Начало

      Пыльная серая машина, шумя щебенкой, остановилась напротив крыльца. Грузный усталый водитель вышел на улицу. Вслед за ним с заднего сиденья тенью вытек мальчишка. Ветром с поля повеяло пыльной травой и страхом - мальчик покрепче сжал свой рюкзак и прибавил шаг. Последние фонари кончились почти полчаса назад, и только желтые глаза здания освещали парковку.        Заходить в дом мальчик не хотел. Он даже не мог назвать его домом. Скорее уж это особняк, старинный, как мир, или поместье, наследуемое из одних бережливых рук в другие уже не менее сотни лет. В ужастиках такие дома обычно пустуют, покрываются пылью и паутиной, а в каждой комнате либо стоит проклятое зеркало, либо живет приведение. Внутренности дома скрывали плотные шторы, и ни единой щелочки мальчик не нашел.       Их встретила женщина. В свитере посреди мая она выглядела странно, но на фоне потертых обоев, старой мебели, кучи детских вещей и разложенной по полочкам стоптанной обуви - вполне гармонично. Маленький узкий холл больше напоминал кладовку, идти приходилось в ряд друг за другом. Мёрзнущая женщина, потерянный мальчик и грузный водитель, читающий что-то умное с бумаг в шуршащих файликах.       — Как тебя зовут? — вдруг обернулась женщина и посмотрела мальчику прямо в глаза. Водитель за спиной вновь прочел имя с документа, но медленнее, будто тупым, на что женщина недовольно шикнула на него и мотнула головой.       — Я не к вам обращалась. — Строго произнесла она и её до странности, до пугливого и неловкого отторжения теплый взгляд вновь вернулся к мальчику. Пальцы его нервно затеребили торчащую из сумки нитку, разговаривать ни с кем не хотелось. Тем более со всякими непонятными тётками. Но время шло, секунды капали на оголенные нервы, женщина в свитере не отводила взгляд. Тогда, отвернув голову, мальчик тихо и грубо ответил:       — Финист.       — А меня зовут Елена. Я здесь самая главная, а вот тут, — подозрительно улыбчивая женщина, гнущая свою палку в сторону мальчика, указала на дверь за своей спиной, — мой кабинет. Если у тебя появятся вопросы или тебя кто-нибудь обидит, можем обсудить это здесь за чашечкой чая. Ты любишь чай?       — Не знаю.       Высокий, слишком сладкий, слишком притворный голос Елены отталкивал, заставляя ноющее тело напрягаться. Таких добрых и отзывчивых директрис не бывает. Никто не задает взрослым лишних вопросов. И уж тем более не ходит им жаловаться. Особенно в таких местах, как это. Особенно такие дети, как он. Финист не знает, любит он чай или нет, но абсолютно точно уверен - с этой женщиной он никогда его пить не будет.        Сегодняшний день принёс ему много переживаний и боли. Елена, кажется, видела это, и понимающе заткнулась. Больше она с ним не разговаривала. Бюрократические процессы в директорском кабинете Финист предпочел не наблюдать. Вместо этого, лишь пару минут посидев на гостевом стуле, он отпросился в туалет.       Выйдя на крыльцо, он остался по-настоящему один. Даже леса за забором не видно. Только желтый свет окон, укрытое облаками небо и мальчик, прижимающий к груди остатки своей прошлой жизни. Сев на выкрашенную оранжевой краской ступень, Финист прижался плечом к старой балке и закрыл глаза. Сидел он тревожно, вслушиваясь в шелест ветра, в выскальзывающие из рассохшихся оконных рам голоса. Старое дерево ревниво забирало чувства из них, и до Финиста долетал лишь бессмысленный шум. Жители дома продолжали оставаться для мальчика тайной. Сердце кольнула обида.       «Теперь я правда совсем-совсем один».       За спиной скрипнула входная дверь, и Финист дергано обернулся. В мягком коридорном полумраке он увидел девчонку. Худощавую, бледную, как простынь, с непонятной длинной тряпкой на острых плечах. Лица её было не видно, и Финист на мгновенье подумал, что это призрак маленькой мученицы, навеки запертой в этих стенах. Неторопливо она прошла из-под крыши к нему, села на другом краю ступени и укуталась в тряпку. Приглушенный облаками лунный свет упал на лицо, всё ещё бледное, но уже хотя бы живое. Большие, почти лягушачьи, черные глаза беззастенчиво уставились на Финиста.       — Че надо? — недовольно пялясь в ответ, спросил он.       Девочка молчала. Сухие губы, кажется, слиплись, и темные брови насупились. Только красный нос выдавал в ней жизнь. В остальном она была похожа на горгулью, охраняющую свой дом от чужака. Финист разозлился.       — Ты глухая или тупая? Сдрисни отсюда, пока ноги целые!       — Не хочу. — Вдруг заговорила девчонка и тут же неприятно сощурилась. Голос её был слабый и хриплый, слова давались ей с трудом. Кулаком она прикрыла рот, подавляя порыв кашля, на что Финист противно поморщился.       — Больная… — протянул мальчишка и демонстративно отодвинулся, неудобно вжимаясь плечом в балку. — Выглядишь так, будто вот-вот ласты склеишь, ты в курсе?       Грубость ударилась об каменную бледную кожу и рассыпалась пылью. Девочка достала откуда-то из-за складок тряпки полупустой шуршащий блистер с огромными желтыми леденцами, тонкими пальчиками выдавила один и положила себе в рот. Финист, почему-то, засмотрелся на быстрые движения рук-палочек и не смог больше вымолвить ни слова.       — Ты придурок, но я тебя прощаю. — Леденец во рту девочки застучал о зубы. — Мне во сне стало не хватать воздуха, а окно в комнате запаяно. Я просто вышла подышать. А почему ты тут?       — Не твоё собачье дело.       —Привезли и оставили? На вид ты старше… Но уже завтра я все узнаю. Меня, к слову, зовут Рози. — девочка неспешно встала со ступени и, отряхнув низ белой сорочки, направилась в полумрак вдоль короткой стены приюта.       — Будь аккуратен, не заглядывай под лестницы, холодная вода это горячая. Везде.       На прощание она только махнула рукой, обернувшись, и почти сразу скрылась за углом. Звук её шагов растворился в шорохе листьев. Финист остался со своей тихой злобой один.       В тревожной тишине дни сменялись ночами, и лезвие одиночества притуплялось. В начале было сложно, голова кишела мыслями об отце, о маме, о собственной ненужности никому. Среди остальных детей он был отщепенцем, и от этого по ночам тоже хотелось лезть на стенку. Лишь устав мучиться, упав в апатию, мальчик смог проснуться с удивительно пустой головой. Ничто, казалось, в этой жизни не могло его побеспокоить. На всё Финист смотрел равнодушно.       На завтрак он всегда приходил позже всех. В столовой садился всегда с краю, быстро ел, почти всухомятку, и уходил обратно к себе в комнату, не желая ни видеть, ни слышать блядские дружные компании своих сверстников. Но прокатывало это не долго. В один из обычных завтраков рядом с ним вдруг села девчонка. Финист заметил её сразу, ещё когда та подходила к дверям. Он понадеялся, что она пройдет мимо и сядет на свой край, но судьба повернулась к нему не тем местом.       — Привет, — негромко сказала она. — Там в холодильнике ещё кусок торта со вчера остался, будешь?       Финист на неё не смотрел, но чувствовал кожей её взгляд. Это та самая странная больная девчонка с крыльца. Рози, вроде как. Раньше Финист не видел её среди детских стай, да и в целом в компании с кем-то. Может, она здесь такая же чужая, как и он?       — Не ем сладкое. — Хрипловато от продолжительного молчания буркнул Финист и сжал под столом кулак от провального голоса. Если он будет и дальше таким жалким, она точно рассмеется и уйдет. Это будет ещё один неприятный жизненный урок.       — Ну как знаешь. Вкусное здесь быстро уходит, если ты ещё не заметил. — В ответ ему девчонка только пожала острыми плечами под той же самой непонятной тряпкой. — Я буду высаживать кусты в саду, но нужно, что бы кто-то их держал, пока я в землю не закопаю. Можешь мне помочь?       Желанием Финист не горел. Он вообще ничем не горел. В полутемной столовой тихо скреблись о дно тарелок ложки, он ничего не отвечал. Рози, почему-то, продолжала ждать ответа, посматривать на него, и Финист был вынужден смотреть на неё в ответ, чтобы не показаться слабым.        — А можешь отъбаться? Вали со своей кашей подальше, если не хочешь с волос её отмывать.       Рози продолжала смотреть на него. Впёрлась, как дура, лягушачьими глазищами и звонко прижала ложку к тарелке. «Сейчас ударит» - пронеслось у Финиста в голове. Девочка встала из-за стола - он напрягся.       — Ну и не надо.       И она, наконец-то, ушла. Мальчик расслабленно сгорбился. В столовой снова стало тихо. Только противно-высокий, обиженный голос эхом бился о сердце.       Никакой кусок после этого в горло не лез, но в комнату он вернулся сытым. Вся эта показушная мишура забила ему желудок. И эти противные лыбящиеся морды, и хохот в комнате за стенкой, и абсолютно уебищные, омерзительные, раздражающие до глубины души дружки-пирожки, которым, по сути, просто и дружить-то больше не с кем. Финист уверен - подвернется случай, и любой здесь продаст абсолютно каждого хотя бы за одну встречу с родными. И слушать за стенкой убогих лицемеров ему надоело.       Во дворе всегда тише. До облюбованной им крайней лавочки долетали куски чьих-то разговоров, и только ветер устало задувал под футболку. Финист лёг на широкую доску своего временного пристанища. Так ему было лучше. Небо везде одинаковое, что в городе, что на закрытой территории приюта. За кирпичным высоким забором он чувствовал бы себя преступником, если бы не бегущий за забором ручей и простирающееся до самого леса поле. До этого он никогда не был на природе, теперь же он ещё не скоро появится в городе. Из груди вырывается нервный смешок.       Проводить время в одиночку он уже привык. Ему это было необходимо. Когда первый шок от новости, болезненного жизненного поворота и нового социального статуса сошел, разум прояснился. Думать стало легче. Решив, что ничего уже сделать не сможет, он смирился со своим нахождением в приюте. Поживет тут восемь лет, до совершеннолетия, а там и видно будет. Он уже давно понял, что во взрослом возрасте не будет с ними даже по телефону общаться, так что большой разницы быть не должно. Отучится потом на юриста, заведет собаку, машину, жену, детей, будет жить в свое удовольствие. Говорил же раньше друзьям, что сирота - вот, получил.       — А нормальных мест найти нельзя было? — из сада за углом послышался мальчишечий крик. — Тут люди ходят, вообще-то!       И на улице не найти Финисту покоя. Но пока ругаются где-то далеко - он немного потерпит. Может, скоро уйдут. Всё-таки все они здесь - заложники ситуации. Рыбки в одной консервной банке. Но из-за того же угла продолжились недовольства, неразборчивые и злые, а следом - пронзительный крик голосом знакомой девчонки. От него в груди что-то болезненно сжалось, и мальчик на скамейке вздрогнул.       — Отдай! — это кричала Рози.       Рози ему никак не нравилась, но Финист всё же встал. До угла шел быстро и яростно, потом остановился. Спиной к нему стоял Лев из комнаты старших, вечно воображающий себя взрослым. В руках у него непонятная, тонкая и сухая ветка, до которой пыталась дотянуться покрасневшая Рози. Лев пихал её и отталкивал, злобно смеялся. И Финист подошел ближе.       — Эй, кучерявый.       Воображаемый взрослый вопросительно ему кивнул, не отвлекаясь от процесса, и Финист прикинул, нужна ли ему эта ветка и как попросить его потеряться и никому не мешать. Пока смотрел, Лев пнул Рози по ноге, и она упала, пискляво айкая и жмурясь. А Финисту словно корку с болячки сдернули. Внутри всё затряслось от гнева. Как ударил Льва - даже не заметил, но колошматить его надо было. Кулаками, ногами и палками. До крови и выбитых зубов, что бы ничего от твари не осталось. Финисту и самому было больно, но не от попыток Льва ответить, а от огромного, всепоглощающего сердца гнева. Перед глазами только одно - злорадная пьяная морда, на которую так предательски похож Финист.       — Хватит! Хватит!       Рози рядом что-то кричала, но мальчик не слышал, пока она не схватила его за руку. После этого она сказала что-то ещё, но в ушах у него лишь собственное сбитое дыхание и громыхающее сердце. Сознание пришло лишь когда холодные, испачканные в земле, руки легли ему на щеки. Солнце засветило в глаза.       — …вообще. Понял? — Рози поняла, что он ничего не понял и ещё сильнее рассердилась. — Я говорю, что если ты ему лицо разукрасишь, будет очень плохо. Роан увидит синяки и не слезет с тебя, пока они не слезут с Льва, понимаешь? Отойди.       Финист не понял, но отошёл.       Белая тряпка Рози частично стала коричневой, за вязанную ткань зацепились сухие листочки и даже какая-то палочка. Лицо её покраснело. И всё это было нормально, но что-то всё же в ней продолжало тревожить Финиста. Услышав свист, понял - она задыхается. Дышит мелко и рвано, руки трясутся. Может, она умирает? Выглядит так, словно давно уже должна была.       — Тебе плохо, что ли? — окончание глупого вопроса растаяло в воздухе от её взгляда.       — Нет, лучше некуда. — Хлопая по карманам, шикнула она и хрипло, протяжно застонала. — В комнате ингалятор оставила. Ты знаешь, где моя тумба? Я сама не дойду.       Шариться ни по чьим тумбам Финист не хотел. Ни по чьим комнатам тоже. Он знал лишь то, что Рози живет в третьей комнате, но нумеровал их, наверное, сам черт - настолько это непонятно. Вместе с этим оставить Рози здесь просто так Финист не мог. А если она тут реально помрёт? Его затравят. Может даже посадят. И её призрак будет приходить к нему во снах, чтобы давить на совесть каждую ночь. Недолго подумав, мальчик помотал головой и выдал решение:       — Ну уж нет. Сама покажешь.       Перевести дыхание ему времени за короткий разговор хватило, и Финист тут же подхватил девчонку на руки. Чуть тяжелее, чем он ожидал, но терпимо.       Сил дойти до комнаты по тихим наводкам на самое ухо ему хватило. На лестнице он спросил, почему нельзя говорить нормально, на что получил щипок в плечо и строгое:       — Потому что я собьюсь, дурак!       С чего она там собьется он так и не понял, но послушно притащил, куда сказали и посадил на кровать. То, что Рози называла ингалятором, нашлось быстро, на подушке. Не нашлось только сил нажать на баллончик - Финисту пришлось помочь и с этим.       Процедура спасения окончена .       Финист заметил, как болит всё его тело, и сел рядом.       — Это пиздец.       Рози упала на подушку и закрыла глаза. Комната выглядит ухоженной, и кровать чистая, но никакие коричнево-зеленые пятна, никакие ошметки травы на заднице её, кажется, не беспокоили.       — Нет. Пиздец это то, сколько ты материшься.       Комната Рози, в отличие от своей хозяйки, яркая и светлая. Приятная. Широким бетонным подоконником и полом вдоль стен завладели растения в горшках разных цветов и размеров. На стульчике у кровати висит одежда, из-за приоткрытой дверцы шкафа выглядывают книги и облепленные фруктовыми наклейками коробки. В углу стола на салфетке лежит одинокий бутерброд с маслом и засохшим сыром. Каждый квадратный сантиметр говорит о том, что здесь кто-то живёт. А комната Финиста пустая и одинокая. У него тоже есть стол, стул, шкаф, несколько личных вещей, но это - другое. Это чужое. А у Рози всё своё. Детское сердце вновь болезненно защемило от обиды.       - Пойду я отсюда. К себе. - Зачем-то пояснил мальчик, вставая с кровати. Рози зашуршала подушкой и оперлась на локти. Хотела что-то сказать, даже рот приоткрыла, но промолчала. И Финист тихо ушёл.       Ежедневно напитываемый слезами уголок одеяла сегодня показался слишком холодным, и мальчик сбросил всё с кровати на пол. Нечто острое терзало его изнутри, выворачивало, заставляло метаться и кричать, но Финист стойко сдерживал голос ладонями. Мужчины не впадают в истерику. Он не должен разводить тут балаган. Болезненные всхлипы мальчик задушил глубоко в себе.       *       На ковёр он шёл быстро, уверенно. Его наверняка отчитают, а дети потом, может быть, даже вломят, но он готов. Терпеть боль ему не привыкать, ведь это - естественно. Также естественно как перетерпеть удар мизинцем об тумбу. Стучать в дверь воспитательской комнаты Финист не стал. Он уже собрался с духом, вновь накинул панцирь, уверяя себя, что здесь его бутылкой или шнуром от утюга уж точно бить не будут. А моральное давление он стерпит. Он давно уже для себя понял: людям, как и собакам, нельзя показывать страх, смотреть в глаза, делать резких движений. Тогда, может, прокатит.       - Здрасьте, - голос его заполнил кабинет с самого порога, но тот оказался пуст. Расслабившись, Финист закрыл дверь.       К Роану его позвали минут сорок назад, с самой рани. В ванной у умывальника ему встретился мальчик, вытирающий наспех лицо. Он куда-то торопился, переминался с ноги на ногу, но, увидев Финиста, остановился. В серых глаза Финист встретил веселую злобу, и сам напрягся, приколоченный взглядом к полу. Мальчик говорил быстро, рассказывал своё мнение о той драке со Львом и о том, что он видел всё из окна. Финист выудил из потока слов лишь «Роан зовёт тебя на поговорить» и дальше не слушал. На завтрак потом не пошёл. И в комнате своей смотрел лишь в стенку.       Тайный страх поднялся с самых глубин его души, выплыл из самых тёмных вод. Финист станет изгоем. Бешеной собакой в питомнике. Сорником посреди грядки. Он пришел в чужой дом и побил его жителя, и расплачиваться за это будет годами. И начал он уже сейчас, у порога пустой воспитательской комнаты, ведь хуже наказания может быть только его ожидание. Мальчик осел у стены. Притянул к груди колени и спрятал лицо, желая просочиться под плинтус и впитаться в ковёр.       К приближающимся шагам он был не готов. Непроизвольно вздрогнул и укоризненно прикусил зубами щёку. Судя по звукам, подошел к нему не взрослый мужчина и даже не женщина. Кто-то маленький и лёгкий.       - Я принесла тебе завтрак. - Это Рози. Вот уж кого тут быть не должно.       - Не надо… - голос предательски дрогнул, и мальчик прокашлялся в колени. - Вали лучше отсюда, пока тоже не прилетело.       - Я не боюсь Роана. Он только кажется строгим. Знатно наседает на уши со своими упреками, но всегда за дело. Он добрый на самом деле, скоро увидишь.       - Это потому, что тебя он знает. - Финист поднял голову, попробовал огрызнуться, но получилось как-то жалко. От этого пальцы согнулись в кулаки. Но Рози, почему-то, на это только повела неясно плечами и присела на пол рядом с ним, едва ли не касаясь боком. Поставила тарелку каши перед собой, и Финист засмотрелся на тающее сверху масло.       - Он и тебя тоже знает… - аргумент растаял в повисшей тишине и опал на ковёр осенним листом. Финист проваливался в отчаяние. Рози ещё немного посидела молча, думая о чем-то, абсолютно не отражавшемся в темных глазах. Спустя несколько секунд, не выпуская взгляда из собственного мира, сказала:       - Я пойду с тобой.       Финист удивленно на неё посмотрел. В тишине полутемного коридора, меж давящих стен, будучи ниже его на полголовы, Рози вдруг стала больше. «Наверное, - подумал Финист, - если она сейчас уйдет, я умру». И сам себя испугался. Дергаться никуда, однако, не хотелось. Стечь грязной лужей меж половых досок тоже. Нечто странное, слабо знакомое и очень теплое разлилось по сердцу. Это чувство хотелось продлить.       Но сидели они не долго. Из-за ближнего угла вышел Роан и молча открыл перед детьми дверь. Финист чувствовал на себе его равнодушно-строгий взгляд, и в ответ не смотрел. Боялся сбиться с мысли, забыть краткие заготовки речи.       - Я слышал о том, что произошло. Теперь расскажи мне то, как это видел ты, Финист. - Голос воспитателя заполнил тишину комнаты, Роан оперся о внешний край рабочего стола. Мальчик рефлекторно напрягся, мельком глянув на стоящую рядом девочку. Она тоже ждёт. Слово предоставлено ему.       - Лев дразнил Рози, а потом толкнул и она упала. - опустив глаза в сторону, начал мальчик. - Я просто заступился за девочку.       - Поэтому ты начал его избивать? - Роан слабо ухмыльнулся. Финист держался стойко. Воспитатель навис над ним огромной тучей, давил на плечи, промораживал до самых костей, вызывал толпы мурашек у стойкого к холоду мальчика. Молчал он не долго, слова сами вырвались из груди.       - Да, ну и что? Можете тоже меня побить, мне всё равно!       Тучи сгустились, вот-вот начнется ливень. Финист слышит, как громыхает вдали.       - Финист мне помог, а потом защищался от Льва, ты же знаешь, какой он бывает бешенный. Встал и нас обоих бы повалил. Вот и всё. - Рядом заговорила Рози. - Ты сам говорил, что девочек обижать нельзя. И полы Финист мыть не будет!       Сильным ветром разогнало тучи. Рози откуда-то набралась сил говорить громко, что мальчик наблюдает впервые. Она смотрела воспитателю в лицо. И, отогревая, кажется, самые глубокие льды, взяла Финиста за руку. Это ощущение он тут же впитал в кожу.       - Хорошо. Полы сегодня уже Кода моет, так что пойдете ко Льву и поможете ему с математикой. И кашу с пола поднимите, пропадет ещё. На этом всё, свободны.       Финист не заметил, в какой момент ему стало легко. Рози быстро, почти молниеносно вывела его из кабинета. Глядя ей в затылок, он позволил дотащить себя коридорами до комнаты. Рози села на его кровать.       - Этот олух сам даже обычную контрольную не сдаст, не то, что итоговую по году.- Вытягивая ноги, вновь стихшим и недовольным голосом сказала она. - Так что меня в любом случае бы попросили ему помочь. А у тебя все еще освобождение от уроков, по уважительной причине, можешь даже не волноваться об этом.       Финист сел на кровать рядом с ней, всё ещё пораженный произошедшим. В комнате наступила тишина, но не давящая и не нелепая. Какая-то правильная и теплая. Рози поправляла наволочку на подушке, лишь слабый шорох застиранной ткани проникал сквозь спокойствие. С мыслями Финист собирался долго. Сначала спрятал глупую дурацкую улыбку, внезапно оказавшуюся на его лице, потом подбирал слова. Думал сначала сказать «Я бы и сам справился», потом «Не надо было». Но всё это стало вдруг таким тяжелым. Слова-камни не складывались на языке, и мальчик произнёс легкое:       - Спасибо.       Рози заинтересованно на него обернулась. Финист думал, что её лицо, вечно болезненное и бледное, просто не способно на улыбку, но и в этом она его удивила. Оказывается, когда она улыбается, в её темных глазах загораются звезды.       - Обращайся, если возникнут вопросы.       Что происходит в её голове, Финист не знал. Не думал. Каждую их случайную встречу отодвигал неприятные мысли в самую дальнюю полку, не желая даже прикасаться к ней. Но сейчас она скатилась со своего места и валуном упала мальчику на голову. В груди его потяжелело. Посомневавшись пару секунд, всё же спросил:       - Почему ты возишься со мной? - Рози посерьезнела, звезды потухли, но слабый след улыбки остался на лице. - Я говорю тебе гадости, а ты ко мне как будто прилипла. Или тебе нравится такое?       Рози тоже нужно было время подумать. Но не об ответе. По её лицу Финист всегда видел - она что-то знает. Смотрит на него, вскрывает взглядом до самого нутра и читает, как книгу. Он чувствовал её щекотливый взгляд и прятался, покрывался новыми слоями коры и отталкивал, боясь странного внимания. Но это ему не помогало. И теперь уверен - Рози делает всё это неспроста. И всё же думает. Смотрит на покрывало так, словно ловит связь со своей космической станцией. Финист ждал её молча, терпеливо, но всё же чуть поежился, стоило её взгляду подняться.       - Потому что я вижу больше, чем ты думаешь. - Из-под таинственной вуали сказала она, вновь тепло улыбнулась и коснулась его груди кончиками пальцев. - Ты сам загнал себя туда, куда не падает солнечный свет, но это страшно. Ты не один. Ты - истинное дитя Святой Розы, даже если ещё ничего не понимаешь. Веришь мне?       Рози говорила странно, но очень важно и нужно. Он и сам не заметил, как она подцепила тонкими пальцами его панцирь и легким движением откинула далеко-далеко. Сложные фразы не ложились полноценной картинкой, не укладывались в голове, лишь слабо уловимый смысл касался старых ран прохладой. Ему не хочется терять это чувство. Не хочется терять эту Рози в толпе чужаков, и после всего вновь смотреть на неё волком. Прокручивая в голове единственные простые слова - «ты не один» - Финист твердо кивнул.       - Верю.       В темных небесах вновь засияли звезды. Самые яркие звезды в жизни Финиста.