувствует, что утрачивает контроль над своими желаниями и этого дикого зверя внутри уже невозможно приручить. Может, он слишком долго терпел, томился надеждами и мечтами, казавшимися несбыточными? Теперь же, получив зелёный свет от Чанбина (хотя, возможно, это слишком поспешный вывод), Феликс не сдерживает свои сумасшедшие порывы, ну разве что немного. Он зажимает Чанбина в подсобном помещении, среди вёдер, тряпок и швабр. Там пахнет бытовой химией и лавандой. Но разве это имеет значение, когда Чанбин так тяжело и загнанно дышит от его поцелуев? Феликс прикусывает кожу на шее за ухом и ведёт вниз кончиком носа, наслаждаясь запахом чужого пота после тренировки и геля для бритья с нотками лайма и чего-то ещё — что, в общем-то, не так и важно. Он прикусывает кожу на ключицах. — Полегче, — просит Чанбин, но Феликс понимает, что тому нравятся эти нехитрые ласки. — Хочу тебя пометить, — шепчет он и запускает руки под футболку, ощупывая мышцы и горячую, влажную кожу. — Я не твоя собственность. — В голосе не слышно возмущения, Феликс прижимается сильнее и ощущает, что у Чанбина стоит. Это распаляет его сильнее и практически сводит с ума, он падает на колени и поднимает глаза на Чанбина в немом вопросе. — Не здесь, — отвечает тот, кусая губы. Феликсу, на самом деле, всё равно где, главное — с кем. Он готов трахнуть Чанбина хоть в туалете — у них не так много вариантов и времени. Приближается камбек, и сил на то, чтобы по вечерам ходить в гости за минетами, не остаётся. О том, почему это делает Чанбин, Феликс старается не размышлять, потому что эти мысли приводят его в уныние. Наслаждаться моментом — это ведь не так уж и плохо. Феликс берёт от жизни и от Чанбина всё, что может, не задумываясь о том, что когда-нибудь придётся расплатиться. Феликс задерживается допоздна в танцевальной студии вместе с Минхо и Хёнджином, доводя хореографию до автоматизма. Чанбин и Чан наверняка ещё в здании, они уходят последними. Феликс быстро переодевается и спрашивает у девушки из стаффа про Чанбина. Она неуверенно пожимает плечами и бросает: «Наверняка в студии с Чаном». Феликс уже собирается ему позвонить, но понимает, что отвлекать от работы сейчас — не совсем правильно. Вместо этого он заказывает пибимпаб и жаренную курочку в любимой доставке Чанбина. И возвращается к Минхо обсудить отснятый материал. Забрав заказ, Феликс поднимается в студию, осторожно стучится и заглядывает внутрь: — Я принёс вам поесть, — сообщает он, но в студии никого. Только вещи Чанбина и Чана, разбросанные по дивану. Феликс заходит, закрывает дверь — похоже. несколько минут назад тут кипела работа. Может, парни вышли перекусить и Феликс зря заказал столько еды. В крайнем случае можно будет отдать кому-нибудь из стаффа. Феликс присаживается на диван, устало откидывается на мягкую кожаную спинку и тут же вырубается. Его будит нежный шепот: «Ёнбоки, проснись» Феликс разлепляет веки, трёт рукой глаза — перед ним лицо Чанбина. — Тебе не стоит спать в такой позе, потом спина будет болеть, — с теплотой в голосе произносит тот. Феликс собирается что-то ответить, но залипает на губах Чанбина и подаётся вперёд, вписываясь в них и ударяясь зубами. Чанбин смеётся, но притягивает его к себе рукой, нежно обхватив затылок, и целует уже по-настоящему. Так, как Феликсу нравится больше всего, — медленно и глубоко. Он стонет в губы Чанбина от избытка ощущений. Разрывает поцелуй только для того, чтобы оказаться у него на коленях. — Чан в любой момент может вернуться, — сообщает Чанбин. Но Феликс целует снова, и Чанбин забывает про Чана и вообще про осторожность. Потому что сам скользит своими руками ему под худи, поглаживая большими пальцами мышцы живота. Феликс снова постанывает, притирается ближе, зарывается руками в мягкие кудри. Он и представить себе не мог, что будет сходить с ума и стонать от обычных поцелуев, потому что с Чанбином они нихрена не обычные. Его губы, крепкие объятия, сильные руки, жёсткие мышцы — все это с лихвой превосходит самые сладкие мечты. Феликс хочет его до дрожи в ногах, до сбитого дыхания, до умоляющих стонов. Чанбин не может этого не чувствовать, особенно когда у него самого так крепко стоит. Феликс потирается о его стояк и заставляет разорвать поцелуй с отчаянным вздохом. Это так хорошо, что кружится голова, и только одна мысль бьёт набатом: Чанбин его хочет. Феликс двигается резче и жёстче, прижимается теснее, словно пытается слиться с Чанбином, залезть к нему под кожу, в сердце, в душу — раствориться в нём. Это сумасшествие, почти одержимость. И Феликс это осознает, но сделать ничего не может. Словно катится прямо в ад на скоростном экспрессе. Чанбин опускает ладони на задницу Феликса, сам задавая ритм и толкаясь навстречу. Ему нравится, но этого мало. Почти невыносимо. Они трутся стояками сквозь одежду, как озабоченные подростки, но в этом есть своя романтика. Феликс загнанно дышит и хрипло стонет, когда Чанбин двигается особенно резко и приятно. Ещё немного — и он кончит, даже ни разу не коснувшись члена. Феликс сдувает со лба прилипшую челку и запрокидывает голову назад, смотрит на Чанбина из-под полуприкрытых век. Стонет несдержанно и громко, сталкиваясь с тёмным и жадным взглядом. — Блядь, какого черта ты такой красивый, — шепчет Чанбин, кусая губы и притягивая Феликса к себе. — Ты ещё не видел меня без одежды, — сбившимся и совершенно осипшим голосом произносит Феликс. Чанбин сжимает пальцы на его ягодицах до боли и впивается губами в шею, гортанно стонет и, наверное, кончает. Феликс кончает следом, отпуская себя, понимая, что всё это время просто сдерживался. Наверное, он мог бы кончить, просто глядя на такого измученного оргазмом Чанбина со слипшейся чёлкой, алеющими щеками и зацелованным до красноты ртом. — Тебе принести штаны? — спрашивает Феликс, привставая с чужих колен. Ноги немного затекли и уже подрагивают от напряжения. Он с трудом опускается на пол, разминает мышцы на бёдрах руками. Чанбин лениво откидывается на диване, тёмное пятно на светлых штанах красноречиво свидетельствует о его недавних приключениях. — В раздевалке в шкафчике, лучше чёрные, — просит Чанбин, пристально изучая Феликса. — Что-то не так? — спрашивает тот, поднимая бровь. — Ты собираешься так идти до раздевалки? — Чанбин с ухмылкой указывает взглядом на пятно на спортивках. — Конечно, все должны знать, что я только что кончил в штаны, — смеётся Феликс, снимает толстовку и повязывает ее вокруг бёдер на бок. — Норм? — Давай в следующий раз сделаем это без одежды. Феликс сталкивается со взглядом Чанбина и улыбается — ему только что обещали следующий раз. Чанбин не бросает слова на ветер.

***

У Чанбина бегут мурашки по спине, он оборачивается и нарывается на откровенный горящий взгляд, словно Ёнбок пытается испепелить дотла этим взглядом его и стоящую рядом Джиён-нуну. Она улыбается, рассказывая историю о своем ребёнке, пока зашивает рукав на костюме Чанбина. С началом камбека всё становится ещё сложнее, хотя, казалось бы, куда уже. Чанбин застревает в этих отношениях с Ёнбоком и сам не до конца понимает, к чему это всё ведёт. Сначала он просто позволяет Ёнбоку делать то, что он хочет. Но вскоре осознает, что сам тонет в новых, неведомых раньше ощущениях и желаниях. Ёнбок разжигает своей страстью, напором и сумасшедшей преданностью и слабостью перед Чанбином то, что, казалось, никогда не должно было вылезти наружу. Чанбин не рефлексирует — это не в его стиле. Он не страдает от мысли, что ему нравится парень, что он хочет парня. Потому что хотеть Ёнбока — это почти нормально, даже для закоренелого гетеромужика. Когда Ёнбок падает перед тобой на колени, сдастся любой. Чанбина больше беспокоит другое. Его пугают эти отношения своей неопределенностью и сумасшедшим накалом страстей. Если бы это была девчонка, Чанбин давно бы сбежал от неё куда подальше. Но это Ёнбок, который уже и так слишком глубоко застрял в его жизни и в его сердце. Он не может сделать ему больно и не может ему отказать. Чанбин был бы глупцом и тупицей, если бы не признался самому себе, что Ёнбок ему нравится во всех смыслах этого слова. Но плохое предчувствие его не покидает. Здравый смысл подсказывает, что это всё кончится очень плохо — плохо для всех. Но Чанбин уже слишком глубоко увяз во всем этом — в ночных переписках, в горячих поцелуях украдкой в туалете или под лестницей, в лихорадочных касаниях мягких ладоней под одеждой. Кажется, как будто они ещё не пересекли ту самую грань, что ещё можно остановиться, сдать назад. Но Чанбину не хочется, хоть и дико страшно. — Знаешь, эти взгляды… — начинает Чанбин, когда они каким-то чудом остаются в гримёрке наедине после выступления на шоу. — Ты вообще о чём? — спрашивает Ёнбок и тут же своим телом впечатывает Чанбина в стену. Иногда он слишком сильный для своего хрупкого телосложения, или это просто Чанбин становится слишком слабым рядом с ним. — О твоей неконтролируемой ревности. — Чанбин пытается продолжать разговор, хотя Ёнбок трётся носом о его шею и мурчит, как котёнок. — Прости, но меня бесит, когда другие тебя трогают. — Он заглядывает Чанбину в глаза, его взгляд, чистый и невинный, способен обмануть кого угодно. — Знаешь, иногда это на грани, — произносит Чанбин, пытаясь отодвинуть Ёнбока от себя хоть на сантиметр. — И что я могу с этим сделать? — возмущается тот. — Я же не подхожу и не выдираю им волосы. — Но ты смотришь так, что это замечают все вокруг, — парирует Чанбин, отходя к дивану. — Это нехорошо. — Да мне плевать, кто что подумает! Я уже пять лет на тебя пялюсь как влюбленная школьница, и ты до сих пор ничего не подумал! Ёнбок отходит к столику и резким движением отодвигает стул — металлические ножки скребут по деревянному покрытию. Садится у зеркала и смотрит теперь на Чанбина через него. Его губы крепко сжаты, брови сведены — это было бы комично, если бы разговор не свёлся к настоящему выяснению отношений. — Так теперь я виноват в твоих многолетних страданиях, получается? — Чанбин чувствует, как накатывает раздражение, которое он не в силах сейчас контролировать — слишком устал. — Я этого не говорил, я… — Ёнбок осекается, опускает взгляд. Чёрт, только не это! — Давай без слез, пожалуйста, это запрещённый приём! — выпаливает Чанбин и выходит из гримёрки, громко хлопнув дверью, как идиот. Если бы Чанбин курил, то сейчас бы точно схватился за сигареты. А так он просто шатается по коридору студии, натыкаясь на кучу знакомых и незнакомых людей. Приходится со всеми здороваться и кланяться. Отчего Чанбин раздражается ещё больше. Пару дней они почти не разговаривают. Со стороны это не кажется странным, потому что они всё время заняты делом, но обычно не проходит и дня, чтобы они с Ёнбоком не посидели рядом в столовой или не поболтали во время перерыва. Про поцелуи и всё остальное Чанбин вообще старается не думать. И всё равно думает, потому что впервые нехватка Ёнбока ощущается так остро. Иногда кажется, будто это не какая-то глупая ссора, а настоящее расставание. Хотя не было никаких отношений, во всяком случае, название тому, что происходило между ними, они не давали. Чанбину не позволяет подойти к Ёнбоку только его отчаянное упрямство, может быть, гордость. Он чувствует, что был прав и не прав одновременно. На групповом интервью Хёнджин повисает на Чанбине, тот шепчет ему на ухо какую-то глупость — фанатам обычно такое нравится. Хёнджин складывается пополам от смеха. Чанбин переводит взгляд на Ёнбока, который одним резким движением притягивает Чанбина за шею к себе и кривит губы в убийственной улыбке. Это совсем несмешно, невесело. Чанбин не способен себя контролировать — он раздражённо сбрасывает руку с себя. Эта ситуация откровенно бесит. Хёнджин словно ничего не замечает, отходит ближе к Джисону и Минхо. Никто ничего не замечает, и только Чанбин выглядит в своих глазах полным придурком. За целую неделю они ни разу не поговорили наедине. Чанбин начинает сходить с ума от этих противоречивых чувств и эмоций. К нему теперь даже бесстрашный Джисон не подходит, а Минхо вообще старается обходить по широкой дуге, словно чувствуя, что Чанбин сейчас как бомба замедленного действия — в любой момент может взорваться. И это случается, прямо на репетиции — Джисон дурачится с Ёнбоком вместо того, чтобы заняться делом, как все остальные. Чанбин взвинчен и откровенно заебан: конец дня, у него ещё много всяких мелких задач, а утром новое расписание. Но на самом деле он бесится из-за Ёнбока, который продолжает эту свою игру — кто из них сломается раньше и приползёт просить прощение. Наверняка он этого и добивается. Как же Чанбин ошибался, считая его ангелом. За этим милым личиком скрывается сущий дьявол. И самое раздражающее — Ёнбок теперь мил и добр со всеми, кроме Чанбина. Как будто специально указывает на его место в своей жизни. В этой иерархии Чанбин явно проигрывает даже девочке из стаффа, которая приносит Ёнбоку воды, а тот одаривает её своей самой очаровательной улыбкой, забавно сморщив нос.

***

— Что вообще происходит? — Чанбин влетает в комнату без стука. Феликс лежит на кровати и резко поднимается от испуга. — Ты о чём? — Феликс хмурится. Наверное, ему стоит возмутиться такому поведению, но ему не хочется. В конце концов, глупые обиды быстро тают и на сердце теплеет от одной только мысли, что Чанбин сам к нему пришёл, что ему не плевать. Феликс за эти дни пережил столько неприятных моментов, что просто закрылся в своей скорлупе. Замереть в ожидании — это его стратегия выживания. Он просто отстранился, спрятался, мимикрировал под окружающую обстановку. Если все хотели, чтобы он улыбался, — он улыбался. Пел, танцевал, раздавал интервью, флиртовал с Джисоном и Минхо. Да он мог бы сделать что угодно. — О твоём игноре? Мы типа расстались или что? — Чанбин меряет шагами комнату, он не может успокоиться. Взвинчен и бесится. Феликс хватает его за запястье и усаживает рядом на кровать. — Мы вроде как и не встречались, — отвечает Феликс. — Тогда что это было? — спрашивает Чанбин. — Мне нужна определенность. — Вот ты и ответь, что это было, — говорит Феликс. Чанбин поворачивается к нему всем телом и смотрит-смотрит-смотрит. Но Феликс глаза не отводит, он умеет ждать и терпения ему не занимать. Чанбину придется смириться. — Я не уверен, — говорит наконец он. — У тебя было время подумать. Феликс отворачивается, потому что страшно. Наверное, всё должно было прийти именно к этому — вот такой нелепый финал. Чанбин никогда его не полюбит, не примет, потому что для него это несерьёзно. Для Феликса всё по-другому — он уверен в своих чувствах и знает, чего и кого хочет. Будь они сейчас перед алтарем, как бы пафосно это ни звучало, он бы смог произнести клятву любви и верности с искренним и чистым сердцем. — Мне плохо без тебя, — шёпотом произносит Чанбин. — Откровенно херово. Феликс усмехается: — Это эгоизм, а не любовь, — произносит он. — Тебе просто грустно, что тот красивый мальчик не хочет играть с тобой в одной песочнице? — Почему ты такой? — Чанбин выглядит задетым и обиженным. — Когда из того солнечного мальчика ты превратился… — В обычного человека? Феликсу не нравится этот разговор, он не может позволить себе быть мягким, иначе эти чувства сотрут его в порошок. А он должен выжить, нельзя сломаться из-за несчастной любви. — Похоже, ты до сих пор не знаешь меня настоящего и пребываешь в каких-то глупых иллюзиях о хорошем мальчике Ёнбоке. Разговор откровенно заходит в тупик, Чанбину нечего больше сказать. И Феликса накрывает тихим отчаянием — всё кончится, не успев начаться. Чанбин уходит, оставляя его наедине с этим отчаянием и тупой болью. На Новый год все разъезжаются по домам и Феликс остаётся в квартире совсем один. Чан, как обычно, приглашает его на какую-то свою тусовку, но Феликсу сейчас не до этого. Оливия и Рейчел звонят ему по фейстайму, на заднем фоне мелькает мама. Феликс улыбается, но чувствует подступающий к горлу ком — ощущение одиночества и оторванности от семьи с годами только усиливается, хотя, кажется, он давно должен привыкнуть. После двухчасового разговора становится ещё тяжелее. Когда экран телефона гаснет, Феликс погружается в полную тьму. Он в пижаме плетется на кухню заварить какао с маршмеллоу — ему необходима доза сладкого, чтобы не рухнуть в уныние. Но пока закипает чайник, по щекам уже бегут предательские слёзы. Где-то в комнате звонит телефон, но Феликс решает его просто игнорировать — кто бы это ни был. Сейчас точно не до разговоров. Утром приедет Минхо и начнет привычно рассказывать про своих котов, прерываясь только на то, чтобы показать небольшие видео. И всё будет как всегда. Остаётся только пережить эту чёртову ночь и не сойти с ума. Он стирает слезы рукавом пижамы и усаживается на стул, выпадая из реальности. Телефон в комнате продолжает разрываться, но это уже не имеет никакого значения. Феликс не знает, сколько так сидит, уперевшись взглядом в стену напротив. Он отмирает, только когда слышит, как пиликает автоматический дверной замок. Феликс встаёт и бежит в прихожую — там в полутьме он видит Чанбина. Тот громко матерится, пытаясь снять ботинок. Потом поднимает взгляд на Феликса: — С тобой всё в порядке? Просто ты не брал трубку, вот я и … Феликс растерянно смотрит на него, сердце колотится так, будто норовит выломать рёбра. Он не выдерживает, сокращает расстояние между ними до нуля, обнимает, опуская голову Чанбину на плечо. Из груди вырывается жалобный всхлип. Рука Чанбина гладит его волосы — так нежно, так правильно. Феликс вдруг понимает, что хотел именно этого — чужого тепла и ласки, хоть и пытался себя обмануть, казаться сильным и несгибаемым для других. — Тише, ты чего? — шепчет Чанбин, заключая в крепкие, уютные объятия. — На самом деле, я уже два часа гуляю вокруг дома… Чанбин смеётся прямо ему в ухо. Он тоже нервничает, переживает, осознает Феликс. — И зачем ты пришел? Я думал, ты с семьёй, — спрашивает он, когда с трудом отстраняется от Чанбина, чтобы наконец заглянуть ему в лицо и рассмотреть каждую эмоцию. — Не заставляй меня признаваться на пороге! — возмущается Чанбин. — В чём признаваться? — удивляется Феликс. — В том, что не могу без тебя, хочу быть рядом, хочу тебя целовать, любоваться твоей яркой улыбкой, предназначенной только мне… Я хочу узнать тебя лучше, чтобы сказать, как сильно ты мне нравишься таким, какой ты есть. Феликс ждёт чего-то ещё, но, кажется, лимит слов у Чанбина на сегодня исчерпан. Поэтому ему ничего не остаётся, как закончить свое признание поцелуем.