Джоки судьбы

      Чонгук в нетерпении топтался на месте, периодически срываясь и наматывая круги по комнате, пока шли последние приготовления стаи к первой в его жизни охоте. Он уже достиг совершеннолетия, прошёл посвящение в полноценные члены своей общины, имеющие голос, и готовился к последнему этапу «помазания». Молодой волк чувствовал себя слегка неуверенно несмотря на то, что физически был довольно крупным самцом, любил спортивные игры, соперничество, и с азартом практиковался со своими братьями в ловкости и умениях. Но одно умение у него хромало. Чонгук не до конца освоил перекидывание в животную форму. То и дело из-под контроля вырывался внутренний волк в самый неподходящий момент и обличал этот его промах на глазах у всей стаи. А всё потому, как говорил его батя, что Чонгук не контролировал свои эмоции. Происходила частичная трансформация — вырывался хвост из штанов, загорались оранжевым цветом радужки и из-под волос выныривали уши. Иногда удлинялись клыки в оскале. Юнги с отеческим пониманием и мудростью вожака стаи списывал это на молодой возраст. Но Чонгуку, как младшему сыну, такие казусы были не по душе. Хоть он и не первый претендент на место отца, а всего лишь второй после Намджуна — его всё ещё должны были уважать. Хорошо, что не смеялись с этих проколов, а просто шептались за спинами. Что тоже неприятно. Порванные штаны и трусы на заднице в момент спора со сверстниками убедительности в правоте не придавали никак. Чонгук пару раз даже для устрашения собеседника в момент повышенных тонов перекидывался полностью, чтобы его не обсмеяли за порванные спортивки от выстрелившего хвоста. Он хотел наглядно продемонстрировать, что шутки с ним плохи. За что и получил. Выставил себя не только посмешищем, не умеющим контролировать своего волка, но и агрессивным членом стаи. Незрелым, короче. Батя тогда быстро вмешался и как нашкодившего щенка оттащил его за холку от друзей, нащёлкав по носу. Больно нащёлкал, между прочим.       Намджун, его брат, уже заглядывал к нему в комнату с напутствием не единожды, но это мало чем помогало. Ну, кто так поддерживает? Мол, вырастешь в большого сильного волка, сможешь и в прыжке перекидываться, чтобы лохмотья от одежды разлетались в разные стороны! Бахвалился брат, и только. Сам научился, теперь и Чонгуку это впаривал. А он уже большой и сильный волк. Просто глаза у него щенячьи. А тело — ого-го! Но, как показывала практика, если посмотреть на Юнги — батя у них был не то чтобы большой и сильный грозный волк, просто дофига мудрый и рассудительный. По полкам всё раскладывал и затыкал недовольным рты фактами. Прошли уже времена войн между волками и вампирами, чтобы по силам выбирать вожаков. Поэтому скинули ответственность на мудрых. Последние пару сотен лет все придерживались перемирия. Они не лезли на территорию вампиров, не затевали драк и ссор, как последняя деревенщина, а эти снобы божились на крови, что не кусаются и не плодятся. Так говорили, во всяком случае.       Чонгук, вообще-то, не видел ни разу вампира своими глазами. Не знал, как те пахли, и что за зверь вообще такой. И почему это они деревенщины? Сила не равно ум — это Чонгук знал, но и глупым себя никак не считал. Вампиры, получается, сильно неприятные личности, если такое говорят без толики уважения к собеседнику. А, может, это всё сказки бати, чтобы ни он, ни другой молодняк не нарушали границ территории прямо с детства. Он как сейчас помнил эти прибаутки про бледного опасного вредного, который придёт ночью и укусит серого волчка за бочок. А в страшилках вообще за хвост цапнет! А тот потом отвалится, или отрежут на худой конец, спасая члена стаи в конвульсиях перед смертью, лишь бы уберечь от трансформации в чудовище. И что он за волк такой бесхвостый будет? В общем, детство было полно ужасов, которые пересказывали старые волчицы у костра мелким щенкам о злых вампирах. А те развешивали уши, всё хавая.       А ещё он себя неуверенно чувствовал из-за одной своей особенности, которую к совершеннолетию не смог не заметить. Все волки как волки, серы-братцы, обернулись, рубахи в клочья порвали, и пару лет назад в период всплеска гормонов резвились на поляне на своих четырёх лапах, обнюхивая товарищей. Ну, как товарищей — самок. Те же в человеческом облике одеты, спрятаны под слоями ткани, а тут хвост трубой и открытый доступ к гениталиям. Вот весь молодняк и сунулся друг другу под хвосты, занюхивать прелести жизни. Самки были не в восторге, огрызались, дрались, но что поделать — интересно же. И сами нос туда совали. Ну, и как-то так повелось, что его братья вечно лизингом подхвостным занимались. Мол, подскочил резво, лизнул — и дёру. И достижения свои потом пересказывали с урчанием в человеческом обличии с подробностями, мол, как прекрасно это было. И пахнет так, что закачаешься. А Чонгуку не пахнет. Не понимал он этого увлечения. Один раз для вида и одобрения друзей сунулся под хвост волчицы, получил пизды, так и не успев лизнуть, и на этом его попытки, как бы, закончились. Не зашло. Не его это. Не пахло там ничем сказочным и экзотичным, как вещали друзья, обссыкая деревья в округе, когда их ставили дежурными на обход территории. Чонгук, как сын вожака, бегал за ними, перессыкал всё, и эти разговоры уже порядком надоедали. О самках в том числе. Он утаил от братьев, что ему там не пахло камелиями вот ни разу. Чонгук даже подумал, что у него с нюхом проблемы. Но рассказать об этом не смог. Ну, а что он скажет? «Батя, я того, этого, дефектный? Пися не пахнет писей.» Заругают же. Выгонят из стаи, и куда ему идти? Он и мира не видел за пределами общины. Там же вампиры эти клыкастые ему хвост отцапают — и всё. Жизнь кончена. Волк с откушенным хвостом уже не волк, а купированная собака. А это оскорбительно, между прочим.       Но как-то раз на таком вот обходе вокруг селения, когда он был на дежурстве с молодыми волками, случилось нечто. Чонгук деревья пометил и как-то с чувством выполненного долга затрусил к братьям, важно задрав вверх хвост. Ну и сел на тёплую влажную листву. А там ёж, дери его иголки, прятался. Ну и взбрыкнул, наколотый чёрт этот, на стесняющие пушистую задницу обстоятельства. Чонгук тогда совсем этого не ожидал. Во-первых, испугался неожиданно зашевелившейся листвы под очком, а во-вторых — этот ёж всадил ему иголки прямо в мягкое чувствительное место. Он в тот вечер скуляще взвыл и на полусогнутых отбежал от места надругательства над его священной волчьей задницей, клацая зубами. Вертелся волчком, пытаясь извернуться, чтобы достать языком до бесценной попы и уменьшить боль. А так как известно, что слюна — это помощник в заживлении всех ран и способствует регенерации, на помощь пришёл верный друг и занялся лизингом вместо него. Вот там Чонгук и прозрел. Охренел, кстати, тоже. Приятно было до поскуливания. Хвост задрал в первые секунды и, как позволяла ситуация, наслаждался небывалыми ощущениями, пока друг по-братски спасал его задницу от боли языком.       В конце концов, не пристало волку наслаждаться таким занятием, потому что, как бы, самец, да и сын вожака стаи. Чонгук огрызнулся, зубами клацнул и отогнал друга. Но понял одно — ему понравилось. Жуть как! Только загвоздка была в том, что поведение его и ощущения больно смахивали на волчиц, которые тоже этим наслаждались. Речь сейчас о тех, кто не строил из себя недотрог, а предавался любым проявлениям любви в животной форме без зазрения совести, под каждым кустом. Спариваться было запрещено без вступления в законные узы брака, а то волчата и все дела. Рождаемость контролировалась на уровне вожака. Юнги за этим пристально следил, обнюхивал их всех и из раза в раз твердил, что выгонит из стаи, если за перцем своим не уследят. Ослушаться не смел никто, поэтому лизались, как могли, где могли и когда могли, урывая крохи удовольствия. Потому и браки у них рано заключались в стае. Достиг совершеннолетия, выбрал волчицу — и давай семью строить. Поэтому с лизингом рукоблудие ушло на второй план. А Чонгуку это было неинтересно. Рука получше будет. Не знай бы его никто, он бы тоже зад подставлял для весьма приятного времяпровождения. Но лизать было некому. Все по волчицам пёрлись. А он, одинокий одиночка, не разделял увлечения братвы. Не пахло ему. Мерзость — и всё тут.       Вот и сейчас, в комнате за закрытыми дверями, Чонгук нервничал. Хвост этот непослушный ещё с самого утра вырвался в частичной трансформации и отбивал по ногам нервным мельтешением. А он волк был практичный, в виду того, что хоть батя и заказывал грузовик подержанной одежды каждый сезон для всей стаи, потому что шмотки рвались в лоскуты у импульсивного молодняка с завидной регулярностью — у Чонгука это случалось куда чаще, чем у остальных. Трусов не напасёшься на его хвост. Поэтому он носил джоки. Ну а что? Задница голая, дышит, а спереди подтянуто всё маленьким клочком ткани. Вырывайся хвост — не хочу. И спортивки больше на пару размеров позволяли выстрелившему хвосту покоиться в одной из штанин. И трусы целы, и Чонгук доволен.       Едва Чонгук услышал гул рога, который созывал стаю на охоту — быстренько стащил с себя одежду, аккуратно бережно снял драгоценное нижнее бельё и сложил всё в стопочку. Педантично, да. Детали важны, порядок тоже. Настроился на звериный лад и перекинулся в большого чёрного волка, чтобы трусцой выскочить в дверь. В волчьем обличии Чонгук собой гордился. Он был хоть и меньше серого брата, но больше белоснежного бати. Но не в размерах счастье. Нюх всё ещё оставлял желать лучшего. Вдруг он не учует добычу? Раз под хвостом самок ничем не пахло, была вероятность осечки. Хоть на тренировках такого и не случалось, и он одним из первых брал след того же оленя — неуверенность в собственных силах копошилась в груди червём. Как-никак, последнее посвящение в полноценные члены стаи — и ты больше не щенок. Как зарекомендуешь себя — так и поведётся. Он сын своего отца — не имел право на промах. Положение обязывало.       Настроившись на охоту, Чонгук кинулся в лес, а за ним и остальной молодняк стаи. Территория была довольно огромной, и задача стояла не в групповой охоте, этим они займутся уже со всеми членами стаи и переймут опыт друг друга позже, а именно в добыче хоть того же мелкого кролика самостоятельно. Проверка была на способность хитро мыслить, проворно двигаться, ловко справляться с прыткой дичью и уметь добыть пищу в одиночку. Все разбежались кто куда, взяв след того, кем хвастались накануне вечером у костра. Мол, кто-то будет довольствоваться и кроликом, кто-то задрал планку до лисы, бахвалясь умениями, а кто-то, как он, планировал охоту на оленя. Всяких куропаток и птиц Чонгук вообще не рассматривал. Батю хотелось впечатлить. Да и похвастать перед братом. Он в своё время тоже оленя приволок в зубах. Чонгук не хуже с его частичной трансформацией и хромым нюхом! В грязь мордой падать не планировал.       Бегал Чонгук довольно долго, уже начинало смеркаться в лесу, но он стойко игнорировал всяких грызунов и птиц. Не его это добыча. Пусть самки ловят кроликов, а он мужик, он волк! Он сын своего отца. Ему олень нужен. Самоутвердиться же надо. И вот, к его счастью, рецепторы в носу уловили тот самый запах. Чонгук взял след, включил инстинкты на максимум и погнался за добычей. Строптивое животное умирать не планировало, как и Чонгук — сдаваться. Гнал он несчастного довольно долго, пока тот не устал и не ломанулся вброд через мелкое устье реки на окраине леса. Чонгук метнулся следом. А ему с детства твердили, что на ту сторону вход строго запрещён. Там территория вампиров, которых никто уже двести лет не видел. И чем старше Чонгук становился, тем меньше верил в эти сказки. За хвост всё равно, конечно, опасался, чтоб не откусили, это, как-никак, страх из детства, но в момент охоты о соблюдении правил не задумался. Раж, адреналин… Он уже загнал бедного оленя, и тот из последних сил шёл на хитрость. А он тоже не железный. Устал. Поэтому сдавать свою выгодную позицию не планировал. Подумаешь, чуток побегает по неизвестной территории. Кто ж его заметит? Нет там никого. Это просто страшилки. Никто клыкастых не видел в глаза из стаи. Он у Намджуна спрашивал — тот тоже был не в курсе. Только батя всё твердил, что они есть. Силу, скорость нахваливал, дурманящий запах для волчьего носа, обольщение, улыбаясь при этом загадочно. Так что, если встретит — точно поймёт, что к чему. Он уже представил себе такого-эдакого упыря в красном пеньюаре, который манит тебя через ромашковое поле пальцами с длинным маникюром. Точно узнает эту неприятную личность. Пусть у Чонгука проблема с нюхом, но зрение на месте. Как по рассказам можно понять, кто есть кто, если не знаешь, чем тот пахнет? Они же не ходят с табличкой на груди «Осторожно, вампир». Ну раз батя так описал — Чонгук всё поймёт. Может, Юнги своими размытыми враками просто защищал территорию от других стай с волками. Они же не одни в мире такие. Тот ездит с его братом в цивилизацию торговать, чтобы деньги у общины водились, а остальные дома сидят в неведении.       Забегая уже в тёмную чащу, где отовсюду в нос Чонгука забивался незнакомый ему запах территории, кроме леса и тонкого аромата неизвестной ему сладости, раздражающей рецепторы, тот ничего так и не унюхал устрашающего. Ни тебе опасности, ни-че-го. Олень, в конце концов, выбился из сил и притормозил. Чонгук уши навострил, оскал оголил и готов был прыгнуть в решающий момент охоты при свете яркой луны, чтобы поставить точку. Только где-то в стороне от него хрустнула ветка, добыча встрепенулась и снова помчалась в дебри. А он так и застыл, потому что в глаза бросилась ярко-красная радужка высокого красивого парня с белоснежной кожей. Настолько красивых волков Чонгук ещё не встречал. Только не пахло от того так, как он привык. Тянуло сладостью, а не привычной шерстью. Незнакомец был в человеческом обличии, поэтому неудивительно, что мог пахнуть иначе. И тут до него, наконец, дошло, что он забежал на чужую территорию. И что, что глаза красным светились? У него вот оранжевым светятся — и ничего. Это мог быть член некой другой стаи. Со своими особенностями. Да, точно.       Незнакомец молчал, разглядывая его внушающий вид огромного чёрного волка, чем Чонгук несомненно гордился, принюхивался и стоял истуканом. Губы тронула лёгкая усмешка, от которой шерсть на загривке ощетинилась и поднялась. А в сердечке Чонгука где-то ёкнуло от небывалой красоты. Разглядывание заняло не так много времени, как хотелось бы, потому что он просто не мог себе позволить уделить этому событию чуть больше. Охота на первом месте. Он бросился за оленем, наплевав на правила. Не возвращаться же ему с пустыми зубами? Потом разберётся со всем этим. Покажет себя, зарекомендует перед стаей, а уже после под покровом ночи, если хватит смелости, сходит к бате и скажет, что нарушил границы территории другой стаи. Или не скажет. Лишний раз получить по непослушным ушам — это больно, обидно и неприятно.       За Чонгуком никто не кинулся следом, и он был этому весьма рад. Ему позволили поймать оленя. Было бы это на его территории, Чонгук кинулся бы в драку. А эта стая была какая-то дружелюбная, что ли. Даже не порычали на него. Уже под утро Чонгук вернулся домой совершенно без сил, зато с добычей. Приволок тушу оленя, которого тянул всю ночь в зубах через лес, и сбросил в поселении под овации членов стаи. Получил одобряющие хлопки по холке от Юнги, кивок от Намджуна с признанием его заслуг, осмотрел добычу других и загордился собой, как последняя гиенистая мразь. Там были кролики, лисы, куропатки, а у особо ленивых — кроты. Чонгук доказал, что среди своего поколения он лучший. И неважно, что самками не интересуется. Лизинг — это не про него. Пусть думают, что Чонгук гордый волк-одиночка под налётом таинственности. Он сильный боец и проворный охотник, а под хвостом лижите сами.       Следующие сутки Чонгук отсыпался в своей комнате, обернувшись непослушным хвостом, что отказывался прятаться. Всё же он был слегка возбуждён и на взводе из-за увиденного в тёмной чаще, чтобы с концами взять себя в руки. Так и лежал в своих джоках и с голой задницей, виляя хвостом в беспокойных думах. Незнакомец не выходил из головы. Эти красные глаза преследовали его в грёзах. И лицо невиданно прекрасное улыбалось ему из-за листвы деревьев. В груди щемило умилением. Он такого никогда не испытывал, поэтому не мог отказать себе думать об этом шикарном самце из другой стаи. Когда силы были восстановлены, а он был признан полноценным членом общины, и празднования посвящений закончились, Чонгук говорить об увиденном не спешил. Втайне он боялся, что со дня на день к ним в поселение придёт делегация другой стаи чинить разборки, но этого так и не случилось. Он побоялся, что у реки поставят дозорных, и ему строго-настрого запретят совать туда нос. Чонгук больше не увидит красивущего мужика и будет страдать от любопытства. С каждым прожитым днём он всё больше убеждал себя, что на той стороне реки живёт дружелюбная стая волков. И от этого становилось только интереснее. Всё внутри зудело от желания наведаться туда снова. Проверить и догадки, и свои чувства.       В один из дней Чонгук решил, что появляться в обличии волка неуместно. Вдруг второе его появление расценят как нападение и явное пренебрежение границами. Один раз случайность, два уже закономерность. Поэтому в своей нерешительности, как быть, Чонгук приходил на реку и подолгу сидел у воды. В спокойствии хвост и уши не показывались, поэтому выглядел он довольно обычным, когда сидел, забрасывая камушки в воду. Решимость давалась с трудом. Чтобы перейти реку вброд и выглядеть опрятно уже на другой стороне, а не мокрой псиной с обслюнявленной мятой одеждой в зубах, Чонгук оголился до трусов, взял в руки своё шмотьё и перешёл реку. Джоки намокли, но ткани там было оторви и выкинь, поэтому он решил, что посидит на берегу, обсохнет, оденется и продолжит путь в не известный ему мир искать красивого мужика, покорившего его сердце.       Инстинкты молчали, никаких хищных животных рецепторы нюха не улавливали, поэтому он расслабил ягодицы, греясь под лучами солнца. Эластичная ткань в паху довольно быстро просохла. Жмурясь, Чонгук уловил шорох где-то позади себя и всё тот же тонкий дурманящий сладкий запах на фоне хвойного леса. А когда обернулся, на него смотрели не красные глаза, как тогда при первой встрече, а простые карие без каких-либо признаков необычности. Наверно, в тот момент соседская стая была на охоте, оттого и цвет радужки изменился. Это Чонгуку было понятно. У него так же. Но как незнакомец подкрадывался незаметно так близко — осталось невдомёк. Он пугливо вскочил на ноги, едва заметил знакомое красивое лицо с белоснежной кожей и все ту же улыбку. Чужой взгляд скользнул по его телу, груди, животу, джоках, задержался на бёдрах и вернулся к лицу. Его буквально сожрали взглядом. Только Чонгук от всполоха эмоций никак не ожидал, что животная сущность прорвётся наружу, и выстрелит хвост, а следом и уши. По лёгкому жжению в глазах он догадался, что и радужка окрасилась в оранжевые оттенки из-за испуга.       Незнакомец повёл себя просто вопиюще неуважительно, на взгляд Чонгука. Тот рассмеялся. Громко, весело. Грудной смех низкого голоса просто хлестнул по его самоуважению. Его сейчас высмеяли? Может, это и нелепо выглядело, когда сзади замельтешил чёрный хвост, но Чонгук хотя бы прикрыт спереди клочком ткани. Это практично! Разве так ведут себя, зная особенности молодняка? Да, он не контролирует своих эмоций и зверя в полной мере, но это дело времени и не повод насмехаться. Никто из его стаи себе такого не позволял. Чонгук разозлился, потому что хохот его задевал. Красавчик смеялся, разглядывая его чёрный хвост, что бился об ноги. А Чонгук злился всё больше. Он готов был кинуться в драку и доказать, что сильный храбрый волк, который заслуживает уважения к себе, а не получать насмешки. И раз уж он частично перекинулся, то дело надо было довести до конца. Чонгук дал волю своим чувствам, отпустив зверя на свободу, и обернулся полностью. Только эластичная ткань его трусов, будь они неладны, не порвалась. Чонгук стоял огромным чёрным волком и скалился в тех же джоках, которые теперь уже обтягивали резинками его лапы и спину. Трусы прятали на брюхе гениталии, и выглядело это куда нелепее, чем раньше. Волк в джоках. Взрыв смеха не заставил себя ждать и резанул слух сильнее. Тот просто осел на корточки, не в силах совладать с собственным весельем, и ржал ещё громче, утирая слёзы.       Чонгук же бросился на незнакомца и повалил того на землю, не получив ровным счётом никакого сопротивления. Тот просто смеялся во всё горло и катался между его лапами, ничуть не испугавшись его грозного, ну почти, вида. Пока Чонгук бестолково рычал, скаля зубы над красивым лицом, и клацал устрашающими челюстями, тому откровенно было плевать на угрозы. Никто его не боялся. Единственное, что успел понять Чонгук, что приторно сладкий запах исходил от этого парня совсем не от съеденных накануне сладостей. Так пахла чужая кожа. Дурманяще прекрасно.       Ему стало так обидно и досадно, что тот не унимался в своём смехе, а он выглядел посмешищем из клубка чёрной шерсти в трусах, что Чонгук ринулся обратно в воду со стыда и скрылся у себя в лесу, бросив вещи. Трусы снял, и в стаю он вернулся в волчьем обличии, стискивая в зубах клочок ткани, из-за которой опозорился. Уже на ступенях своего дома Чонгук обернулся человеком и зло зашагал в дом голым, хлопнув дверью. Батя подозрительно покосился на него, повёл носом по воздуху, но ничего не сказал. И хорошо! Чонгук был не в себе от ярости и обиды.       Поначалу он пообещал себе больше не возвращаться туда никогда. Старался забыть стоящий в ушах голос, что насмехался над ним в кошмарах. Но ничего не выходило. Чонгук так и не утолил свой интерес к соседской стае и красивому незнакомцу, чтобы так просто от того отказаться. У него в стае все серые, одинаковые, неинтересные и скучные. А волк по ту сторону реки — чертовски красив и необычен.       Потихоньку Чонгук стал снова ходить на реку и сидеть на берегу, вглядываясь в другую сторону. Батя где-то раз в месяц или два говорил, что ходил сюда на рыбалку. Но кто ж ходит на рыбалку без друзей? Мин Юнги. Тот скрывался в этом месте в одиночку, и Чонгук, наверно, его понимал. Место действительно умиротворяющее. Тишь, да гладь, птички поют, жуки стрекочут, рыба плещется. Но как-то раз после батиной рыбалки, когда Чонгук не смел побежать следом, потому что учуют и накажут, он заметил некую странность. Возвращался Юнги всегда довольным, преисполненным сил, и… сладко дурманяще пах. Чонгук узнал запах! Ни на какую рыбалку тот не ходил. Пиздел в глаза всей стае без зазрения совести. Тайные дела мутил с соседской стаей, а им втюхивал байки о соблюдении границ, прикрываясь страшным врагом по ту сторону реки. Потому что скажи, что там стая, любой уважающий себя волк захотел бы померяться силами и сунул туда нос. А так — вампиры… Нельзя!       Чонгук теперь уже не мог дождаться, чтобы отправиться к реке, пока довольный батя после мнимой рыбалки, где улов был крошечным, завалился спать. Уцепив ручки пакета в зубы, Чонгук понёсся к реке. Так быстрее, чем идти на своих двоих. Переоделся уже на другом берегу, спрятал непослушный хвост в штанину и зашагал неведомо куда на поиски стаи. Спустя час бестолкового шатания между деревьями он сосредоточился на запахе, который уловил. И взял след, пока не вышел на лужайку большого двора с особняком в центре. Дом был весьма внушительного размера и очень красив. Но по-прежнему следов стаи Чонгук пока так и не обнаружил. Будто вымерли там все. Ни души. Едва ступив на порог, он услышал обращение:       — Сахарок? Вернулся? Ты что-то забыл, сладкий? — навстречу из другой комнаты с молниеносной скоростью, которую Чонгук никогда не видел раньше, выскочил совсем не тот незнакомец, на которого он рассчитывал. Этот был блондином, тоже чертовски красивым, с красной радужкой, которая в момент приобрела свой оттенок, едва тот понял, что Чонгук не какой-то там Сахарок. — Ты кто такой? Тэхён! Тэхён! — заорал тот, а его довольно грубо схватили за горло и приподняли на носочки. Перекидываться в волка Чонгук пока не спешил, ибо сразу будет драка, а он и слова ещё не сказал. Завались к нему в дом незнакомцы — повёл бы себя так же, так что отнёсся к неуважительному обращению с пониманием. На зов с такой же скоростью по мраморной лестнице спустился теперь уже его красивущий знакомый. Поравнявшись с другом, тот снова расплылся в обворожительной улыбке. Мягко накрыл руку и дал знак ослабить хватку на горле, куда впивались острые когти.       — Остынь, это ко мне.       — К тебе? Предупреждать о таком надо! Волк? Серьёзно? — к нему принюхались, пока отпускали горло, а Чонгук, делая гордый, совсем не испуганный вид, задрал нос. Но стоило красавчику взглянуть на друга, как тот осёкся в своей обвинительной речи. Те будто бы поговорили без слов, оставив Чонгука в непонятках. — Айщ, Тэхён, я ему чуть шею не свернул! В следующий раз говори о таком. Нет, серьёзно? — ворчал блондин. — Этот? Да ты понюхай его! Ничего не напоминает? Знал же ведь, чей он!       — Я не знал, что он вернётся, — а после обернулся к Чонгуку и заглянул в глаза, разглядывая цвет. Принюхался слегка и улыбнулся ещё шире. — Рад, что ты вернулся. Прости за прошлый раз, я был груб. Мне очень понравилось твоё бельё, и я дал волю чувствам. Прошу за это прощение. Был слегка удивлён увидеть у волков чувство прекрасного в выборе такой важной детали одежды, — прошелестел томным спокойным голосом соблазнитель. У Чонгука как-то от интонации всё поджалось. Понравилось? Ну хоть кому-то! Оценили наконец-то его практичность по заслугам. Чонгук знал, что в стае не разделяли его вкусы в носке белья такой причудливой формы, но хотя бы не фыркали из уважения. А этому понравилось. Да, обсмеял, но и Чонгук согласен, волк в трусах без ткани на заднице — довольно комичная картина. — Меня зовут Тэхён. А это мой брат Чимин.       — Чонгук, — хрипло выдавил он и фыркнул от забитого сладостью носа. К такому надо привыкнуть. — Вы тут одни? — поинтересовался он, осматривая помещение. На зов как-то никто больше не выбежал.       — Не совсем. Остальные два брата уехали отдыхать.       — Стая из четырёх самцов? — Чонгук округлил глаза, отведя взгляд в сторону. Странно всё это было. И дом, и жильцы, и запахи эти. Ни тебе шерсти, ничего. Одиночки, что ли?       — Стая? Ну, Сахарок, ну получишь ты у меня, — ворчал Чимин под нос, расхаживая по холлу. — Он думает, что мы стая! Стая, Тэхён! Так глядишь, к нам и вся свора Сахарка прибежит. Этот растрепает же остальным. Обоссут мне тут каждый куст в лесу. Оно мне надо?       — Чимин-а, у тебя есть Сахарок, а у меня? Где твоя любовь к брату? Это мой гость, расслабься, — Тэхён лениво повёл бровью, смахнув волосы пальцами на виске, и снова переключился на Чонгука. — Нет, Чонгук. Мы не стая. Мы братья. А ты — второй волк, который сюда приходит. Чему я очень рад.       — Второй волк? Батя? Не стая? А кто? — Чонгук как-то растерялся от информации, разглядывая красивых парней, что аж присел немного. Первый разгуливал в шёлковом халате и тапках, как какой-то богатей в струящихся тканях на теле, когда Чонгук и его стая носили трикотаж и спортивный стиль. Второй был в кожаных глянцевых брюках и распахнутой рубашке с рюшами на рукавах. Весьма странный выбор одежды и очень не экономичный. Точно богатеи. Все эти ткани легко рвались при обращении. И что значит он второй? Батя, что ли, сюда ходил вместо рыбалки с завидной регулярностью? И молчал, гад такой хитробеложопый. Чонгук судорожно размышлял, прикидывая варианты, пока его бесстыдно разглядывали красивые глаза и снисходительно улыбались плотоядно изогнутые в усмешку губы. — Вампиры? — выдал Чонгук смелое предположение. Юнги же говорил, что те обольстители, быстрые, Чонгук это сам видел, за глаза красные тот, кстати, умолчал, а это тоже отличалось от привычного огненного окраса. Ему резко стало страшно. Он нарушил правила, зашёл на территорию вампиров, на себе почувствовал предупредительную хватку сильной руки, убедился в скорости, а там и в ловкости. Умения есть, а значит, хвост свой ему не спасти. Никакого тебе пеньюара и ромашкового поля, как представлял. Не узнал он их. Сам виноват, надо было в сказки волчиц верить и не соваться через реку к вампирам. Но батя же совался! Сам, по доброй воле. И хвост на месте был. Целый. Несло от того сладостью этой, и довольный ходил, как черт. Уставший, правда. Его вон Сахарком величают здесь. Кличка, как у пса, но да ладно, Юнги говорил, что те снобы, поэтому простительно. Чонгук отшатнулся от Тэхёна в сторону и схватился за свой хвост под штанами, стараясь спрятать его ладонями. Что делать — не знал. Обернуться и бежать? Хвост же откусят, когда догонят. Точнее, укусят, и он потом отвалится сам, или отрежут. Эти вампиры чересчур быстрые. Он убедился. Поэтому ладонями прикрыть было в самый раз основание копчика. Сейчас его джоки показались ему плохим выбором, так как доступ был к заднице обширный, сорви с него кто штаны. — Я пойду, наверно, извините, — Чонгук попятился спиной к выходу, поглядывая на этих двоих.       — Куда же ты, красавчик? Мы только познакомились.       — Да пусть идёт, Тэхён. Выбор твой пал не на того волка. Думаешь, Юнги одобрит, что ты запал на его щенка? — Чимин махнул рукой на Чонгука, дав знак убраться отсюда.       — Чимин, мне нет дела до Юнги и его неодобрения, — огрызнулся Тэхён, а Чонгук в этот момент решительно дал дёру. — Видишь, ты его спугнул, сволочь. Только о своём удовольствии думаешь! Этот щенок действительно сын своего отца по вкусам, — мечтательно тот произнёс. — Видел, как он в восхищении смотрел на меня? Чистый неприкрытый восторг. Где я такого найду ещё? Его сердце так трепыхалось, что у меня в груди от умиления потянуло. Так что умолкни, Чимин. И не порть мне настроение.       Тэхён рванул за ним следом и, к сожалению и всплеску новой волны страха, догнал его уже через сотню метров.       — Подожди, подожди! Я не причиню тебе вред, Чонгук. Остановись, — Тэхён дёрнул его за руку и заглянул в испуганные глаза с оранжевой радужкой. — Мы не с того начали. Да, я вампир. Но не кусаюсь. Точнее, кусаюсь, но не… Чёрт, я не знаю, что вам там про нас рассказывают, чтобы развеять твои страхи. Ты мне очень понравился, правда, — Тэхён, выражая свою симпатию, как у них в доме было заведено в свободном проявлении любви без каких-либо ограничений, смело шагнул ближе и обнял волка, прижимая того к груди.       — Обольститель! — обвинительно воскликнул слова бати Чонгук. С этим высказыванием он был полностью согласен. Едва почувствовал, как к нему прикасается властная ухоженная бледная рука с аристократическими длинными пальцами, на которые Чонгук косился, пока эти двое разговаривали — понял, что пропал. Ну точно обольститель. У него как-то колени подкашивались от дурманящего запаха и крепких рук на талии. Он в своих загонах всё ещё прятал под ладонями поджатый хвост и слегка дрожал. Всё-таки вампиры. Страшно. Чонгук молод ещё, чтобы умирать. Может, попробовать драться, но не настроен на это как-то. Слишком нравился ему собеседник, чтобы бросаться и кусать того. Красавчик похвалил его трусы, обнял, извинился, улыбался постоянно, а голос, руки… Чёрт. Чонгук сглотнул от чужой близости, восторженно разглядывая лицо, и смирился со своей участью. Это магия, не меньше! Вампиры — страшные обольстители, и от них не скрыться, не убежать. Тебя порабощают порочной красотой, и ты уже как та собака, готов лизать чужое лицо, пока тебя будут кусать, лишая жизни. Чонгук уже тоже готов был умолять не кусать его хвост. Лучше сразу убить, только не позорить купированием. — Не тронь мой хвост своими клыками! Лучше сразу убей, чем жить с отрезанным хвостом! — выдохнул он на чужие губы дрожащим голосом и заломил брови. Клыков-то он до сих пор не видел, но для убедительности упомянул. Да что там клыки? У него тоже, бывало, в частичной трансформации они появлялись. Обычное дело. Так что это просто часть сущности, которая служила оружием в схватке.       — Хвост? — на него удивлённо посмотрели, прижимая к своей груди, сползли взглядом на губы, а пальцами поддели кромку штанов на пояснице. Проворные длинные пальцы протиснулись под его запястья, пока он прикрывал самое ценное, и натолкнулись на резинку от джоков. Тэхён улыбался, протиснув ладонь под эластичный ободок, наматывая тот на руку. А потом наглядно потянул вверх, вынуждая Чонгука подняться на носки, потому что все стягивалось в паху и под ягодицами от натяжения резинки и клочка ткани на члене. — Я не буду кусать твой хвост, можешь быть уверен. Чушь это всё. Сахарок сказки выдумал. И убивать я тебя не собираюсь. Говорю же, что неопасен. Не кусаю я, эм… собак. Прости за грубое сравнение, но так будет понятней. Я хищник, но не ем собак, — выдохнули на губы, когда алеющий щеками Чонгук встрепенулся от сравнения. Но хвост отпустил, едва доверившись сказанному, упёрся рукой в крепкую грудь, а второй охватил утончённую сильную кисть, которая держала его трусы в кулаке.       — Отпусти. Я сын вожака стаи. Я мужчина. Прояви уважение. Зачем ты меня так прижимаешь? Никакая я тебе не собака! Отпусти, говорю, — и слабо трепыхнулся. Чонгук и сам не понимал, почему не может, как у себя в стае, дать отпор зарвавшемуся самцу и поставить этого красавчика в кожаных брюках на место.       — Я сказал так, чтобы объяснить, что неопасен для тебя. Вижу, что мужчина. Сахарок тоже. Но это не мешает ему любить моего брата, — от откровения, что резануло сознание Чонгука, он задохнулся и снова дёрнулся, отчего его только крепче прижали к груди и с озорством улыбнулись. Радужка напротив стала подсвечиваться алеющими оттенками хищного красного. — Не ёрзай, ты меня заводишь. Отпущу, но сначала приоткрою тебе завесу возможного будущего со мной.       — Что? Какого такого будущего? — Чонгук не успел возмутиться дальше. Ему приставили длинный изящный палец к губам, дав знак замолчать, и шикнули. Чувствовал он себя буквально порабощённым волчонком, который не мог даже взбрыкнуть. Вот прям с подавленной волей, как когда-то в детстве, когда батя носил его в зубах, удерживая за холку. Перекидываться до подросткового возраста было опасным занятием, поэтому нашкодивших щенков носили в зубах и потом долго отчитывали за нарушения. Само ощущение он тогда хорошо запомнил, а после двух-трёх лет жизни внутренний волк подавлялся сознанием до переходного возраста, когда гормоны бунтовали, и молодняк перекидывался в животное. Сейчас Чонгук испытывал то же ощущение. Эти чёртовы искусители знали своё дело, магическим образом подавляя в нём желание сопротивляться напору, даже несмотря на то, что мужчина прижимал его тело к себе и паху. А пальцы на губах? Он словил себя на мыслях, что готов был облизать этот палец и взять в рот. Вопиюще стыдно стало, когда на фоне краснеющей радужки Чонгук почувствовал чужое возбуждение. На него встал член другого мужика? Ошеломляющее открытие.       — Я же вижу, что ты растерялся, потому что я нравлюсь тебе. Сердце так колотится, — Тэхён медленно пополз пальцем вниз по губам, подбородку, шее, и накрыл область груди ладонью. Посмотрел, прислушиваясь к стуку, и вернул взгляд обратно. — Ты мне тоже понравился. Сразу. С первой встречи. Твоё бельё… — мечтательно прикрыл глаза, улыбаясь себе. — Приятно поразило. Я отпускаю тебя, но знай. Если тебе не понравится, и ты хочешь прожить свою привычную жизнь в стае — больше не возвращайся сюда. Но если готов познать все стороны любви, как твой отец — я буду ждать.       Чонгук снова хотел было открыть рот, чтобы задать глупый вопрос, о чём это ему только что вещали, предоставляя неясный выбор в будущем, но задохнулся. Тэхён прижал его к себе крепче, надавил на поясницу сжатым кулаком, на котором была намотана резинка трусов вокруг пальцев, и втиснул ногу ему между бёдер, подняв в воздух. Волосы зашевелились от лёгкого ветра в них, и он был уже прижатым к дереву спиной. Чонгук понял, что его перенесли, как какую-то игрушку. Власть этих кровопийц теперь устрашала ещё больше. Неудивительно, что тех было всего четверо на целую свору его большой стаи, потому что один на один с ними не совладать. Чонгука зажали между деревом и грудью, снова надавили бедром на пах, и он в полной мере почувствовал чужое возбуждение. О своём как-то не думал. А потом губы накрыли чужими. Чонгук сдавленно охнул, шокировано выпучив глаза, пока его смятением пользовались довольно умело. Толкнули язык, слизав с нижней вздох, и сплелись с его собственным в мокром обжигающем поцелуе. Таком, что выбивал из Чонгука последний дух гордого волка, превращая в скулящее подобие щенка. Он и пальцы готов был лизать до этого, а тут язык. Интуитивно Чонгук в первой затравленной мысли попытался взбрыкнуть, но движение языка в его рту растворило эту идею, словно в кислоте. Это было дурманяще сладко и возбуждающе, чтобы он вот так сразу, не повторив движений, оттолкнул наглеца. Губы страстно сминали, щеку обжигал жар дыхания, в груди полыхнуло, а язык творил с ним такое, что Чонгук едва дышал от кольнувшего возбуждения во всём теле. Его целовал мужчина, давил на поясницу, а второй рукой сжимал шею. Чонгук никогда раньше такого не испытывал. Это не какой-то там лизинг подхвостный с самками в лесу, это нечто неправильное и вопиющее, но оттого такое притягательное. Не зря в стае запрещались подобного рода взаимодействия, потому что от возбуждения и желания срывало крышу. И, как следствие, с позором появлялись щенки. Но Тэхён не был самкой, и оттого эти поцелуи казались ему не просто запретными и острыми в ощущениях, а сбивали с толку реакцией тела на весь этот процесс.       Поцелуй продлился недолго. Его отпустили, улыбнулись на прощание, оголив появившиеся клыки, и с лёгким порывом ветра унеслись прочь, оставив ему пару слов:       — Не возвращайся, если не готов к такому. Но я буду ждать, Чонгук. Ты очень красивый и такой сексуальный в этом белье, — намекнув опущенным взглядом вниз на его джоки. — Сахарку привет.       Чонгук едва стоял на ногах и заполошно дышал, переваривая всё случившееся с ним. Убегая к реке, он несколько раз споткнулся, покатившись кубарем в листве, а дальше нырнул в неглубокую реку в месте перехода и смыл с себя удушающий стойкий запах сладости. Как добрёл мокрым до поселения — помнил слабо. Он встретил вампиров, узнал, что они не кровожадные убийцы, не кусают за хвост, и батя там частый гость. Любит его брата? Это что же получается? Сахарок, как называли вампиры отца, предавался запретной любви за спиной стаи и дружил с ними? Чонгука искренне возмутила эта позиция. Почему не рассказать остальным, что там, за рекой, совсем не те, о ком в страшилках упоминают старые волчицы, вешая щенкам лапшу на уши? Да, там соблазнители, подавители воли и просто сказочные красавцы, но никак не устрашающие чудовища.       Когда он ступал на порог дома, в голове был полный бардак. Ему дали выбор: утонуть в удовольствии по возвращении или жить привычную жизнь в стае, завести жену и детей, забыв о случившемся. Чонгук знал, что он не такой, как остальные волки, что самки его не привлекали, но никак не ожидал такого поворота, что ему понравится эта связь с вампиром. Очень. Сразу вспомнился случай, когда ему зализывали рану под хвостом, а он наслаждался этим. Вот бы с незнакомцем такое провернуть. Тот не из его стаи, не растрепает. Но, чёрт, как же это неправильно. Оттого и влекло сильнее. Ночь прошла в метаниях между неправильностью и желаниями, которые испытал рядом с вампиром. И из раза в раз Чонгук возвращался мыслями к бате. Тот тоже скрывал от стаи свои пристрастия к мужикам. Чонгук понял, что это у них семейное. И правильно, что Чимин этот возмутился из-за его появления. Раз они с Тэхёном братья, то Юнги спит с одним братом, а ему предложили связь с другим? Как-то тоже немного нестандартно. К утру Чонгук был зол, обижен и фырчал за завтраком, натыкаясь на взгляд отца.       — Что-то случилось? — Юнги приставил ему тарелку с мясом слабой прожарки. Намджун с удовольствием рвал такой же кусок зубами, пачкая лицо, а он же тарелку оттолкнул.       — Случилось, Сахарок, — выплюнул он кличку.       Чонгук под звук обронённой на пол сковороды вышел из-за стола, оставив Юнги в недоумении хлопать ресницами, пока он уходил из дома. На ходу раздеваясь, он скинул свои вещи и в прыжке, как говорил брат, от испытываемых эмоций обернулся волком и рванул в лес. Мысли не давали покоя. В быстром беге Чонгук избавлял своё тело от скопившейся дури, но спустя где-то с полчаса уже бесполезно слонялся между деревьями. Там Юнги его и нашёл. Тот бросился следом и вычислил по запаху. Обернулся в человека, пока Чонгук воротил нос в обличии волка, отказываясь разговаривать.       — Чонгук, ты виделся с ними, да? Узнал, значит? Вот же ж Чимин, не ожидал от него такое. Или это Тэхён? Или кто-то ещё? — на что получил фырканье от Чонгука, убеждаясь в правильности догадки. — Вот заразы кровососущие. Всё растрепали, — ворчал вожак стаи. — Да, я дружу с ними. Понимаешь, это надо для безопасности стаи. Это должно остаться секретом. Ты не должен был переходить границы!       Чонгук не выдержал этих нравоучений и обернулся человеком.       — А ты не должен был спать с ними, но спишь! — озвучил то, что знает больше. — Какая ещё безопасность? Они сказали, что не кусают таких, как мы! Где вообще правда? Всё, что я знал с детства, ложь?       — Не совсем, Чонгук. Они опасны. Просто конкретно эти не любят чужаков на своей территории, и хорошо, что ты остался жив. Тебя могли убить. И один волк им не соперник. На то у нас и огромная стая, в сравнении с ними. У нас перемирие, но не мир. Всегда найдутся зарвавшиеся волки, которые будут следовать инстинктам. И память вампиров, в отличии от нас, помнит каждую смерть своего брата. Не бывать единению.       — Врёшь же. Тэхён сказал, что ты любишь его брата. Это так? Разве смогут они причинить вред твоей стае, если любят? Ты же мужчина. Разве такое возможно? И как, куда? Как спариваться?       — Ну, тут ты прав, не спорю. Люблю. Сердцу не прикажешь, Чонгук. Спариваться? — батя задумался, улыбнувшись в нос. — В задницу, блять, куда же ещё? Не тупи. Что за вопросы? Вы же все выбираете себе в пару самок по запаху, а я другой. Не принял себя в молодости, завёл семью, а после смерти матери в стычке с кабаном спустя какое-то время я вернулся к этим мыслям. Понимаешь, стая не приемлет таких отношений.       — Почему не сказал? — обиженно воскликнул Чонгук. — Разве твоя семья не вправе знать правду? Тебя вампиры в задницу трахают!       — Ты ещё мал и безрассуден. И не меня трахают, а я! Короче, неважно, тут по предпочтениям. Расскажи я вам — пошли бы слухи. Моя связь с одним из них неприемлема для остальных.       — Почему не оборвёшь её тогда?       — Не могу. Люблю, говорил же. Влюбился, как дурак, давно и жил с этими чувствами, пока не принял себя. Мне жаль, что ты узнал обо мне в таком ключе, но прими эту реальность. Если кто-то узнает — двести лет перемирия будут закончены. Погибнет много членов стаи, потому что не смогут понять моих чувств. Взбунтуют, решат, что я стал жертвой вампира и его чар. А это не так. Я не хочу, чтобы развязалась война. Не хочу жертв ни одной из сторон. Подрастёшь — поймёшь.       — Лицемер, — прорычал Чонгук. — А я всё думал, почему я такой. Почему мне не нравится ни одна самка, ни их запахи, вообще ничего. Думал, что со мной что-то не так. А это ты виноват!       — Так, Чонгук, клыки спрятал, — Юнги указал пальцем на его оскал и зубы, которые под влиянием эмоций вытянулись остриём вниз. Хвост тоже торчал уверенно вверх, а он не в силах был подавить своего волка. — Это не наследственное, можешь быть уверен. Не бывает так, что тебя соблазнил вампир. Да, они могут обольстить уговорами, повлиять на настроение, но никак не подавят твою волю. И… — Юнги задумался на секунду, осмысливая его слова. — Не нравятся наши женщины? Тебе понравился Чимин, что ли?! Вот же ж блядство, — тот, оглушённый догадкой, сел голым задом на мох под деревом и схватился за голову. — Нехорошо это всё. Ой, нехорошо, — и как-то рыкнул на него непонятно, тоже оголяя клыки. — Он мой! — инстинкт волка диктовал охранять свою пару любой ценой.       — Не он. Тэхён, — Чонгук опешил от такой реакции, признав свою симпатию к вампиру. Батя его только что приревновал? Этот мудрый спокойный волк, которого ничем нельзя было вывести, сейчас рыкнул на него? Вот это да…       — Прости, сорвался, — клыки тут же спрятались. — Так, ладно, уже легче. Значит так, Чонгук. В стае никому ни слова о том, где ты был, что видел и знаешь. Вампиры опасны для них. Если ты понравился Тэхёну, и тебя не убили только потому, что ты мой сын — остальных это не коснётся. Ни слова, повторяю. Принимать себя или нет — это твой выбор. Но тебе мой совет: если нравится — отдайся чувствам. Сбегай, проверяй, чтобы никто не следил за тобой, и общайся… Если не нравится, я предупреждаю: услышу хоть слово или сплетню в стае о вампирах, которые живут по ту сторону реки — я изгоню тебя. Не будь глупцом, ты не знаешь, на что они способны. Решать тебе, но я не позволю рисковать жизнями других. Всё.       Батя перекинулся в белоснежного волка и скрылся в чаще, оставив Чонгука наедине со своими мыслями. Юнги дал напутствие в жизнь, но и пригрозил, что выбор его должен остаться в секрете. А он и не планировал трепаться, что его мужчина целовал до трясущихся поджилок. Стыдно же, ну. И что не такой, как все, тоже говорить не пристало волку. С этого момента Чонгук решил разбираться в себе. Ходил задумчивый, хмурый, иногда злился от разговоров о лизинге с самками в лесу, и чем больше слушал этот пустой трёп — тем яснее осознавал, что хочет того же с Тэхёном. С позицией не определился. Батя-то у него самец даже с вампирами, а вот он себя рядом с Тэхёном так не ощущал. Спустя неделю Чонгук стал приглядываться к самцам в стае. Принюхивался к ним на охоте, но ничего, кроме братских чувств, те в нём не вызывали. Сердце молчало, член в джоках тоже. Из-за этого он снова и снова возвращался мыслями к поцелую с Тэхёном. К такому сладкому манящему запаху, от которого даже в мыслях он понимал, что хочет зарыться носом в любое место на теле и дышать им. Хочет чего-то нового, неизведанного и такого соблазнительного. Яркого удовольствия, которое испытал за те жалкие секунды мокрого поцелуя. Но идти обратно не решался.       Чонгук довёл себя до такой степени, что просто уже был раздражён на всех и каждого. Подолгу проводил время в уединении с природой и мучился от стойкого чувства неудовлетворения своей потребности интимного характера отдаться на волю чувств. Он ведь был уже совершеннолетним. У них в стае шла череда свадеб, и каждый его друг делился впечатлениями о первой брачной ночи и небывалом удовольствии. Становилось завидно. Самки, что крутились вокруг, только раздражали своей настойчивостью, потому что никак его не интересовали. А вот Тэхён — очень даже. Этот вампир не покидал его мыслей уже месяц. Чонгук за это время принял сам факт поцелуя с мужчиной и даже осознал, что батя был прав — его не обольщали, не принуждали. Он мог бы взбрыкнуть, оттолкнуть, сбежать. Или подраться. Но не сделал этого. Чонгуку нравилось. И на осознание своей индивидуальности потребовалось время. Как и на определение позиции, в которой хотелось бы попробовать спариться. В то же время и разгулявшаяся фантазия, подпитываемая рассказами друзей о сексе, только усугубляла в нём страсть и желание вернуться. Чонгук, единожды представив, как Тэхён будет заниматься с ним сексом, спроецировав на себя роль самки, больше не мог остановиться. Каждую ночь доводил себя до разрядки, поскуливая в подушки. И как-то раз запихнул в себя пальцы, представляя, что это член. Понравилось ужасно.       В какой-то момент, гуляя по лесу, Чонгук бездумно брёл несколько часов, разглядывая веточки под ногами. А когда поднял голову — понял, что к ночи пришёл к реке. Та отблёскивала под светом луны серебристыми зайчиками, и как-то стало очень тоскливо от мысли, что сейчас он вернётся обратно к стае, привычно передёрнет и заснёт. Хотелось совсем другого.       Чонгук бросился в воду. Решил, что хочет этого, и жить полжизни, как батя, отрицая самого себя, не намерен. Жить — так по-полной. Выбравшись из воды в мокрой одежде, он со всех ног бросился в чащу леса, чтобы добраться до лужайки шикарного дома. И как есть влетел в двери особняка, со спутанными волосами и обломленными веточками и листвой в них. Осмотревшись, он заметил, что в соседней большой комнате, где дурманящий сладкий запах витал в воздухе, от которого Чонгук уже сходил с ума, сидело четверо вампиров. В прошлый раз их было только двое. Те ужинали, и совсем не так, как привык видеть Чонгук. На столах не было полусырого мяса, руки и лица были чистыми, и, сравнив, как ела его стая, он понял, почему их называли деревенщинами. Вампиры вели светские беседы и манерно держали бокалы, отпивая красную жидкость из них. Но едва он ворвался — все смолкли. Два незнакомца приподнялись со своих стульев, радужки заволокло ярко-красным оттенком, и Чонгук слегка попятился. Как-то не подумал о том, что может помешать, или вообще, что он гость на этой территории, поэтому вламываться, будто к себе домой — не стоило. Чимин этот только закатил глаза, фыркнув в нос, а Тэхён выставил братьям ладонь, чтобы его не прикончили за наглость.       — Ты не вовремя, Чонгук, — ухмыльнулся его главный герой влажных фантазий. — Приходи завтра. Мы ужинаем. Я очень голоден и нетерпелив. Не лучшее время.       Но Чонгук не планировал уходить, получив отказ. Он только решился, и не факт, что завтра не передумает, сгорая от стыда, потому что его, как нашкодившего щенка, выгнали вон.       — Нет. Я не уйду. Я выбрал.       — Что за наглец? — хлопнув ладонью по столу, не знакомый ему вампир уже сделал угрожающий шаг навстречу. — Кто он такой? И почему волки позволяют себе вламываться к нам в дом?       — Это щенок Сахарка Чонгук, — безразлично передёрнул плечами Чимин. — Остынь, Хосок. Его Тэхён ждал весь месяц.       — Оно и видно. Те же манеры. Тэхён? Выпроводишь? Или мне это сделать? — обратился Хосок к брату.       — Я сам, — и, обернувшись к Чонгуку, добавил: — Приходи завтра, серьёзно. Тебя же не выгнали, верно? Сахарок мягкий, не поверю в это. А сейчас я буду… немного груб из-за голода, мне бы не хотелось, — Тэхён отвернулся от него и стал попивать вино из бокала, пока Хосок и второй незнакомый вампир сверлили его взглядами. Не кровь, да, как показалось вначале. Те просто выпивали.       Голоден? Чонгук чисто из гордости не мог уйти. Грубый? Ну и пусть. В лесу тот тоже не был с ним нежен, когда целовал, лишив воли. Его никто и никогда в стае не выгонял ниоткуда. А высокое положение открывало все двери. Батя был не в счёт. Тот просто приказывал, и ослушаться никто не смел. Здесь же всё было наоборот. Чонгук считал себя равным этим красивым существам, поэтому отказ принять просто не мог. Он должен хотя бы переговорить с глазу на глаз, понять, на что рассчитывать, а не, поджав вырвавшийся хвост, который в штанах отбивал барабанную дробь по ляжке от радости встречи, уйти. У него другие законы. Что там этот Тэхён ему говорил? Не едят собак? Тогда ему точно ничего не угрожало. Чонгук отчаянно хотел привлечь внимание отвернувшегося от него Тэхёна. Поэтому решился на такой же отчаянный шаг, пока грыз шкурку на нижней губе удлинившимся клыком. Он просто надавил чуть сильнее, прокалывая мягкую ткань. Без поцелуя он не уйдёт.       Едва капелька крови набухла, скопившись на губе — все вампиры замерли. У незнакомцев радужка вспыхнула ярче, Чимин недовольно фыркнул, со звоном опустив бокал на стол, а спина Тэхёна напряглась. Капелька стала больше, росла и уже стала стекать по подбородку, оставляя красный след крови. Идея была, конечно, так себе, но сработала. Правда, на всех сразу. Тэхён среагировал быстрее остальных, когда вскочил с места и отгородил собой от братьев. Послышалось утробное рычание.       — Я не позволю, Хосок, — обратился он к самому агрессивному из них. Чонгук понял, что батя был прав, когда говорил, что его хоть и не убили, но вампиры были всё-таки опасны.       В следующую секунду Чонгук увидел ярко-красную радужку уже у самого Тэхёна. Тот подлетел к нему, обнял за талию и принялся вылизывать его губы с такой жаждой, что он немного растерялся. В этот раз он ощутил чужие клыки, которые мешались. Свои, от вспышки страха и совершённой глупости, спрятались. Чонгук старался отдаться ощущениям в полной мере. Сам толкнулся языком навстречу и зажмурился, пытаясь подстроиться под чужие движения. Тэхён слизал абсолютно все следы крови и присосался к губе, продолжая ласкать языком уже в более спокойном темпе, но периодически срывался на страстное рычание, злясь за проступок. А он с охотой вторил поскуливанием, признав вину. Целоваться было восхитительно приятно. У Чонгука тянуло во всех конечностях, и он спутал руки на чужой шее, прижимаясь к будущему любовнику.       — Вы не оставите нас? — выдохнул Тэхён просьбу, из-за которой послышалось недовольное ворчание Чимина и остальных.       Бокалы с кровью были забраны, и все дружно удалились на верхний этаж, бросив через спину колкое замечание:       — Чимин, нам нужен новый стол. Этот всё равно мне не нравился. У Тэхёна ужасный вкус. Он разложит того щенка на нём, и я больше за него не сяду.       — Да-да, ты то же самое говорил и с прошлым столом, — Чимин притормозил и спустился обратно, пока Чонгук самозабвенно целовался с Тэхёном у входной двери. — На столе, не благодари, — Чимин обратился к Тэхёну, бросив на стол какой-то тюбик, и поднялся следом за братьями наверх.       Чонгука снова приподняли на носочки, и после скользящего ветра в волосах он понял, что его зад теперь упирался в стол.       — Непослушный волк, — журил его Тэхён, щупая за зад своими изящными руками.       Штаны бесцеремонно чуть приспустили и усадили голым задом на стол, высвобождая хвост. Тэхён раздвинул ему ноги и встал между ними, притянув его за шею крепкой хваткой руки, лишь бы ни на секунду не отрываться от вспухших губ. Тот так кружил языком во рту, что Чонгук просто не мог сдерживать скулящие стоны. Ему властно сжимали горло, ворошили волосы и жарко с жадностью целовали, предаваясь страсти. Он столько мечтал об этом моменте, что просто сходил сейчас с ума. Зарывался ответно в волосы, притягивал и путал ноги на бёдрах, чтобы быть ближе, плотнее. Щупал чужую спину, забирался пальцами под шёлковую рубашку и вжимал в кожу ногти, оставляя лунки вмятин. Он пытался отвоевать превосходство в борьбе с языком, но опыта у него было куда меньше. Глубокие толчки во рту, слизывание слюны — и Чонгук сдался, позволяя тому всё. Его язык втянули в свой рот и оголодало посасывали, отчего член под его бельем натягивал ткань и тёрся головкой от ёрзания на столе.       — Твои джоки сводят меня с ума, Чонгук. Мы не будем их снимать. Я трахну тебя в них, — прошептали ему на ухо, прикусывая мочку, потянув за резинку на пояснице.       Чонгук только чуть выгнулся, мотнул хвостом и подставился шеей под поцелуи, втиснув чужую голову в себя. Хотелось, чтобы его облизали с ног до головы. Кожу на горле втягивали, чуть царапали клыками, но тут же зализывали широкими мазками. От всего этого страстного действия член болезненно ныл возбуждением. Чонгук в моменты самоудовлетворения никогда не был так сильно возбуждён. Всё казалось нереальным. Яркие ощущения заставляли его быть жадным и ненасытным. Он оттянул Тэхёна за волосы, наблюдая чужую ухмылку, и сам впился губами в его горло, дав волю своему животному вылизывать кожу. Смачивал, втягивал, прикусывал, оставляя покрасневшие участки, продолжая лизать шею. Перешёл на скулы, ухо и всей грудью втянул воздух, зарывшись носом в волосы на виске. Чужой запах сводил с ума. Тэхёна хотелось покусать, пометить и дышать им, скуля от испытываемых чувств. Но ему не позволили увлечься слишком сильно. Притянули за талию, развернули резко, и Чонгук услышал глухое падение на колени.       От догадки он задохнулся в своём возбуждении. Лизинг! Боже, Чонгук об этом мечтал. Властная рука просто толкнула его на стол, надавив на спину, и он охотно рухнул, задрав хвост. Напрягся всем телом и ждал первого прикосновения языка. А Тэхён будто издевался над ним, наблюдая за его жаждой к такому занятию.       — Любишь римминг? — прошелестело томно за спиной.       Чонгук не знал, что это, но с охотой согласился, скуляще выдохнув «Да! Сделай это.», когда ягодицы раздвинули руками и подули на сжавшуюся дырочку под хвостом. При первом же касании языка к мышцам Чонгук громко охнул, оседая на столешницу. Это было невероятно приятно. Если сравнивать с опытом укола ежа и братской помощью без возбуждения — сейчас всё не шло ни в какие сравнения. Ему отлизывали, зарывшись лицом между ягодиц, и толкали язык в анус, удерживая за лямки трусов на бёдрах. Казалось, что он просто не мог дышать, постоянно вскрикивая стыдливые стоны, которые были недостойны мужского поведения. И где? В доме, где они были не одни, и их слышали? На обеденном столе? Пусть и большом, но всё же. Чонгук ничего не мог с собой поделать, предаваясь дурманящим разум утехам. Он выпячивал задницу назад, пытаясь насадиться на кончик языка и получить большее давление.       Член прижимался к столу через ткань эластичных трусов, которые намокли от выделившейся капельки смазки на головке. Чонгук ёрзал, скулил и зарывался руками в собственные волосы, стараясь быть тише, но ничего не выходило. Он — безвольная самка в руках вампира. Именно так он думал о себе, когда на анус нанесли нечто холодное и стали массировать. Чонгук оглянулся назад, проверяя, что именно собрались с ним делать, пока он заполошно дышал и лизал собственные губы. В руках Тэхёна, что стоял перед ним на коленях и смотрел на него красными радужками, был тот самый тюбик, что кинул Чимин на стол.       — Это что? Зачем? — поинтересовался Чонгук для вида. Собственно, ему было все равно, что там, потому что от возбуждения уже кружилась голова, член так тёк, что вздрагивал. Тэхён был чертовски красив сейчас, демонстрируя ему два блестящих пальца, которые были смазаны жидкостью из тюбика.       — Это смазка, для лучшего проникновения и скольжения моего члена в твоей шикарной заднице. Такая подкачанная… Идеально будет смотреться с моими ладонями на ней, — прошептал искуситель, в то время как его щёки вспыхнули румянцем после осмысления сказанного. Чонгук стыдливо выдохнул и отвернулся, чтобы спрятать стремительно краснеющее лицо в изгибе локтя. Он понял, что смазка — это подобие увлажнителя у самок, которого он лишён.       Тэхён стал погружать в него свои длинные изящные пальцы, пока Чонгук совсем перестал дышать, сосредоточившись на ощущениях. Когда он делал это сам — было не так приятно и скользко, как сейчас. Движения внутри него выходили более чувственными, а пальцы давили куда-то в одну точку, заставляя его бёдра трястись в нетерпении. Застывший торчком хвост будто лишился своей воли. Чонгук напрягался, выпячивая зад, поскуливая в дубовый стол, покрытый лаком. Но как бы он ни пытался отвлечься, чтобы не стонать, выдыхая жалкий скулёж, запах Тэхёна, на котором сознание было сосредоточено — дурманил. У них в стае после первой брачной ночи все пары носили запахи друг друга на себе, поэтому сейчас воспалённое сознание подкидывало ему мысль, что запах Тэхёна опутывает его самого. Забивается в нос, лёгкие, впитывается в кожу, и он будет пахнуть этой сладостью вечно. Как батя в первые часы, когда возвращался с «рыбалки». Но всё это было временным, и Чонгук понимал. Зато как приятно было думать, что сейчас, когда его держали одной рукой за ягодицу, а пальцами второй толкались в анус напористыми проникновениями, он принадлежит вампиру и пропах им полностью.       Глухой вскрик показался ему чужим, но Чонгук понял, что взвизгнул, когда нежную кожу ягодиц царапнули клыками. И тут же стали зализывать ранку, продолжая трахать его рукой. Боль показалась приятной на фоне жарких ласк. Тэхён просто привлёк к себе внимание, чтобы Чонгук обернулся.       — У тебя такой взгляд, ты бы видел себя. Скулишь, трёшься, брови заламываешь в нетерпении и дрожишь, чёрт, — Тэхён повёл головой в сторону и, демонстративно высунув язык на всю длину, чтобы показать, с каким удовольствием это сделает, облизал ему ягодицу. Широко мокро, медлительно горячо, толкнув в него пальцы совсем глубоко.       Чонгук подавился собственной слюной, кашлянул и сглотнул, заглядывая себе за спину, сдвинув брови от ярко прострелившего в пах болезненного возбуждения.       — Чёрт, я не могу уже, — и отвернулся.       Хотелось стянуть несчастный клочок белья или отодвинуть в сторону и довести себя до оргазма всего несколькими движениями. Он потянулся именно за этим. Протиснул руку под себя, уже отодвигая джоки в паху в сторону, чтобы головка так не тёрлась о ткань, доводя его до исступления, как Тэхён предупреждающе рыкнул.       — Плохой мальчик, — и шлёпнул по заднице ладонью. — Не тронь себя или укушу, — Чонгук почувствовал, как клыки продавили собой кожу, поэтому тут же выдернул руку обратно, жалостливо захныкав.       Тэхён же поднялся с колен, лишая его и пальцев. Чонгуку показалось это несправедливым наказанием, и он, переминаясь в нетерпении с ноги на ногу, хотел было обернуться и возмутиться. Но его грубо толкнули обратно на стол, надавив ладонью на лопатки поверх влажной футболки, которая после реки не успела обсохнуть. К анусу приставили член, и Чонгук снова захлебнулся в ощущениях, когда мышцы стали расходиться под напором скользкой головки. Тэхён перехватился двумя ладонями за его ягодицы, отмахнувшись от непослушного хвоста, и одним медленным, но уверенным проникновением натянул его задницу на свой член до упора в пах. У Чонгука от такого давления и распирающего чувства распахнулся рот в немом восторге. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие, от которого его внутренний волк просто сходил с ума. Ногтевые пластины удлинились в когти, и он просто царапал ими дорогой стол, привыкая к члену в себе.       Когда Чонгук почувствовал первый толчок глубоко внутри, он снова скуляще взвыл и оглянулся, чтобы увидеть своими глазами, как его трахал вампир. Тот так сладко неспешно качался, погружая в него ствол, и выныривал обратно, что Чонгук видел, как в него соблазнительно проникает член на всю длину. Головка тёрлась о что-то внутри него, заставляя стонать так сломлено, что не верилось в звучание собственного голоса. Чужая рука сжала футболку на спине, сминая ткань в кулаке крепкой хваткой, когда его притянули к себе. Тэхён мокро поцеловал, слизывая вздохи с губ, пока Чонгук выворачивал назад голову, как мог, и продолжал толкать его на несчастный стол.       — Ты не против, если я буду чуточку жёстче и быстрее? — выдохнули в губы, толкнувшись грубее на всю длину до шлепка бёдер о ягодицы.       — Да-а-а, — простонал Чонгук, отворачиваясь обратно.       Рука на футболке сжалась сильнее. Он почувствовал, как смятая ткань натянулась, обтягивая его грудь, и Тэхён теперь уже держался за неё, а второй рукой за ягодицу, увеличив темп. Чонгука просто драли, толкая его тело на стол, а потом притягивали обратно, насаживая анус на член ритмичными вколачиваниями. Жар острого возбуждения от нового импульса удовольствия пробежал по телу волной. Чонгук вспотел и чувствовал, как мокро было сзади, когда толчки сопровождались хлюпаньем. Даже ягодицы влажно блестели от испытываемого напряжения. Он весь дрожал, срывая голос на вскриках, но его мучителю этого, казалось, было недостаточно. Тот будто бы точно знал или чувствовал, когда Чонгук был на грани сумасшествия — сбавлял темп, не давая ему излиться. Тэхён издевательски растягивал удовольствие, заставляя балансировать на краю оргазма. Чонгук понял это, когда он в очередной раз уже готов был кончить и притих, полностью погружаясь в это ощущение, как тот усмехнулся и с рычанием притормозил себя.       — Не будь жесток, — жалостливо протянул он, заглянув за спину, встречая взгляд с красной радужкой и оскал хищника. — Я хочу кончить, позволь.       Чонгук, озвучив свою просьбу понял одно — он точно походил сейчас на пресмыкающегося перед сильным волком, как бывало в стае, когда те, кто ниже рангом, выпрашивали еду во время охоты, склонившись перед сильнейшим. Тэхён сдавленно вздохнул и притянул его к себе. Член выскользнул из задницы, чего Чонгук точно не ожидал, и их поменяли местами. Тэхён забрался на стол, окончательно скинув с себя штаны, распахнул рубашку, раздвинув бедра, и поманил пальцем.       — Взбирайся сверху, но бельё оставь, Чонгук, — скомандовали ему. — Футболку снять.       Чонгук послушно сделал всё, как сказали, нетерпеливо забираясь на чужие бедра. Эта позиция позволяла вдоволь целоваться, слизывая с губ вздохи соблазнительного вампира. Он сразу завёл руку за спину, обхватывая ствол пальцами, и направил в себя головку, опускаясь на член. Тэхён прильнул к его губам, поддерживая под поясницу, сплелся языком в жарком глубоком поцелуе, глотая его скулёж, и начал двигаться. Резинку джоков намотали на руку и вздёргивали ту вверх, подкидывая Чонгука на бёдрах. Толчки получались чертовски дурманящими и возбуждающими. Каждый раз он чувствовал, как головка и ствол скользят внутри него резким погружением, проходятся по стенкам, тычутся в комок нервов, и это просто сводило с ума. Растраченное возбуждение во время смены позиции вернулось с новой силой. Лямки от белья в своём натяжении давили под ягодицы, и он ощущал, как с его помощью Тэхён просто приподнимал его и отпускал, насаживая на свой член под давлением собственного веса. Ещё и бёдрами подмахивал, делая шлепки отчётливее, чуть отклонившись назад.       Чонгук уже в экстазе закатывал глаза, проезжаясь собственной мокрой головкой члена о кожу вампира на животе. Клочок ткани в паху не мешался и был сдвинут, позволяя вдоволь тереться о партнёра, пока его трахали. Он благодарно заскулил на особо глубоком погружении, когда Тэхён не притормозил, а наоборот — ускорился, надавив на что-то внутри, дарил возможность кончить. Оргазм мощным потоком поднялся вверх, вынес разум Чонгука в прострацию и лавиной обрушился в пах, где мышцы свело спазмом. Его всё продолжали рывками подбрасывать, крепко ухватившись за лямки трусов, пока Чонгук сжимался и дрожал от этого нового чувства. Оргазм будто исходил из глубин нутра, пленяя и подчиняя тело. Сперма брызнула на чужую грудь россыпью капель, а он, хрипя в рот Тэхёна, обвил крепкую шею руками, чтобы хоть как-то держаться. Силы покидали его тело с каждым выплескиванием семени. Следом зарычал Тэхён, толкая язык меж вспухших губ глубже, прижимал к лицу за затылок. Последние движения выходили сбивчивыми и дёрганными, пока он пульсирующей дырочкой сжимался вокруг ствола. Внутри него стало так тесно от изобилия спермы, которую Тэхён спускал, что та на толчках просто изливалась наружу, скапливаясь на мошонке и в паху белёсыми разводами. Было так мокро и хорошо, что Чонгук не сразу понял, что просто продолжал лениво сосать чужой язык, наслаждаясь блажью эйфории, и обнимать Тэхёна.       Хлопок по ягодицам, чуть закушенная меж зубами губа — и он наконец раскрыл глаза, вглядываясь в зрачки напротив. Краснота радужки блекла, сменяя оттенки на более тёмные. Тэхён улыбался, стискивая его губу, и казался ему чарующе красивым. Нет, Чонгук отказывается верить, что те не соблазнители-искусители и не подавляют волю. Он вообще сейчас после спавшего возбуждения, сидя на члене, который обмякал, не верил в тот разврат, что творился чуть раньше. Это не он скулил, как последняя гулящая самка в стае. Не было такого. Чонгук так не умел. Но наглая довольная усмешка Тэхёна говорила, что умел ещё как.       — Понравилось? — прошептали в губы. На что Чонгук согласно закивал несколько раз. — Тогда слезай, тебе нужно в душ. И мне тоже. А потом ты всё же пойдёшь домой и вернёшься завтра. Я всё ещё голоден. И запомни, Чонгук, больше никогда так не делай, — намекая на прокушенную губу. — Голодный вампир — это не игрушки, когда их так откровенно провоцируют. Я могу себя сдерживать, потому что у меня нрав спокойный, а вот Хосок, напорись ты на него в лесу с раной, убьёт, не задумываясь. Теперь, конечно, уже нет. Не посмеет, но дай слово, Чонгук, что будешь послушным мальчиком.       — Хорошо, я не подумал. Просто хотел внимания и поцелуя, а ты отвернулся, будто и не было никакого приглашения. Это унизительно, получать отказы, когда дома твоё слово почти закон.       — Будь снисходителен, я извёлся, пока ждал тебя этот месяц. На охоту не ходил, думал, пропущу твоё появление. Сахарок сказал, что тебе надо время, и рычал тут на всех подряд. Какой же он несносный, как его Чимин терпит, я не знаю.       Чонгук хохотнул, соглашаясь с замечанием, и понял, что Тэхён сидел на диете всё это время, лишь бы не пропустить его появление. А убедившись, что он всё же явился, хотел уйти на охоту. Это говорило лишь о том, что его с замиранием сердца ждали обратно. Такое положение вещей Чонгука полностью устраивало. Он краем мысли даже подумал, что Тэхён в него влюбился, раз изводил себя ожиданием и голодом. Чонгук загордился, кусая свои раскрасневшиеся губы, пока его подталкивали в спину в сторону ванной комнаты. Стало так приятно от этих мыслей. Да, он Тэхёна тоже… ждал. Всю жизнь ждал.       — Трусы-то теперь можно снять? — улыбнулся он, включая воду в душевой.       — Можно, — усмехнулись в ответ, когда Чонгук бросил скомканное бельё через чужое плечо.       Джоки ляпом приземлились на кафельный пол, а он повис на шее своего красавца вампира, виляя непослушным хвостом, который завтра, если не получится унять, вычешет. Для этих аристократов в доме хотелось выглядеть холёно и достойно соответствовать их статусу, а не быть деревенщиной, как батя. А лучше вообще унять волка, надеть приличные шмотки и смахивать на благородного красавца под стать своему снобу.