Hunt

Глава 9. Судьба портрета Дамблдора (ОМАК)

      Гермиона и Флёр встретились у входа в кабинет директрисы, который охраняла горгулья. Профессор МакГонагалл без проблем сообщила Гермионе текущий пароль и отстранилась от предстоящего суда над старым дураком, который своими секретами мог погубить весь мир. Она не испытывала к нему ни жалости, ни сострадания. Гермиона назвала пароль «Единство», и обе девушки поднялись в кабинет. Там они обнаружили портреты предыдущих директоров и директрис, причем портрет Дамблдора висел рядом с портретом Армандо Диппета.       — Мисс Грейнджер и миссис Уизли, какой приятный сюрприз. Но где же Гарри? Мне нужно с ним поговорить, — поприветствовал их Дамблдор.       — Он никогда не будет разговаривать с тобой после того, как стало очевидно, как ты его предал, старый ублюдок, — выпалила Гермиона.       — Послушайте, вам следует проявить уважение к профессору Дамблдору, юная леди, — прокомментировал портрет Армандо Диппета.       — Ой, заткнись. Если бы ты проделал то, что проделал этот глупый старик, только потому, что не мог поверить, что его трактовка некоторых сведений не единственно верная, ты бы тоже не беспокоился о хороших манерах, — огрызнулась Гермиона.       — Тогда не могли бы вы просветить нас относительно его предполагаемых преступлений, моя дорогая? Диллис Дервент спросила: — Я думала, он сражался против лидера темной стороны в этой войне.       — С радостью, — сказала Гермиона с дьявольским блеском в глазах и начала всё рассказывать всё предыдущим директорам, в то время как Флёр наложила на портрет Дамблдора заклинание молчания, чтобы он не мог ее перебить. Какие вещи Дамблдор сделал с ней и Гарри, чего стоил их миру его идиотизм, сколько людей погибло из-за того, что он не мог поделиться информацией и обратиться к тем, у кого было больше знаний, чем у него, в некоторых областях.       Сказать, что остальные портреты были потрясены, значит преуменьшить их мнение.       — Мерлин милостивый, это ужасно, — прокомментировала Дервент, — я, конечно, понимаю ваш гнев по отношению к Альбусу. Подумать только, он потворствовал одурманиванию учеников зельями и не принял никаких мер в связи с известными случаями жестокого обращения с детьми.       — Все становится еще хуже, директриса Дервент, он явно должен был участвовать в схеме, по которой Гарри держали под зельями. В конце концов, когда мы расспрашивали мадам Помфри, почему Гарри никогда не лечили от болезней, которые она должна была обнаружить, учитывая, как часто ему приходилось бывать в больничном крыле, она сказала нам, что жаловалась на обнаруженные симптомы жестокого обращения с самого первого года обучения в Хогвартсе и требовала, чтобы Гарри прошел обязательный медицинский осмотр, который все студенты должны были пройти еще до начала занятий. Но ей каждый раз отказывали, а её жалобы тем, кто мог бы принять меры, были сведены на нет, — рассказала Гермиона.       — Да, старик хотел прославиться только тем, что победил второго Темного Лорда, — прокомментировала Флер, — а тот факт, что ради своей цели он обрек на смерть ребенка, никогда не мешал ему спать по ночам. Ну, мы решили, что у поступков должны быть последствия.       Гермиона и Флёр бросили друг на друга лукавые взгляды и достали свои палочки, направив их на портрет Дамблдора.       — Одну минуту, пожалуйста, позвольте мне убрать портрет с дороги! — попросил Диппет.       К небольшому удивлению двух девушек, портреты остальных директоров, даже Финеаса Найджелуса Блэка, были магически сдвинуты в сторону, и перед ними открылась возможность подойти к портрету Дамблдора. Флёр сняла чары молчания, и он запротестовал против действий, которые они собирались предпринять.       — Пожалуйста, всё, что я делал, было во имя Общего Блага. Том должен был быть остановлен, — умолял Дамблдор.       — Это вы заставили человека, которого я люблю, жить в доме где с ним жестоко обращались, когда в этом не было никакой необходимости. Это вы проигнорировали тот факт, что у вас под рукой был опытный мастер по снятию проклятий — Билл Уизли. Вы позволили Рону опоить нас с Гарри любовными зельями, только чтобы ваши маленькие подхалимы получили то, что хотели. Вы проигнорировали тот факт, что Молли Уизли была не в себе и должна была находиться под строгим наблюдением из-за своей неспособности смириться с тем, что ее восприятие мира было извращено. Охранные системы Хогвартса должны были не только обнаружить крестражи, которые находились внутри стен этой школы, но и обнаружить кровавые перья, которыми Амбридж пытала Гарри. От этого у него остался шрам на тыльной стороне кисти. Но для вас это не имело значения. Зачем вам заботиться о мальчике, который, по вашему мнению, должен был умереть смертью мученика, только потому, что вы не знали другого способа разобраться с крестражами, кроме книги, которая считается шуткой среди разрушителей проклятий? Нет, вы не заслуживаете никакого милосердия, ведь вы никогда не проявляли к тем людям, которые нуждались в помощи, даже намека на нее.       — Сириус, Ремус, Гарри, Невилл, студенты, которые страдали от издевательств Снейпа на его уроках зельеварения, и я могла бы продолжить. Флер, ты готова? — спросила Гермиона.       — Готова, — подтвердила Флер.       Обе ведьмы сконцентрировали свою магию и выпустили белое жаркое пламя на портрет Дамблдора, который по какой-то причине не смог убежать от него. Пламя не утихало минут пять, и в итоге на полу осталась лишь кучка тлеющего пепла. И тут, к их удивлению, из кучи пепла снова появился маленький портрет, на котором был изображен совсем другой бывший директор.       — А, это мера безопасности всех портретов директоров, — сообщил им Диппет, — не волнуйтесь. Если портрет был уничтожен по уважительным причинам, его восстановит, чтобы показать, какое положительное влияние оказал на Хогвартс изображенный на нем директор. Сколько бы ошибок ни было у Альбуса, именно он защитил детей во время первой войны и сохранил Хогвартс единственным безопасным местом в Британии. Его портрет навечно запечатлел его истинный характер. Вполне уместно, что он одет в робу грешника, — объяснил Диппет.       Мантия, в которую был одет Дамблдор, была темно-серой и очень некрасивой. А еще на нем была шапочка с надписью «Грешник», и как он ни старался, не мог снять ее с головы. Затем появился домовой эльф и отнес портрет в конец ряда, где его снова повесили на стену, не давая возможности высказать свои претензии по поводу обращения с ним.       — Способность говорить будет возвращена Альбусу только в том случае, если ему зададут прямой вопрос, и он будет вынужден отвечать прямо и правдиво. Больше никакой полуправды и уклонений, — проинформировала их Дервент.       — Хорошо, меньшего он не заслуживает, — заявила Гермиона.       — Я думаю, тебе лучше пойти и увидеться со своим парнем, дитя мое. Думаю, время, проведенное с ним, пойдет тебе на пользу, — прокомментировала Дервент, подмигнув, что заставило Гермиону ухмыльнуться.       О да, провести время с Гарри и отпраздновать их Ж.А.Б.А. в приватной обстановке, несомненно, пошло бы ей на пользу. Флёр решила, что сделает то же самое со своим мужем, и обе ведьмы покинули кабинет. Как только за ними закрылась дверь, Дервент и Диппет посмотрели друг на друга.       — Стоит ли нам сообщить об этом Минерве? — спросил Диппет.       — Не думаю, что это необходимо. Она ожидала этого, когда давала девочкам пароль. Но мы должны сделать так, чтобы все новые директора школ в будущем брали с Альбуса пример того, как нужно отвечать за свои поступки. В конце концов, он не избавится от мантии грешника, пока его положительные советы не перевесят его преступления. И ты знаешь, сколько времени понадобилось Финеасу, чтобы добраться до этого момента, — прокомментировала Дервент.       — Может, хватит мне уже тыкать этим под нос? Мне, по крайней мере, понадобилось для этого всего два десятка лет. И я не стал причиной почти полной победы темного лорда, которого сам же отчасти и создал своими действиями. Может, я и ущемлял тех, кто не принадлежал к чистокровным, но я никогда не доходил до того, чтобы причинить вред ребенку, пока был директором школы, — запротестовал Блэк.       Остальные портреты на это лишь усмехнулись. Да, чтобы избавиться от мантии грешника, потребуется немало времени. Альбусу это ничуть не нравилось. Он сидел в своей робе и дулся на несправедливость происходящего.