i can't be loved (i love you)

Оплачивая почти приевшийся “Парламент”, Саске тяжело вздыхает от звука пришедшего уведомления от электронного банка, и, не прощаясь с улыбчивой кассиршей местного табачного магазина под домом, запихивает пачку сигарет в карман. Внешний вид его сейчас волнует меньше всего, и если бы его спросили, что конкретно он имеет в виду, он бы только многозначительно посмотрел на собеседника секунд пятнадцать, а после вежливо попросил бы его идти куда подальше. А может, не совсем вежливо. Зависит от настроения, которое в последние дни можно описать только желанием поставить My Chemical Romance на репит и добавить ещё несколько оттенков чёрного в его и так скупой на яркие цвета гардероб. Справедливости ради, он думал, что период его подросткового бунта закончился, когда ему исполнилось шестнадцать. Но ему больше не шестнадцать, и никто не посчитал нужным предупредить его о том, что жизнь циклична. И хоть он выглядит как в худший период своего пубертата, девушка за кассой бесстыдно наблюдает за ним до тех пор, пока дверь за его спиной не закрывается с отчетливым звоном, и только после, мечтательно вздохнув, возвращается к своей работе. Наруто бы сказал, что Саске и в мешке из-под картошки будет смотреться, как сошедший с Олимпа древнегреческий бог. Саске ответил бы, что он дурак, в глубине души, конечно же, успев поплакать о том, что Наруто считает его красивым. Это тоже издержки пубертата, от которых он не может избавиться по сей день. А может быть он просто единственный дурак среди них. Третьего не дано. В тот момент, когда его мысли слишком глубоко уходят в прошлое, корнями обвиваясь вокруг не самых приятных воспоминаний, телефон в кармане вибрирует от нового уведомления, и Саске заранее закатывает глаза, потому что вспомнишь солнце – вот и лучик. Наруто строчит и строчит – настойчивый засранец – и Саске понимает, что так просто игнорировать его не получится. Помимо мемов и смешных видео, которые Наруто зачем-то пересылает ему от Кибы, в новых сообщениях появляется огромный восторженный отзыв о недавно просмотренном фильме, и Саске знает, к чему это всё ведёт. Ну уж нет. В этот раз он не поведется – невинное “давай посмотрим вместе, когда я вернусь” идёт следом за этой мыслью, и отвертеться становится сложнее. С Наруто невозможно смотреть фильмы. Он не может усидеть на месте, параллельно делая ещё несколько дел, постоянно комментирует происходящее на экране и просто не может дать Саске сосредоточиться на просмотре. Наруто слишком много, и если Саске привык жить с этим большую часть своего существования, то во время таких посиделок, которые предполагают наслаждение процессом, он может только вздыхать и раздражаться. Он отправляет короткое “нет”, следом за которым от Наруто в ту же секунду прилетает грустный стикер с собакой. Он отказывается признавать, что его мысли сейчас принадлежат ему, потому что они действительно похожи, и Саске может представить похожее выражение на его лице. Улыбка не успевает тронуть его губы, как от Наруто приходит новое сообщение – “на следующей неделе я куплю тебе всё, что пожелаешь”. Сопротивляться становится сложнее. Знает, чем подкупить, засранец. “Мы можем сходить в твой любимый театр или, не знаю, в библиотеку?” Саске всё-таки улыбается, печатая ответ. “Тебя не пустят в библиотеку, у тебя пожизненный запрет на посещение подобных мест. Хорошо, договорились. Ты платишь в любом случае”. Наруто отправляет ещё несколько восторженных сообщений, празднуя свою победу, и Саске всё-таки не без сломанного упрямства принимает, что из них двоих он единственный дурак. Наруто возвращается на следующий день, принося с собой запах опавших листьев и дождя, но от него так парадоксально веет теплом, что Саске на секунду забывает о том, что на улице, вообще-то, октябрь. У Наруто влажные волосы и он громко жалуется на холод, и это так странно – они не виделись всего несколько дней, потому что Наруто гостил у родителей, но Саске всё равно чувствует, как радость предательски зарождается в груди от одного взгляда. Он что, собака? Или кот? Ему должно быть всё равно – даже если в глубине души он уже давно понял, что “всё равно” никогда не будет. Потому что Наруто тёплый даже в дождливую погоду – он улыбается, стоит ему увидеть Саске в проходе, и болтает, болтает, болтает обо всём на свете: о поездке, о том, какой вкусный пирог испекла его мама и что Саске обязательно должен его попробовать, он успел забрать последний кусочек раньше всех остальных, о фильме и том, как на самом деле соскучился по своей старой комнате и местам из воспоминаний. У них недостаточно времени из-за учёбы – часто бывать дома не получается, и Саске знает, как Наруто это расстраивает на самом деле. Он любит своих родителей, и Саске, возможно, самую малость ему завидует. Он никогда не признается в том, что ему хотелось бы так же.  – О, и ещё, я встретил твою маму вчера, – говорит Наруто на ходу, разбирая свои вещи в комнате. Полотенце на его голове закрывает обзор на его лицо, и Саске не может увидеть, с каким выражением он это произнёс. Он волей-неволей вздрагивает. – Она спрашивала, как у тебя дела и хорошо ли ты питаешься. Я, конечно, прикрыл тебя и сказал, что всё супер, но знаешь, тебе бы действительно стоило начать следить за здоровьем, ты похож на призрака, и вообще… – Не хочу выслушивать это от того, кто ест заварной рамен чаще, чем я курю, – Саске перебивает его, скрещивая руки на груди. Он не должен защищаться, Наруто ему не враг, и он это знает, но неосознанно он продолжает считать, что так будет проще. Миллионы раз до этого показали, что не будет, а Саске дурак. – Она говорила что-нибудь ещё?  Наруто поднимает голову, и теперь Саске может наконец его разглядеть. Хмурость ему не к лицу. – Сказала, что они с отцом соскучились. На следующей неделе приезжает Итачи, она просила передать, что тебя они тоже ждут. Наруто смотрит на него несколько секунд, прежде чем вернуться к своим вещам, и Саске почему-то становится беспокойно от его взгляда. Саске определенно не хочет, чтобы за него переживали. Особенно из-за его очевидного нежелания ехать домой – он, в общем-то, и не обязан, родители давно перестали отвечать за него – примерно в тот момент, когда он, стараясь оправдать отцовские ожидания, сдал все экзамены на отлично и, прихватив заодно Наруто, съехал в старую квартиру Итачи на время учёбы в университете. Он знает, что не обязан – его никто не будет заставлять, если он решит не так, как хочется всем вокруг. Но он знает, что расстроит маму, если не приедет – и это убивает в нём всё хорошее. Она не заслужила такого отношения. Он не хочет, чтобы она страдала из-за того, что у её младшего сына есть несколько детских травм, из-за которых возвращаться домой для него сродни пытке. Она не виновата, и он действительно не хочет её расстраивать. За ворохом мыслей он совсем не замечает тишины вокруг, и это непривычно – с Наруто никогда не бывает тихо, ощущение, что он успевает всегда и везде оставить свой след голосом, смехом, разбросанными вещами или эхом из другой комнаты. Маленький хаос, который олицетворяет всю его натуру, преследует его всегда и везде, и Саске нервничает, когда наступает спокойствие. Когда он, подняв глаза, встречает взгляд Наруто, сидящего на кровати напротив, его сердце на секунду замирает. Он смотрит внимательно и вдумчиво, как будто читает его мысли, и Саске не удивится, если так и окажется, потому что Наруто, несмотря на атмосферу непостоянного ветра вокруг него, достаточно проницателен.  – Поедешь? – осторожно спрашивает он. Саске сглатывает. – Поеду.  Он держит взгляд ещё немного – какая-то часть его мозга воспринимает это как состязание, где основное правило звучит как “если отведешь взгляд первым, он узнает, что у тебя тоже есть чувства”. Саске, вообще-то, всё равно, что о нём думают люди. С Наруто это, очевидно, не работает так, как с другими. С ним вообще ничего нормально не работает.  Несколько секунд – и он ободряюще улыбается, щуря глаза, и Саске ощущает, как напряжение медленно покидает его тело вместе с остатками негативных мыслей и самоненависти, потому что улыбается он искренне – так, когда уверен, что всё хорошо. Саске не уверен, но довериться почему-то хочется. Это становится началом конца. К вечеру его меланхоличное настроение возвращается, потому что он не может подвергаться облучению солнечного Наруто бесконечно – у того, в отличие от Саске, есть друзья. И хотя сейчас он ушёл всего на час, просто чтобы погулять с Кибой, Саске чувствует себя безмерно одиноким. Не то чтобы он не привык – до появления Наруто у него вообще никого не было, кроме старшего брата, пропадающего именно в те моменты, когда Саске нужна была его забота и поддержка, и хотя сейчас всё это ему нужно вдвойне, он пообещал себе никогда не просить. Итачи даже не звонит ему. Саске не уверен, помнит ли он вообще о том, что когда-то у него был надоедливый младший брат, вечно путающийся под ногами. Тот уголок его сердца, который хранит бесценные воспоминания из его детства, когда Итачи был рядом, говорит ему о том, что помнит. Другой уголок его сердца, самый упрямый, раненый и уязвленный, говорит ему о том, что вообще-то ему никто не нужен. Того раненого и травмированного больше, чем им всем бы хотелось, и Саске знает, что они все страдают. Но ничего уже не изменить, а раны на его сердце кровоточат много лет. Постоянно, не переставая. Он, возможно, смирился. А может просто привык. Так или иначе, ему одиноко, а признаться в этом он не посмеет никому и никогда. Даже Наруто. Тот сразу попробует найти выход со всем своим рвением, а Саске не уверен, что сможет это выдержать. Хотеть близости и одновременно бежать от неё, как от огня. Какая ирония.  Он докуривает вторую сигарету за раз, но в мыслях ни на секунду не становится пусто. Они наслаиваются друг на друга, превращаясь в надоедливый гул, и он хмурится от невозможности контролировать это. Всё, что он может – выругаться про себя, унять дрожь в пальцах от нарастающей тревоги и просто смириться с тем, что такой он – поломанный, недоверчивый и несчастный, никому на самом деле не нужен. Когда в мыслях мелькает Наруто, становится чуточку легче, но он убивает это чувство ещё до того, как оно рождается – Наруто не может относиться к нему по-особенному, даже если кричит во всё горло о том, что Саске его лучший друг. Даже если живёт с ним в одной квартире и ест одну еду. Даже если сидит с ним рядом поздними ночами, когда всё, что требуется от Саске – просто стараться дышать. Нет. Он знает, что у Наруто друзей пруд пруди – люди любят его, просто не могут не любить. Такие, как он, нужны им – он светится и искрится, переливаясь яркими красками, он – это миллион тех слов, которые Саске никогда не сможет произнести. Наруто любит мир и людей, он солнечно улыбается каждому из них, и они улыбаются ему в ответ. Саске другой. Он один – и это одиночество давно въелось ему под кожу, больше не оставляя шрамов на поверхности – только внутри. Царапает противно, едва пуская кровь, и хихикает ехидно, потому что Саске ничего не может сделать. Улыбаться и терпеть, хотя в его случае можно без первого.  Когда третья сигарета догорает меж его пальцев, а он слишком погружен в свои мысли, чтобы едва ощущать реальность, дверной замок у входа щёлкает. Саске не замечает сразу – только когда Наруто бесшумно пробирается к нему на лоджию через едва приоткрытую дверь, опускаясь рядом на старый, потрепанный матрас, ничего не говоря, и приходит осознание, что прошёл час, а он не сделал ни единого движения. Совсем. – Что-то случилось? – спрашивает Наруто ненавязчиво, морщась от запаха сигарет в воздухе. Саске, возможно, чувствует себя немного виноватым. Наруто не любит сигаретный дым, а он не может отказаться от зависимости. “Не сигаретной”, думается ненароком. В общем-то, сам виноват, заключает Саске позже. Нечего было сюда соваться. Он не звал. Ни в свою жизнь, ни в свою голову, ни в это помещение.  – Нет, – упрямо отвечает он, и Наруто задумчиво мычит, смотря перед собой на загорающиеся огни многоэтажек. Саске прикидывает, как долго они смогут просидеть вот так, только вдвоём. – А мне кажется, что да, – у Наруто ясный взгляд и растрепанные волосы. Саске ловит себя на мысли, что было бы здорово вплести в них свои пальцы. И протащить через всю лоджию ко входной двери, выставив отсюда, конечно же. Чтобы не было больше ни мыслей, ни сожалений. – Ты не куришь просто так, а вонь здесь такая, как будто ты выкурил не одну сигарету. Может, расскажешь уже? – Нечего рассказывать, – твердолобо повторяет он, и раздражение вскипает в его крови. Ну серьёзно, почему бы просто не оставить его в покое? Ему не нужно ничье внимание, не нужно внимание Наруто, который готов помочь всем, кто этого даже не просит. Саске не нужна помощь, он может справиться сам. Всегда справлялся. Наруто, очевидно, настроен серьёзно, и если они впоследствии подерутся из-за того, что Саске упрямый, слишком гордый и чересчур отталкивающий, то, может быть, будет легче сказать Наруто, что для Саске он ничего не значит и будет лучше, если они разъедутся по разным городам, странам, вселенным и далее по списку его секретных мест, где он сможет навсегда спрятаться от связей и умереть в одиночестве от боли и страданий. – Отвали, Наруто. Мне ничего от тебя не нужно. Уходи.  – Да что с тобой? – Наруто вспыхивает, как спичка, и Саске физически ощущает жар рядом с собой. Он не оборачивается. Так будет лучше для всех. Острая боль в сердце говорит о том, что лучше будет выпрыгнуть в окно прямо сейчас и не мучить их обоих. – Хватит вести себя как придурок и поговори со мной. Что, чёрт возьми, с тобой творится?  Наруто злится, краем глаза Саске видит, как он хмурится, и ему всё ещё не идёт. Наруто идут улыбки и радостный блеск в глазах, гнев – не его черта. Какая-то часть Саске кричит, вопит о том, что всё это неправильно, что Наруто заслуживает лучшего, что он и его больная голова как всегда всё портят и уничтожают всё, к чему притрагиваются. Другая его часть говорит, что он всё делает правильно – у него не будет связей, и никто не будет страдать. Ни он, ни из-за него. Шаг, ещё один – и в пропасть.  – Я уже сказал тебе, – всё-таки смотрит, впиваясь ледяными иглами в сердце, – уходи. Я не хочу об этом говорить.  И наблюдает, как взгляд Наруто окрашивается в красный. Убивая сожаление, он не сопротивляется, когда Наруто хватает его за воротник, притягивая ближе к себе. Он сжимает зубы и злится, злится, злится. На Саске, на то, что тот его не слышит, на самого себя за то, что никак не может повлиять. Он вглядывается в его глаза, пытаясь найти там ответ, но всё, что он видит – холодный блеск и – самое страшное и пугающее до чёртиков – равнодушие. – Слушай, я не знаю, что произошло в твоей тупой башке за тот час, что меня не было, но лучше бы тебе перестать валять дурака, Саске, – он отталкивает его, вставая. Та часть Саске, которая вопила о том, что всё это неправильно, говорит, что он заслужил. – Ты не обязан рассказывать мне всё. Но я, чёрт возьми, твой лучший друг, и я не хочу видеть, как ты страдаешь здесь в одиночестве.  Когда дверь за ним захлопывается, Саске позволяет себе судорожно выдохнуть и прикрыть глаза ладонью. Он действительно дурак.

***

Он возвращается в комнату только когда глубокая ночь укрывает город. Он продрог до костей – пальцы рук едва шевелятся, он чувствует, как внутри всё дрожит и вибрирует, стоит ему вздохнуть, и его ноги ощущаются ледяными – и хоть сезон дождей уже закончился, на улице холодно и влажно, и Саске терпеть не может такую погоду, особенно потому, что лучше она его состоянию точно не делает. Справедливости ради, он бы шипел и на солнце, если бы была такая возможность. Саске не любит холод, влагу и жару, и похоже этот мир изначально не предполагался для него. Плюс ещё одна причина, чтобы незамедлительно выброситься из окна.  Он бесшумно проходит мимо комнаты Наруто – свет выключен, дверь прикрыта, но он слышит тихое спокойное дыхание, и отчего-то это его успокаивает. Его тянет зайти внутрь – и он никак не может сопротивляться. С Наруто иррационально теплее, и он обещает себе, что это последний раз. Последний раз он позволит себе побыть слабым и признать, что он хочет быть любимым больше всего на свете. Хочет, чтобы дорожили и поддерживали, чтобы держали за руку до самого конца и слушали каждое слово. Ему не нравится быть одному, и дурацкая привязанность к Наруто ничего не делает проще, потому что несмотря на всё это, Саске – неотесанный камень с острыми краями и выступами, он ранит всё, к чему прикасается, и сгладить углы не получается – у него мало опыта, мало сил и слишком много гордости и одиночества. Проще… остаться таким камнем до конца жизни, не позволяя никому раниться и ранить самому, не позволяя людям обременять себя его проблемами и его существованием. Он позволит себе быть слабым сегодня. Всего один раз. Утром Наруто проснётся и поймёт, что в его жизни никогда не было никакого Саске Учихи и всё это было лишь дурным сном, который он забудет на следующий же день. Саске твердит себе, что так будет легче им обоим. Громкое “ты мой лучший друг и я не хочу, чтобы ты страдал в одиночестве” голосом Наруто твердит ему о том, что стоит прислушаться. Саске не слушает. Не слушает никого – только надоедливый, неестественно высокий и противный голос в голове.  Рано или поздно ему надоест, и тогда ты потеряешь единственное, что для тебя важно. Рано или поздно он поймет, насколько ты проблемный. Проблемных никто не любит. – Прости, – шепчет он едва слышно, прижимая руки к вспыхнувшим огнем глазам, умоляя себя не плакать. – Пожалуйста, прости. На рассвете дверь за его спиной тихо закрывается. Наруто просыпается в пустой квартире.

***

Удивлённые глаза Микото встречают Саске несколькими часами позже. Он наблюдает за тем, как её лицо медленно вытягивается, когда она открывает ему дверь, чуть замешкавшись с другой стороны, и в её взгляде, где-то в глубине, мелькает радость. Он наблюдает, как нежная улыбка расцветает на её губах, и его маленькое сердце самую малость оттаивает и согревается. Саске любит её улыбку, и ему жаль, что он не приезжал так долго.  – Саске, – тихо произносит она, и в уголках её глаз собираются морщинки. Саске отчего-то с горечью замечает, что его мама уже не так молода, а он больше не ребёнок. Это бьет по нему сильнее, чем он думал раньше, – ты здесь… Но почему? Мы с твоим отцом думали, что ты приедешь позже. Он замечает, как краснеют её щёки, и ему приятно осознавать, что она так и не научилась скрывать свою радость. Хоть кто-то в их семье должен это делать. Её смущение неосознанно передается ему, и он отводит взгляд в сторону цветочной клумбы рядом с домом. Сейчас она пустует, но Саске уверен, что весной здесь всё зацветет яркими красками. Хоть что-то в их семье… да.  – Просто… соскучился, – проговаривает он еле слышно, выдавливая последнее слово так, будто от этого зависит его жизнь. Миссия по выражению своих чувств провалилась с треском, и подсознание подсказывает ему, что он всё-таки покраснел. Чёрт. – Решил побыть здесь подольше. Я давно не приезжал.  Микото улыбается шире, посмеиваясь, и ласково обнимает его, прижимая к себе. Он обнимает в ответ, и почему-то в это самое мгновение становится спокойно так, как никогда прежде – пусть он в родительском доме, пусть внутри его ждёт напряженная неделя с отцом, пусть он разрушает свою жизнь и себя по кирпичикам и совсем, совсем не справляется… сейчас спокойно, и он надеется сохранить это чувство внутри как можно дольше. Он долго сомневался, покупая билет на поезд в соседний городок: стоял на одном месте, размышляя о том, в какой именно момент его жизнь повернула не туда и почему теперь ему совсем некуда возвращаться. Успев несколько раз обвинить себя во всех грехах мира – и своих собственных, потому что он сам всё это начал – он дождался своего рейса и следующие два часа провёл в гнетущем ожидании того, что его ждёт в будущем. Тревога медленно охватывала его сердце, распространяясь по венам вместе с кровью, как липкая слизь, смешивалась с внутренностями и больно резала где-то в районе желудка. Но, возможно, проделав такой путь сюда, он сможет наконец избавиться от сожалений. Смутная надежда в его груди являла собой крошечный огонек, легкое дуновение ветра – и она погаснет окончательно.  Микото отстранилась, напоследок коснувшись его щеки своей ладонью. Саске пообещал себе запомнить ощущение её пальцев и ошеломляющую заботу за ними. – Проходи. Отец будет рад тебя видеть.  В их доме светло и тепло, и это отличается от того, что он помнит. В его воспоминаниях темно, холодно и страшно, свет выключен, а вокруг мучительно тихо, как будто он в вакууме. В его воспоминаниях он боится открытого шкафа и щели под кроватью, но ещё больше – запертых дверей и грозного голоса отца. Сломанное доверие и истерики по ночам с мыслями о том, что отец, скорее всего, не любит его, а он не знает, как это изменить. Спустя время, в тот самый бунтарский подростковый период, он понял, что это, в общем-то, больше не должно его волновать. Он устал плакать. Отец встречает его ясным взглядом и улыбкой на губах, и это тоже не то, что он помнит. Это сбивает с толку всего на несколько секунд. Он тихо здоровается и жмет протянутую руку, и это прикосновение холодное до дрожи – и это похоже на то, что было раньше, потому что руки его отца всегда были холодными как лёд, и он вспоминает, как мама много раз жаловалась на это, когда они оставались наедине. Он, на самом деле, не совсем понимает, почему его мать выбрала такого человека в спутники жизни – полную её противоположность – но он в целом мало что понимает в любви и чувствах. Потом он вспоминает Наруто, и вопросов становится ещё больше. Он решает не думать об этом. Отец расспрашивает его об университете ненавязчиво, читая одну из своих книг параллельно, и Саске так даже легче – он бы не выдержал и сбежал, если бы отец спустя столько лет вдруг решил бы уделить ему максимум своего внимания. Он рассказывает основные моменты его учёбы, о том, что хочет найти подработку в скором времени – Фукучи задумчиво хмыкает, и Саске не знает, как расценивать этот жест – и, в конце концов, вскользь упоминает Наруто. Ничего интересного. Совсем. О самоликвидации он, конечно же, не рассказывает, но его мама цепляется за последнее упоминание, и её глаза загораются. – Наруто хорошо добрался? Я разговаривала с ним недавно, он, должно быть, рассказывал тебе, – начинает она с улыбкой, и даже Саске понятно, что Наруто ей нравится. Что ж, похоже, это отличительная черта большинства Учих: влюбляться в Узумаки и их теплый свет. Только его отец всегда был исключением из правил. – Он стал таким красивым!  Саске не может с этим не согласиться. В глубине души он всегда так считал – Наруто красив не только внутри, и это ещё одна причина, по которой люди продолжают притягиваться к нему, как магнитом. Саске тоже стал заложником его чар. Он пропал с самого начала. В улыбках, в громких словах, в крепких объятиях и ярких надеждах. Он чувствует укол в районе сердца, и это тоже ничего не делает проще.  После обеда он уходит в свою старую комнату, надеясь отдохнуть и, возможно, проанализировать всю свою жизнь в месте, где всё начиналось. Он отключил телефон ещё на вокзале, потому что Наруто – всё ещё настойчивый засранец – вероятно, будет его искать. Это бы грело душу, если бы не делало настолько же больно. Он больше не позволит себе быть слабым – попробовав один раз, больше не сможешь остановиться, а Саске не готов. Если Наруто попробует вернуть его, если снова озарит своим светом и скажет свои громкие слова, он не думает, что сможет отказаться от всего этого снова. Его сердце сгорит в ту же секунду – воспламенится подобно фениксу, но без шанса на возрождение. Когда его голова касается подушки, усталость от бессонной ночи и вороха безрадостных мыслей обрушивается на него тяжелой волной. Он проваливается в сон с осознанием, что теперь в его голове наконец-то пусто. 

***

Голос Микото мягкий и нежный – она тихо рассказывает Саске о совместных поездках с отцом, о том, как недовольно он ворчит в пробках и как по вечерам хмурится, смотря свежую сводку новостей. Рассказывает о том, как звонит Итачи – стабильно раз в неделю. Рассказывает, как сильно постарела тётушка Мито по-соседству – Саске помнит, как она угощала его конфетами в далеком детстве, когда его жизнь ещё можно было назвать нормальной.  На коленях матери спокойно и безопасно – она аккуратно перебирает его волосы между пальцев, касается ладонью лба. Заводит редкие пряди за ухо, щекочет ногтями. Саске едва заметно улыбается. Увидел бы его кто сейчас, в таком положении – и от него не осталось бы и живого места, хватило бы одного взгляда. Возможно, это вина прикосновений, возможно, он слишком изголодался по вот таким моментам – когда от него требуется просто слушать, вокруг тепло и он может снова почувствовать себя ребенком. Не тем, кто постоянно боялся и думал, что глубоко нелюбим, но тем, кого привлекает свет и доверие. В глубине души, Саске уверен, он остался таким же.  Он не знает. Он так сильно запутался, что начинает душить самого себя – осознанно и нет. Возможно, это отчаяние говорит в нём. В конце концов, он знает, мама бы никогда не стала его осуждать.  – Наруто не знает о том, что я поехал домой, – произносит он тихо, не поднимая на неё глаз. Её касания на секунду останавливаются, затем она проводит раскрытой ладонью по его щеке, и в её голосе слышится любопытство, когда она спрашивает. – Ты не сказал ему?  О, Саске об очень, очень многом не сказал ему. Например о том, что он влюблен в него с первого класса старшей школы, а сейчас они оканчивают уже третий курс университета. Саске не уверен даже, точные ли это даты, в его парадигме мира никогда не было никого кроме Наруто – он всегда смотрел только на него. Как на друга, на компаньона, на самого близкого в мире человека. В самом конце – на возлюбленного. Возможно, это слово и не должно никогда произноситься вслух и обозначаться между ними – всё и так предельно ясно. Саске всегда думал, что очень хорошо скрывается, но сейчас, когда его разум тих как никогда раньше, он понимает, что всё это время был открыт, как книга. Возможно, Наруто и не заметил – несмотря на всю свою природную проницательность, он очень слеп к тому, что касается его самого. Саске теперь почти уверен, что все вокруг уже давно обо всём знают, а он убегал, как дурак, думая, что он самый загадочный и непредсказуемый из них всех. Какая нелепость. Он почти сдерживает порыв хлопнуть себя по лицу.  – Мы поругались накануне, – отвечает он позже. – Из-за меня.  Микото мычит задумчиво, и Саске кожей чувствует, как понимающая улыбка появляется на её губах. Она вздыхает коротко, ни на секунду не переставая касаться его, и внутренне Саске благодарен ей за это до смерти. Её прикосновения подобны якорю для него, не перестающего тонуть.  – Ты расстроил его? – спрашивает она беззлобно, но он всё равно чувствует укол вины. Да, расстроил. Наруто, возможно, больше никогда не захочет его видеть, и это именно то, чего хотел Саске, намереваясь навсегда уйти из его жизни, но от этого в груди не перестает болеть ни на секунду.  – Мне кажется, ему будет лучше без меня, – проговаривает он сквозь зубы, силой выталкивая из себя слова, и его горло сжимается спазмом. Произносить это вслух ощущается ещё болезненнее, чем думать. Он прячет лицо в чужих коленях, ощущая, как в уголках глаз собирается горячая влага. Руки его матери успокаивающе поглаживают его дрожащие от напряжения плечи. – Я всё испортил, мам?  Он слышит тихий вздох сверху, руки Микото приподнимают его, и Саске следует за ними в теплое, безопасное объятие, которое обволакивает его со всех сторон, давая, наконец, свободно дышать. Что-то хрупкое и уявзимое, то, что он носил с собой последние несколько дней, боясь прикасаться, теперь с треском ломается внутри него, и он беспомощно цепляется за чужие плечи, рыдая и стараясь как можно чаще дышать. Микото мягко прижимает его к себе, её нежные руки касаются его волос.  – Нет, мой дорогой, – шепчет она тихо, её слова как раз достигают его ушей, – ты ничего не испортил. Обещаю. Время в таком его состоянии кажется быстрым и слишком медленным одновременно. Он долго плачет, не в силах остановиться, и Микото обнимает его так долго, что, даже когда он перестает дрожать и беспорядочно всхлипывать на её плече, её руки всё ещё плотно обвиты вокруг него. Саске не решается поднять глаз, когда, наконец, отстраняется от неё – ему теперь до смерти стыдно, его глаза покраснели и болят, он, должно быть, выглядит просто ужасно. Но Микото, кажется, принимает его и таким – она всё ещё улыбается, но Саске видит в её взгляде эмоцию, которую не может разобрать. Возможно, ей тоже стало больно. Саске не знает точно, но почему-то эта мысль кажется ему наиболее правдивой. Он вдруг хочет извиниться, но вовремя подавляет это желание. Она снова протягивает к нему руки, и он не сопротивляется, вновь ложась на её колени, как и некоторое время назад.  Когда она говорит, её голос спокойный и безмятежный. Спокойствие и усталость перемешиваются в его крови, он прикрывает глаза. – Знаешь, ты очень напоминаешь мне своего отца.  Когда Саске поднимает на неё взгляд, она смеётся. – Ну, не смотри на меня так. Твой отец не всегда был таким серьезным и суровым. Когда-то он был очень милым и, честно говоря, иногда я всё ещё вижу в нём того мальчишку, в которого влюбилась.  Она мечтательно улыбается, и её взгляд наполняется любовью, когда она смотрит на Саске.  – Но вам обоим не хватает немного любви к себе.  Она не перестает смотреть на него, и Саске на какое-то мгновение кажется, что он вот-вот расплачется снова. Она смотрит на него открыто и любяще – он безумно по этому скучал. Он жалеет, что не приехал домой раньше – возможно, всей этой ситуации и не случилось бы, если бы кто-то помог ему разобраться в его голове раньше. Его матери всегда удавалось видеть его насквозь – Саске никогда не понимал, как она это делает, но он никогда не мог спрятаться от её всезнающего взгляда. В какой-то момент от этого стало даже страшно, но он никогда, ни разу в своей жизни не видел, чтобы она смотрела на него с осуждением. Теперь он ясно понимает это. Она была его безопасным местом столько, сколько он себя помнит. Он жалеет, что не пришел к ней раньше. Очередной укол вины – он просто ужасный сын, совсем недостойный её.  – Знаешь, Наруто очень любит тебя, – продолжает она. – Он очень много говорил о тебе, когда был здесь. Ты очень дорог ему, Саске.  Его горло снова сжимается. Эти слова подобны ножам, они пронзают его сердце и оставляют его кровоточить, но в то же время они – живительный сок, растекающийся по его венам. Саске очень хочет верить им.  – Позвони ему, – заканчивает наконец она. – Уверена, он очень волнуется.  Саске вздыхает в ответ – его голова раскалывается и ему хочется спать. Но теперь он понимает – ему нужно исправить то, что он натворил. Немного любви к себе, да?.. Что ж, Саске может попытаться. 

***

Он пялится на телефон уже битый час и за это время у него не появилось ни одной мысли о том, что он должен делать. Для начала было бы хорошо включить телефон, говорит он себе, но он нутром чует, что как только это случится – весь их дом взлетит на воздух от количества непрочитанных сообщений и вибрации, которую они создадут. Наруто, надоедливый засранец, уже мог обзвонить все морги в их городе. Саске представляет, как он делает это с обеспокоенным лицом и слабо смеется – с этими мыслями тревоги, разъедающей его внутренности, становится чуть меньше, но она накатывает вновь с мыслью, что сообщений не будет вовсе. Как будто Наруто просто примет его отсутствие и продолжит жить дальше. Возможно, пообижается немного в своем стиле, а после забудет как очередную выдуманную проблему, на которую слишком лень тратить время и силы. Больше всего на свете Саске боится равнодушия – парадокс, да и только. Саске сам по себе полон противоречий, и если бы у него было побольше храбрости, он бы уже сам давно перерезал себе горло.  Он думает ещё несколько секунд и со вздохом отбрасывает телефон на кровать, раскладываясь на ней морской звездой. Потолок в его комнате отчего-то кажется ещё белее, чем обычно – в его комнате темно и свет уличных фонарей и луны – единственное, что её освещает. Может быть, Наруто уже спит. Саске поступит плохо, если разбудит его сейчас – как будто это правило когда-то работало между ними. Наруто бы сам с удовольствием разбудил его с утра пораньше, показав своё глупое счастливое лицо в дверном проёме. Он бы бесцеремонно развалился на его кровати, специально занимая большую её части, просто чтобы побесить, и принялся бы без конца показывать что-то нелепое в своём телефоне. Саске, невыспавшийся и злой, проклинал бы его без конца, и закончилась бы вся эта вакханалия эпичным полетом Наруто с кровати. Потом он бы, конечно, извинился. Пообещал бы что-нибудь, от чего Саске не смог отказаться – и всё снова было бы как раньше. Это была их рутина, и Саске соврет, если скажет, что она его не устраивала. Да он бы душу дьяволу продал за возможность проводить так каждый свой день до конца жизни, вот только дьявол, кажется, добрался до него раньше, чем он рассчитывал – и обернулось это явно не в пользу Саске.  Он снова вздыхает. В какой момент это стало происходить так часто? В конце концов он зажимает кнопку пуска, с дрожащим сердцем наблюдая засверкавший логотип его смартфона. Появляется яркий экран блокировки, и он морщится от света. Пару секунд спустя происходит то, чего он одновременно боялся и надеялся.  Его телефон разрывается от входящих уведомлений. Они приходят и приходят, и в какой-то момент ему кажется, что этому нет конца – до тех пор, пока всё, наконец, не стихает. Он ошарашенно пялится в экран, пытаясь осознать происходящее даже несмотря на то, что готовился к нему. Он открывает мессенджер, видя ярко горящие 63 непрочитанных сообщений от Наруто. И много, много, очень много пропущенных звонков.  Он открывает их чат. Наруто спрашивает, где его черти носят и почему он его игнорирует, пишет о том, что дико переживает и точно убьет Саске, если он сейчас же ему не ответит. Следом же он извиняется и пишет, что погорячился, Саске, просто ответь мне.  Саске нежно хмыкает себе под нос, его губы складываются в мягкую улыбку. Удовлетворение от того, что Наруто беспокоился о нём, позорно растекается в груди.  В тексте последнего сообщения, отправленного полчаса назад, Наруто сообщает, что, проснувшись, точно отправится исследовать все морги города. Саске закатывает глаза, отправляя многозначительное “придурок”. Наруто отвечает в ту же секунду огромным количеством восклицательных знаков.  Затем экран окрашивается цветами входящего вызова. Саске снова мысленно готовит себя к самому худшему. Он всё ещё не придумал, что ему сказать.    И всё же он отвечает на звонок.  – Саске, – кричит Наруто в трубку, на фоне слышатся чужие голоса, он даже слышит крик Кибы где-то вдали. Конечно, этот придурок никогда не может быть один. Проходит несколько мгновений, и шум на фоне затихает, хлопает дверь, – какого хрена? Куда ты пропал? Ты хоть знаешь, как я переживал за твою тупую задницу…  – Наруто, – перебивает он, и странное спокойствие вдруг накрывает его с головой, – всё в порядке. Я у родителей, приехал пораньше.  Наруто шумно вздыхает, в его голосе слышится досада, когда он спрашивает: – Почему ты ничего не сказал мне?  Саске молчит в ответ. Вот и тот самый момент, к которому он не был готов. Он раздумывает несколько секунд, но в голову не приходит совсем ничего дельного, и тогда он решает просто перестать мучить свою голову хотя бы сегодня и позволить себе чувствовать. Перестать быть ещё большим засранцем, чем есть сейчас.  – Наруто, – начинает он тихо, – прости меня. И за ту глупую ссору, и за то, что уехал, не предупредив. Прости меня.  Наруто тоже замолкает. Саске слышит вздох из динамика, он может представить, как Наруто хмурится, поднимая глаза к небу, как прикусывает нижнюю губу. Саске знает его так хорошо, что вообразить всё это в своей голове не составляет никакого труда. Он молчит, готовясь к тому, что Наруто сбросит трубку. Но он не делает этого.  – Теперь ты в порядке? – спрашивает он с придыханием, и Саске понимает, что он не злится. На фоне слышится шум проезжающих мимо машин.  – Да, – отвечает он твердо. За эти полчаса он ни в чём не был настолько уверен. Наруто, похоже, верит ему, и дальше в его голосе ощущается улыбка. Саске расслабляется.  Их разговор теперь становится легким и естественным, как бьющиеся о берег морские волны. Саске чувствует, как сонливость и усталось окутывают его со всех сторон, как будто он и есть этот берег, а Наруто, его быстрая и оживленная речь – эти самые волны. Саске позволяет себе раствориться в них.  Оказывается, что Наруто сейчас в баре, и голос Кибы ему не послышался – он был так взволнован и подавлен всем случившимся, что друг просто не могу на него спокойно смотреть, утверждая, что ему точно нужно расслабиться и забыть обо всём хотя бы на этот вечер. Он задумывается о том, как теперь видят его друзья Наруто – он знает, что не совсем нравится им. Он не то чтобы сильно приветливый или разговорчивый – Наруто обычно говорит за них обоих, и Саске просто позволяет этому быть, потому что это удобно и ни к чему его не обязывает. Он знает, что Наруто никогда бы не стал говорить о нём плохо своим друзьям, но Саске всё равно чувствует, что они каждый раз присматриваются к нему, словно пытаясь разглядеть, как что-то такое, как он, пробыл с Наруто так долго. Как сам Наруто позволил ему это. Что он, в конце концов, в нём нашел. Честно говоря, Саске и сам понятия не имеет.  Он рассказывает о том, что произошло за последние пару дней. О том, как всё кажется теперь светлее и оттого непривычнее, как совсем не изменились его родители – только отец стал ещё спокойнее с возрастом, а мать наоборот. По большому счету он совсем не знает, о чём рассказывать, ведь всё это кажется ему жутко неинтересным и скучным, но Наруто, кажется, слушает его с интересом и не перебивает, когда Саске решается говорить больше. Он рассказывает, что вернется через пять дней, и они успевают несколько раз поругаться из-за какой-то ерунды, о которой Саске забудет уже спустя десять минут, и всё это так сильно успокаивает его, что он начинает зевать и сонливо хлопать глазами. Всё как прежде, думает он отдаленно. Когда он смотрит на экран телефона, то осознает, что они разговаривают уже сорок минут, а Наруто за это время ни разу даже не пожаловался на то, что ему холодно, а ведь уже поздний вечер и далеко не лето. Когда он указывает на это, Наруто фыркает. Потом они молчат, и это, наверное, самое комфортное молчание между ними за последнее время.  Наруто, видимо, догадывается о чём-то по тому, как Саске мычит что-то в трубку вместо ответа и никак не реагирует на поддразнивания. Он смеётся, желая ему доброй ночи, и, засыпая окончательно, Саске успевает только прошептать “возвращайся” неразборчиво, сам до конца не понимая, какой смысл собирается вложить в эти слова.  Эта кровать никогда в жизни не была настолько мягкой.

***

Когда он уезжает, Микото крепко обнимает его на прощание, желая хорошей дороги. Он берёт её за руку на короткое мгновение, запоминая тепло и ощущая выступающие вены под пальцами, ещё раз напоминая себе о том, насколько безжалостно и непреклонно время над ними, и обещает почаще приезжать. Теперь это обещание гнездится в его груди, обретая основания и занимая особое место в его душе — раньше оно пугало своей пустотой и колючим холодом, но теперь, когда оно, наконец, заполнено, он ощущает небывалую радость, как будто ещё один пазл наконец нашёл, куда пристроиться так, чтобы это не вызывало в нём жгучего дискомфорта от чувства непринадлежности.  Отец крепко жмёт ему руку, и Саске неуверенно тянется к нему за объятием. С этим им ещё предстоит поработать — долго и упорно, шаг за шагом выстраивая потерянное когда-то доверие. Собирать разбитые осколки непросто, но теперь, Саске уверен, из них может получиться потрясающий витраж. Возможно, когда-нибудь отец тоже решит сделать шаг ему навстречу.  Он уезжает в полдень и возвращается ближе к вечеру, на город постепенно опускается темнота, зажигаются фонари. За последние несколько дней он много раз представлял себе этот момент, думая о том, что будет волноваться настолько, что не сможет сделать и шага к двери их с Наруто квартиры, но всё оказалось куда проще, чем он себе воображал — на самом деле, он не чувствует волнения совсем. Спокойствие как будто поселилось в его венах с того самого вечера и не отпускает до сих пор — он думал, что оно обязательно рассыпется о надвигающуюся реальность, как мираж, ошибочно созданный его сознанием, но теперь он понимает, что реальность, в общем-то, не такая пугающая. Уличные фонари освещают ему путь к дому, пожелтевшие листья хрустят под его ногами, где-то на горизонте восходит луна, и он впервые за очень долгое время чувствует себя по-настоящему живым. Он никогда не был таким после того, как гостил у родителей, но в этот раз всё иначе и ему, возможно, действительно не хватает немного любви к себе, правда?  Он размышляет об этом до самой двери и улыбается, открывая её, зная, что Наруто уже дома и ждёт его, потому что они списались незадолго до этого и в этот раз Саске предупредил, что уже близко — вообще-то, они не переставали переписываться ни на секунду с того самого дня, созваниваясь каждый вечер, и это, наверное, самая долгая переписка в их жизни. Саске не может осознать, что прошла всего неделя — всех этих переживаний ему хватило на год вперёд, если не больше. А ещё он очень, очень соскучился. Хоть они и переписывались почти беспрерывно, это никогда не сравнится с реальным Наруто, с его энергией, бьющей через край, его активной жестикуляцией и безудержным смехом. Саске напитывался им всякий раз, когда они созванивались, запоминал каждое подобное мгновение, и всё равно этого было до невозможного мало. Возможно, он становился чересчур жадным. Он подумает об этом позже, надеясь на то, что это не заведёт его в непроглядные дебри собственного подсознания, а сейчас он просто позволит этому приятному чувству наполненности поглотить себя целиком.  Когда он открывает дверь, в квартире приятно пахнет корицей. Он с порога понимает, что Наруто испек его любимые булочки прямо перед его приездом, и это греет душу настолько, что ему хочется кричать. Наруто, на самом деле, очень хороший пекарь. Он может питаться где и чем попало, но с выпечкой у него особые отношения — и он знает, насколько Саске нравится то, что он готовит. Иногда он использует эту его слабость против него, когда нужно экстренно помириться, и Саске, несмотря на то, что прекрасно обо всём этом знает, никогда не может устоять. Наруто думает, что это только потому, что Саске нравится его выпечка. Саске бы сказал, что всё дело в том, что это выпечка именно Наруто.  Только он успевает снять обувь и повесить куртку, как его тут же сносят с ног оглушительные объятия Наруто. Он даже не успевает вовремя на них среагировать, когда в следующее мгновение Наруто отстраняется, хлопая его по плечам, и Саске тут же начинает скучать по утраченному теплу его тела. Боже, он безнадёжен.  — С возвращение, — восклицает Наруто, широко улыбаясь. Саске невольно засматривается, забывая ответить. Он кивает, думая о том, что, если всё же ответит, то его голос определенно будет звучать странно и неестественно. Лучше избавить их от неловкого момента ещё в зародыше. Наруто, похоже, хватает и этого. Он сжимает его предплечье и тянет на кухню, приятный запах корицы становится сильнее, и Саске расслабляется окончательно. Болтовня Наруто заполняет комнату, как вспышки фейерверков ночное небо, ложась на Саске тяжёлым одеялом. Горячий чай согревает его замёрзшие пальцы, а стол, за которым они сидят, настолько маленький, что их ноги тесно прижимаются друг к другу. Раньше он часто жаловался на это, но квартира сама по себе была довольно старой, а купить новую мебель не было возможности, поэтому приходилось мириться с тем, что есть, но сейчас он даже рад тому, что всё так сложилось. Он скучал по этому. Ему тепло, спокойно и хорошо. Наруто придвигается ещё ближе к столу, их ноги сдвигаются самым приятным образом, и у Саске нет ни малейшего желания препятствовать этому.  Приятная тишина обрушивается на них, как торнадо. Наруто смотрит на него счастливо, прищурившись, его подбородок удобно подпирают обе ладони, а локти упираются в стол, и он смотрит, смотрит внимательно, разглядывая лицо Саске, и в какой-то момент ему становится даже неловко от такого пристального внимания, но прятаться совсем не хочется. В чужих глазах Саске, несмотря на сумерки за окном, видит рассвет.  Знаешь, Наруто очень любит тебя.  О, теперь Саске понимает. Он не знает, почему не замечал этого раньше.  — На что ты смотришь? — спрашивает он тихо, жар приливает к его лицу. Возможно, он подхватил простуду, когда был в родительском доме. Может, дело в горячем чае.  Глаза Наруто светятся и искрятся. Он протягивает одну руку вперёд, раскрывая ладонь тыльной стороной вверх. Проводит по твёрдой поверхности несколько раз, не отрывая, и Саске до конца не может понять смысла этого жеста. Впрочем, зная этого придурка, тот и сам до конца не понимает. Саске посмеивается неловко.  — Просто рад, что ты вернулся, — отвечает Наруто, не переставая улыбаться. И продолжает смотреть.  Тепло не покидает его ни на секунду. Возможно, он правда немного простудился.  Он отставляет чашку в сторону, протягивает ладонь и, поколебавшись всего секунду, проводит указательным пальцем по чужой. Улыбка Наруто, кажется, становится ещё шире — Саске не понимает, куда ещё. Он бы так, наверное, никогда не смог. Уже из-за сегодняшнего вечера у него начинают болеть щёки из-за того, как много он улыбается. Это слишком для него.  Саске сосредоточенно вырисовывает незамысловатый рисунок на его коже, и он не знает, влияние ли это момента или чего-то ещё, но ему совсем не хочется останавливаться. В какой-то момент Наруто отрывает руку от стола и переплетает пальцы с его. Саске коротко вздыхает — ладони Наруто тёплые, почти горячие. Прикосновение обжигает его так же, как чашка чая несколько минут назад. Он улыбается этому сравнению.  Ощущать чужие прикосновения приятно и расслабляюще, и хотя Наруто всегда был до ужаса тактильным и приставучим, у них никогда не было так — интимно, почти на грани, будто они балансируют на самом краю, пытаясь удержаться на месте, но неведомая сила неумолимо склоняет их в разные стороны. Слишком поздно Саске замечает, что его руки дрожат. Наруто плотно сжимает их ладони. Их ноги под столом переплетаются. Наруто наклоняется ближе, настолько, что его дыхание теперь едва заметно касается щеки Саске, словно крылья бабочки. Он замирает, не в силах пошевелиться. Ему кажется, что, сделай он хоть одно движение, и он точно поцелует его. Его сердце разрывается.  — Ты дрожишь, Саске, — шепчет Наруто, проводя носом по его щеке, следом прижимаясь к ней своей. Вздох застревает в горле Саске, он крепче сжимает его руку. — Чёрт, я очень хочу тебя поцеловать.  Грохот. Саске чувствует, как в его груди взрывается сверхновая и, боже, он дрожит ещё сильнее. От желания, от трепета, от того, что он любит Наруто так сильно, что может умереть прямо здесь и сейчас и даже не узнать, каково это — целоваться с ним. Он позволяет прерывистому вздоху сорваться с его губ.  Его свободная рука касается чужих волос, пропуская их сквозь пальцы. — Тогда чего же ты ждёшь? Он находит его губы так же легко, как на востоке встаёт солнце. Удовольствия от одного касания настолько много, что Саске замирает на несколько секунд, не в силах пошевелиться — оно поглощает его так стремительно, что он совсем не может этому сопротивляться. Его пальцы в чужих волосах неосознанно сжимаются, Наруто улыбается ему в губы, затем прижимается к ним снова, снова и снова. Они теряются в этом — в прикосновениях, в том, как их губы непрерывно находят друг друга, стоит им остановиться всего на секунду, только чтобы взять небольшую передышку и снова продолжить. В какой-то момент руки Саске оказываются на чужом лице, притягивая его ещё ближе, не отпуская ни на секунду, как будто мир самоуничтожится, стоит им только отстраниться. Наруто прижимает ладонь к чужой шее, задевая большим пальцем ухо, и Саске мычит ему в губы. В мозгу приятно сбоит, и если позже ему станет невероятно стыдно, то сейчас он просто хочет растягивать это мгновение как можно дольше.  Когда они наконец отстраняются друг от друга, рука Саске в чужих волосах, а его чай, уже давно остывший, забытый стоит в стороне. Наруто встречает его взгляд своими ясными глазами, и Саске вдруг снова хочется его поцеловать. Он подавляет этот порыв — всё же, как показал опыт, хоть стол и был катастрофически крошечным, целоваться в таком положении было очень неудобно. И хотя во время процесса его волновали только губы Наруто на своих, его руки на своём лице и издаваемые им тихие вздохи, теперь он ощущает небольшую боль от надавливания в районе живота. Нетерпение рождается в его крови, вновь затуманивая его мозг. Наруто прижимается своим лбом к его, и это то, чего ему так сильно не хватало.  — Я люблю тебя, — произносит он просто, и нежность в его голосе Саске может есть ложками. — Я люблю тебя так сильно, что это просто невыносимо. Можешь представить, Саске? О, Саске может. Лучше, чем Наруто только способен вообразить.  — Да, — отвечает он, — да, я представляю. Возможно, у него всё-таки есть жар.