О смехе

– Как думаешь, Санджи, почему Зоро больше не смеётся? По рукам Санджи проходит легкая дрожь, его лопатки напрягаются под рубашкой, и он прекращает чистить картошку, вдыхая судорожно, суетливо. Сегодня один из тех вечеров, когда Луффи не пытается выбить у Санджи еду, он даже не пытается выклянчить её, лишь тихо ждет ужина, растянувшись на столе. Видимо, Санни слишком долго плывет до следующего острова, до следующего приключения. Мир, ограниченный лишь рутиной и площадью корабля, немного тесноват для Луффи и его амбиций. Видимо, это и повергло Луффи в задумчивое настроение, как бы странно не звучало это словосочетание. На самом деле, Санджи не знает, как уж так получается, но Луффи обладает не только улыбкой, затмевающей солнце, но и огромной проницательностью. Это... пугает и восхищает одновременно. В общем, вопрос капитана бьет точно туда, куда надо, порождая в горле Санджи ком, который не смочишь слюной, не заглушишь сигаретным дымом. – Понятия не имею, – Санджи пожимает плечами, возвращаясь к картошке. Пускай его пальцы двигаются не так резво, как обычно, а мысли блуждают, клубень за клубнем очищенного картофеля становится с каждой минутой все больше, – У этого идиота мох вместо мозгов, что с него взять. – Но раньше же он смеялся. Это смотря на то, что подразумевать под "раньше". "Раньше" Луффи и Санджи – совершенно разные. "Раньше" Луффи – это парень, в рот которому он запихивал растоптанные онигири в Шеллзтауне. "Раньше" Санджи – Зоро, с которым они соревновались на Литтл Гарден в том, кто принесёт бо́льшую добычу. "Раньше", это что-то до Триллер Барк, до Сабаоди, до двух лет, прошедших в разлуке, до бессонных ночей Санджи на острове Момоиро и до мыслей о темных глазах и нахальной улыбке. До воспоминаний о смехе, который Санджи мельком услышал в Барати. До любви, которую Санджи прячет под семью печатями глубоко в сердце, заглушая желание назвать Зоро ласковыми прозвищами острыми подколами. – Раньше он часто это делал, он был таким веселым, – Луффи надувается и звучит так тоскливо, что Санджи хочется плюнуть на все и дать ему пожевать какой-нибудь копчёности в качестве перекуса. Тоскливый Луффи даже звучит неправильно. – Сложно представить, – бубнит Санджи, закидывая картофель в кипящую воду. Может быть, он слегка завидует. Луффи, Усопп, Нами-сан – эти трое застали того мистического "весёлого" Зоро. Интересно, каким он был? Таким же притягательным, как и обычный Зоро? Хотя, все это не имеет смысла. Зоро есть Зоро, каким бы он ни был. Пьяным и трезвым, спящим или тренирующимся, спокойно наслаждающимся мирными деньками или убивающим врагов с ужасающим хладнокровием. Санджи любит его любым. Но какого бы это было, вновь услышать смех Зоро? Может быть, заставить его смеяться, улыбаться... Увидеть нежность в адресованном Санджи взгляде, прижаться лбом к его лбу, кончиком носа к носу, погладить скулы большими пальцами, прижать к себе и прижаться к нему? Если настроение Луффи тут же улучшается, когда Санджи заканчивает готовить и подавать ужин, то сам повар лишь сильнее уходит в свои мысли. Выкуривая сигарету за сигаретой, едва успевая реагировать на запросы своих милых дам, глаза Санджи возвращаются лишь к Зоро. К тому, как он откидывает загребущие руки Луффи, к тому, как улыбается уголком губ Чопперу, отдавая оленёнку свой десерт и забирая взамен овощи, к тому, как он тянет положенную ему порцию алкоголя. Сердце сегодня ноет особенно сильно, настолько, что Санджи раскусывает напополам сигаретный фильтр, силясь случайно не вцепиться в рубашку в районе груди от переполняющих его чувств. Между ним и Зоро лишь барная стойка, но она ощущается непреодолимой, давящей своим огромным размером стеной. Санджи никогда не хотел никого так сильно, как его. Он понял, что проклят, ещё тогда, в Триллер Барк, когда, трясясь от боли, встал между Зоро и Кумой. Зоро пророс в его сердце так глубоко, что, вырвав его с корнями, от сердца Санджи ничего и не останется. Когда ужин заканчивается, Санджи наконец думает, что сможет вздохнуть с облегчением. Что перестанет ловить каждый мимолетный взгляд, каждое слово, сорвавшееся с губ Зоро. Только вот Зоро не уходит со всеми, он остается на камбузе до талого, а потом собирает со стола тарелки и молча шагает к раковине. – Сегодня моя очередь помогать с посудой, – отвечает он на немой вопрос, и Санджи ничего не может поделать с тем, что его сердце пропускает пару ударов. – Как мило со стороны такого грубияна как ты вспомнить об этом, Мохоголовый, – беззлобно выпаливает Санджи и затыкает раковину пробкой. Шум воды заглушает звук дыхания Зоро. Хотя даже и без него Санджи вряд ли бы услышал его без использования своего Хаки Наблюдения. Иногда Зоро пугающе похож на хищника, на большую кошку, тигра. Он может быть тихим и осторожным, когда этого требует ситуация, и, возможно, слишком точно выбирает момент, когда нужно совершить прыжок, накинуться на свою жертву. И Санджи все ждет, и ждет, и ждет этого прыжка. Трет губкой по тарелкам с напряжением в мышцах, с бегающим взглядом, взволнованный и готовый вот-вот лопнуть, как излишне натянутая струна. А прыжка все нет, и нет, и нет. Тогда Санджи, наконец, немного расслабляется, отпускает себя. Его плечи расправляются, и холодок, пробегающий по спине, улетучивается. Повернув голову, он решает рискнуть взглянуть на Зоро. Странно видеть его так близко и не ссориться с ним в это время, странно, но ценно. Именно такими маленькими воспоминаниями Санджи кормит себя в особенно одинокие ночи, когда ему хочется забраться в постель к Зоро и ощутить его обжигающее тепло, но вместо этого он сворачивается калачиком, обнимая себя за колени. И это ослабление бдительности – главная ошибка Санджи. Стоило знать лучше. Ведь хищники, они все такие – нападают тогда, когда жертва ожидает этого меньше всего. – Что-то не так, Кудряшка? Вот он, прыжок. – А? – Не акай, придурок. Ты пялишься на меня, – взгляд Зоро хмурый, но в нем нет привычной остроты минутной злости. Санджи чувствует, как в его плоть впиваются когти. Глубоко, даже глубже, чем он предполагал. Но разве у Санджи есть шансы против этого чарующего темного глаза. Какая жалость, что теперь он остался лишь один. – Я не п-пялюсь, не выдумывай, – даже Санджи признает то, как откровенна эта ложь. К когтям присоединяются зубы, и Санджи понимает, что часть его отчаянно хочет быть съеденной. Не исключено, что бо́льшая часть. Не исключено, что весь Санджи. – Я... совсем немного, – неловко выпаливает Санджи и возвращается к тарелкам, пялясь на них так пристально, будто надеясь просверлить в своем любимом наборе дыры взглядом. Ответ явно не устраивает Зоро, судя по отложенной в сторону тряпке и скрещенных на груди руках. – В чем проблема? Ты уже довольно давно странно себя ведешь, не думай, что я слепой и не заметил этого. В этот момент Санджи не может решить, очарован ли он наблюдательностью Зоро или искренне напуган тем, что от его взгляда ничего не скроется. – Нет никакой проблемы, Маримо, – тарелка выскальзывает из покрытых пеной пальцев Санджи, булькая и громыхая. Шум позволяет хоть немного придти в себя, и Санджи находит в себе силы посмотреть на Зоро. Зоро не издевается, не злится, он просто заглядывает Санджи прямо в душу, словно подозревая о том, что эта самая душа наполнена искренней, трепетной любовью к мечнику. – Ты проблема, – выдыхает Санджи. Как странно. Разве Зоро не должен зарычать и схватить Санджи за грудки, притягивая к себе, подставить меч к его бледной шее? Разве не должен осыпать Санджи оскорблениями и фирменными обидными прозвищами? Разве не должен защищать свою гордость? Почему он просто гипнотизирует Санджи взглядом, будто ожидая, нет, заклиная того продолжить? Заклинание срабатывает, и прежде чем Санджи что-то осознает, его рот открывается, язык начинает двигаться, а горло издавать звуки. – Я люблю тебя, Зоро. Секунда. Вторая. В раковине лопаются пузырьки мыльной пены, а за дверью слышны чьи-то шаги. Зоро молчит. И Санджи молчит тоже. – Ты шутишь? – Если бы. К сожалению, я правда тебя люблю. Давно. Давно и сильно. Зоро продолжает молчать. И Санджи продолжает молчать тоже, пока его с головой не затапливает чувство вины. Теперь испорчено все. Испорчена даже та дружба-соперничество, которой Санджи и решил довольствоваться до тех пор, пока не разлюбит Зоро. Санджи все ещё не уверен, какая мысль более болезненная – мысль о том, что Зоро никогда не будет его и Санджи будет одиноко любить его до конца их жизней, или мысль о том, что эта любовь затухнет, истлеет, пройдет. – Слушай, я понимаю, что все это очень внезапно, – тараторит Санджи, – ты мне ничего не должен, все в поряд- – Ха-ха... По голым предплечьям Санджи пробегают мурашки, а глаза распахиваются так широко, что становится больно. – Ха-ха-ха-ха! Когда Санджи переводит взгляд на Зоро, он убеждается, что это не сон. Что Зоро правда пытается прикрыть рот рукой, что его широкие плечи слегка трясутся, что его глаза прищурены, а брови нахмурены не так сильно, как обычно. Что этот прекрасный звук – его смех. – Ха...ха? - Санджи чувствует, как краснеют его щеки. Смех Зоро далеко не элегантный, не соблазнительный, не зловещий. Он глуповатый и действительно весёлый. Не такой заразительный, как у Усоппа, Брука или Луффи, не такой нежный, как у Нами-сан и Робин-чан. Но это смех Зоро. И от этого сердце Санджи заходится таким стуком, что отдает набатом в ушах. – Погоди, почему ты смеёшься? Я только что признался тебе в любви. – Мы- ха-ха! Мы просто идиоты, – Зоро наконец останавливается и переводит дух. Его щеки немного раскраснелись, и Санджи так хочется прикоснуться к ним, – Черт, мы потеряли так много времени! Брови Санджи в недоумении подскакивают. – Что ты имеешь ввиду? – слегка неуверенно спрашивает он, глядя на Зоро, как на мину, которая в любой момент рванет. – Вот что. Вместо пояснения, Зоро делает шаг вперёд, прямо навстречу Санджи. Большая мозолистая ладонь хватает Санджи за затылок и грубовато притягивает к себе, прямо к теплым губам, в чувственный поцелуй. Не происходит никакого взрыва, никакого переворота. Наоборот, Санджи просто чувствует что-то отдалённо похожее на то, как он чувствовал себя после побега из Джермы, после встречи с Зеффом, после принятого приглашения Луффи присоединиться к команде. Санджи чувствует себя так, будто всё наконец встало на свои места. Движения Зоро немного топорные, зажатые, неумелые. Это делает поцелуй по особенному прекрасным, по особенному первым. Отстранившись, Санджи медленно моргает, вдыхая воздух через приоткрытые губы. И Зоро вновь смеётся. – У тебя такое глупое лицо, Повар, ха-ха! И Санджи даже не может разозлиться на него. Не тогда, когда он наконец может обнять Зоро, уткнуться носом в его плечо, вдохнуть его знакомый запах и насладиться его смехом. Смехом Зоро.