It's okay to be happy

      Однажды, когда Тсуна был маленьким, они семьей ездили на море. Было здорово, тепло, солнечно. И отец учил его плавать, что у Тсуны в общем-то неплохо получалось. Тогда родители разрешили ему плескаться у берега самостоятельно, пока вдвоем сидели чуть дальше на песке. И всё было замечательно, пока Тсуну не захлестнуло волной.       Она была небольшой, но семилетнего ребенка закрутила лихо. Он очень четко помнит это странное ощущение не-то паники, не-то обреченности. Когда не получается сделать вдох, когда тебя несёт по мелкой гальке, сильно царапая руки-колени-бока, когда тебя крутит, переворачивает, затягивает, а ты ничего не можешь сделать. И ты понимаешь, что до берега всего сантиметров тридцать, но не можешь до него добраться. На долю секунды Тсуна подумал, что так и останется в этой стихие навсегда. И тогда неведомая сила, в последствии оказавшаяся папой, выдернула его из воды. Иемитсу поставил его на твердую землю, слегка отряхнул от налипшего песка и мелких камушков и умчался дальше о чем-то разговаривать с Наной, оставив Тсуну откашливаться и приходить в себя.       Так вот. Тсуна тонет. Снова. И на этот раз не буквально, но теперь рядом нет того, кто вытащит его за шкирку из волны.       И в этот момент появляется Скалл.

***

      Узнав о стабильно нестабильном душевном состоянии своего подопечного Реборн всполошился. И пока он ждал Скалла, репетитор не отходил от Тсуны ни на шаг. На всякий случай. Он, конечно, узнал о том, что мальчик и сам бы рад вернуться к обычной жизни, но мало ли. А вдруг перемкнет.       Реборн знакомит Тсуну со Скаллом, не говоря первому для чего приехал де Морт. Скалл улыбаясь протягивает руку для знакомства и спрашивает что-то невинное в духе «Как дела?».       Задержка в долю секунды, но в этот момент Скалл видит. Мальчик расцветает улыбкой и сияет. Ярко, притягательно и.. искусственно. Хоть и очень достоверно. Даже он почти поверил. — Всё отлично, спасибо. Приятно познакомиться.       Вот черт. Да, теперь он понял, что имел ввиду Реборн.

***

      Мама думает, что Тсуне скучно, что ему нужно как-то разнообразить свой досуг, занять чем-то вечера. Ведь на дворе лето. Уже лето?..       А Тсуне не скучно. И он не хочет разнообразия. Он хочет отдохнуть и не чувствовать после отдыха усталость. Разве он многого просит? Чуть-чуть отдыха и сил. Потому что все силы уходят на поддержание себя и своей.. маски.       Чтобы и дальше никто не замечал. Пусть никому не будет дела, пусть никто не замечает, пусть так и остаётся, так даже лучше. Меньше мороки, меньше проблем, фальшивого или краткого беспокойства, меньше притворного сочувствия, меньше взаимодействия с людьми. Он устал. От всего.       Он ничего не делает, но устает. Он отдыхает, но сил не прибавляется. Он занимается тем, что любит, но больше не ощущает того огня и запала. Может, он был плохим человеком в прошлой жизни? Гокудера твердит, что это не правда. Но почему же тогда, спустя долгое время, трату сил и времени других людей, он всё еще несчастен и всё еще не в порядке?

***

      Скалл помогает Тсуне, очень. Он находится рядом, подбадривает, объясняет и вдохновляет. Много говорит, шутит, но не надоедает. Его как-то всё время оказывается в меру. Он рядом, когда нужен и убегает по делам, когда Тсуна не хочет никого видеть. А в какой-то момент тащит Саваду на зумбу. Они едут аж в Токио ради каких-то парочки тренировок. И Тсуна не понимает зачем, что такого могут сделать танцы, чего бы не было на тренировках у Реборна? — Что это за танцы для немощных бабулек? - Тсуна приподнимает брови и оглядывает зал, где всё помещение занято пожилыми женщинами. Раньше он бы так не сказал, но в последнее время он состоит на семьдесят процентов из тревоги, тоски и печали, а на оставшиеся тридцать из агрессии.       Скалл фыркает: — Сам ты немощная бабулька. Зумба — танец для всех возрастов, яркий и живой. А у вас с Реборном больше общего, чем кажется. — В смысле? — Он так же относится к зумбе.       Через двадцать минут после начала занятия Тсуна готов извиниться перед каждой женщиной лично. У него трясутся ноги, сбитое дыхание, которое он не может нормально контролировать и с него градом течет пот. И это, с учётом начавшихся тренировок у Реборна! А вот окружающие в это время танцуют без проблем.       Тсуна смотрит на Скалла, а тот действительно находится в своей стихии. Танцует с таким наслаждением и такой отдачей, заряжает энергией окружающих и привлекает всеобщее внимание. На него невозможно не смотреть, тот дарит столько искренности каждому движению, что даже Тсунаеши хочется танцевать. Он повторяет за Скаллом очень усердно, хотя бо́льшая часть движений выходит неловкой, но у Тсуны вдруг получается отпустить любые мысли и не переживать. Он сосредотачивается на музыке, ритме и на самом танце. Это увлекает даже похлеще рисования. Говорят, что физические упражнения поднимают настроение, но занятия с Реборном не сильно подтверждали данное утверждение. Зато именно сейчас Тсуна чувствует обещанную радость. Он наконец понимает — в зумбе не было того напряжения, что сопровождало каждую встречу с Реборном. Здесь нет опасности, здесь не нужно делать всё идеально, здесь можно просто расслабиться и действительно насладиться тем, что происходит.       Танака-сан — преподаватель, и она просто невероятная. Она танцует живо, открыто, энергично и удивительно заряжающе. Некоторые её движения выходят гротескными, но это их не портит, а придает особый шарм. А ещё она закрывает глаза на то, что вторую часть занятия, он танцует в полсилы. Но он правда больше не может. Зато в голове ни одной тревожной и тревожащей мысли.       Хо-ро-шо.       Он устал, да, но это какая-то другая усталость. Не вечная утомленность. Словно эта усталость подчеркивает, что ты жил. И что-то делал. У него болят ноги и гудят ступни, но он чувствует, что всё, что он делает — действительно не зря.

***

      Когда Тсуне удается поймать ритм и более менее восстановить дыхание, занятие уже подходит к концу. Он с благодарностью смотрит на Скалла, понимая, что они действительно не зря уехали за пределы Наммимори ради каких-то танцев. — Как ты понял, что это поможет? - Тсуне правда интересно. Он никогда не танцевал и успешно верил, что это не входит в список его интересов. Скалл мягко ухмыляется: — Я не был уверен, но очень на это надеялся. Когда-то это помогло и мне. — Что? - Тсуна вглядывается в Скалла. Тот всегда активный, весёлый и, самодостаточный, что-ли. Сложно подобрать правильные слова, но его так удивляет вкинутая фраза, что все мысли разбегаются. — Пойдем где-нибудь посидим и поговорим.

***

             Они болтают ногами, сидя на парапете крыши. Скалл рассказывает о проклятии Аркобалено и о том, насколько сильно это его подкосило. — Я ведь единственный из всей Семёрки был гражданским. У меня была другая жизнь, увлечения, желания и мечты. Я привязался к остальным, но у меня всё ещё была возможность жить в привычном ритме. А проклятие всё сломало. Как можно продолжать носиться на бешеной скорости, если маленькие ручонки даже не могут приподнять мотоцикл? Как можно сниматься в кино, выглядя при этом как пятилетний карапуз? Как делать трюки, если окружающие воспринимают тебя ребенком и боятся доверить даже вилку? — Он тяжело выдыхает. Поднимает одну ногу на парапет, чтобы опереться на колено. Делает паузу, словно собираясь с духом: — Я был заперт. Ты же знаешь, как много для Облаков значит свобода. По сути, я лишился этой свободы — ограничен Омертой, миром гражданских, обязательствами Аркобалено и даже своим телом. Оно просто меня не слушалось! Мне пришлось заново учиться ходить и бегать, держать в руках предметы, не роняя их, не заплетаться в ногах и застёгивать самостоятельно костюм. - он замирает, вспоминая. — Фонг улетел в Китай, Реборну понадобилась всего пара недель, чтобы вновь привыкнуть к пистолету, Лар вернулась в Вонголу, а Колонелло, как всегда, последовал за ней. Даже Верде не слишком ограничивало новое тело. Но именно он тогда очень сильно помог. Мы собрали вместе новый мотоцикл, подобрали шлем и придумали специальные аксессуары, работающие на пламени Тумана, которые заставляли гражданских видеть наши взрослые версии. Однако это был долгий процесс и прежде, чем это всё заработало прошло достаточно времени, чтобы привычная жизнь разрушилась, как карточный домик. Мне пришлось собирать себя по кусочкам. Как и тебе, до того, как приехал Реборн. — Тсуна в ответ кивает. Это абсолютная правда. — Именно танцы помогли вернуть прежний контроль над телом и утешить душу. Люди свободны в момент, когда танцуют искренне. Я начал путешествовать, чтобы урвать себе кусочек этой свободы. Однажды наткнулся на людей, двигающихся настолько открыто, ярко и расслабленно, что я мгновенно понял — это именно то, что я искал. Благодаря энергичной и зажигательной музыке, возникали силы и пробуждалось упорство. И я вспомнил, что такое двигаться, дышать. Жить.       Тсуна понимает. И очень ценит, что Скалл делиться этим. — И я не пожалел о своих действиях и поступках ни разу. Я смог справиться, наладить свою повседневность, хоть она и изменилась. Возглавил Каркассу, научился вновь лихачить на дорогах, вернул в свою жизнь каскадерство, раз в год нападаю на Мафию-Лэнд ради развлечения. И недавно я подумал, а может, мне нужно было распасться на части, чтобы что-то лишнее убрать, что-то добавить и собрать себя заново? Чтобы научиться больше ценить то, что есть. Чтобы вспомнить об искренности. Чтобы вновь полюбить свободу и себя. Чтобы научиться наслаждаться всем.       Тсуна думает, что тоже успел многому научиться за это время — как бороться, как действовать, как доверять. Он думает, что Скалл только что сделал то, что не смог бы никто другой. Он подарил Тсунаеши надежду.

***

      Как оказалось, помимо свободы, Скалл больше всего ценит искренность. — Ты как? - спрашивает Скалл. На что Тсуна, ни на секунду не задумавшись, отвечает: — Нормально. - И улыбается. — Тсунаеши, - тот аж вздрагивает, его не часто называют по полному имени и обычно это не сулит ничего хорошего. — здесь нет и не может быть какого-то «правильного» ответа. Я просто хочу узнать о твоём самочувствии.       Тсуна хмурится. А потом задумчиво и с расстановкой произносит: — Спроси меня ещё раз.       Скалл никак не комментирует, молчит пару секунд, а потом так же легко спрашивает: — Ты как?       Тсуна сосредоточенно пыхтит и потом словно выдавливает из себя: — Не очень.       Скаллу не нужно быть мафиози, Аркобалено или кем бы там ни было, чтобы видеть, как Тсуне плохо. Но он ничего на этот счет не говорит. Они начнут с малого, а там глядишь и придут к искренним ответам без всяких ухищрений.       Ему хочется спросить «Что не так?», «Могу ли я тебе как-то помочь?», «Хочешь об этом поговорить?», но он практически силой себя тормозит. Подождёт, хотя бы до следующего честного ответа. — Тсу-кун, - Скалл в задумчивости прижимает указательный палец к губам, - почему ты соврал в начале?       Тсунаеши выглядит действительно растерянным. Он словно не понимает о чём его спрашивают. — Что-то случится, если ты будешь говорить правду? Нет, не так. Что случится, если ты будешь отвечать правдиво? — Я не знаю. - Тот смотрит с искренним недоумением. - Наверное, просто не вижу в этом смысла. Мама не поймёт. А если и захочет поддержать, то насколько её хватит? Я не хочу докучать. Но если я буду отвечать на вопрос о самочувствии: плохо, не очень, отвратительно, не устанет ли она? Как помочь человеку, если ему все время плохо? И ничего не помогает. Тогда в один день она просто перестанет спрашивать. Я не хочу доставлять ей проблем. Да и никому в принципе не хочу. Хотя уже это делаю, ты, например, тратишь своё время на меня, тогда у тебя отпуск.       Скалл фыркает: — Брось эту глупость. Ты классный парень и мне в радость провести с тобой время. Давно не находил кого-то настолько близкого по духу. Так что расслабься и не ври мне больше, пожалуйста. - он смотрит без злости, расслабленно и мягко улыбается. Тсуна в ответ кивает. Да. Пожалуй, это очень здорово, иметь человека, с которым не надо ничего выдумывать.

***

— Ты помнишь, что тебя радовало раньше?       Тсуна замирает. Нет. — Нет. я не помню. Не помню - он чувствует, как его начинает трясти. Он не помнит, как так? Что происходит. Почему он не помнит. непомнюнепомнюнепомню

***

      Тсуна смотрит после тренировки на Реборна взглядом обиженного ребенка: — Где мой обещанный дофамин?? Тот в ответ смеётся: — Выдохни. Ты почувствуешь его чуть позже, дай телу прийти в себя. Тсуна щурит глаза: — Ну-ну. Смотри мне.

***

      Тсуна вдруг смеется. На улице прям жарко, они едут на велосипеде с Реборном, ветер треплет волосы, в наушниках действительно классная песня. Реборн улыбается, цыкает и фырчит, что у него дурной, но такой хороший ученик. Тсуна в ответ улыбается и смеется. Говорит: — Конечно, но мне сейчас так хорошо. - И вдруг замирает. Потому что ему действительно хорошо. Абсолютно искренне. Безо всякой подоплёки. Он улыбается широко и очень искренне. Как же хорошо.

***

      Они много разговаривают со Скаллом и Тсуна прикладывает действительно много усилий, чтобы быть честным. Они говорят об эмоциях, о чувствах, об отношениях между людьми. И Савада никогда ещё не чувствовал себя настолько свободно, зная, что его не осудят, всегда поддержат и, главное, поймут.       Когда заходит речь о времени до приезда Реборна, Тсуна фыркает: — Мне было так обидно, ведь я просто был как пустое место для всех. - Скалл вскидывает бровь и Тсуна поясняет. — Ну, никто же не заметил. Может, разве что, Такеши. И то, я не уверен до конца. Даже мама. Она не увидела, не спросила.       Скалл пристально на него смотрит: — А ты бы ответил? Был ли ты готов к этому?       Тсуна ненавидит вопросы от Скалла-самы. Потому что он чертовски проницательный. Потому что он не просто смотрит на человека, но и видит его. Потому что заглядывает в душу и замечает то, о чем ты сам не знал. Потому что когда мама в один из дней замечает его царапины и спрашивает, откуда они, Тсуна плетёт какие-то небылицы. За плечом Наны качает головой Реборн и беззвучно, но очень четко проговаривает: «Лжец». Не обидно и не стыдно. Чувствуется, что учитель переживает, но не знает, как выразиться.       Да. Действительно. Он не был готов. Он и сейчас не до конца готов. Нелепо улыбается маме на её обеспокоенность о регулярных царапинах. Неловко смеётся. И не имеет ни малейшего желания рассказать ей всё. Знаете, как-то отпустило. Может быть позже он сможет мельком, вскользь, упоминуть, что ему было плохо. Но он не может смотреть ей в глаза и прямо отвечать на вопрос. Это странно.       Тсуна любит вопросы от Скалла-самы, потому что они заглядывают вглубь тебя. И открывают то, о чем ты сам не знал (лишь мог догадываться).

***

— Тсунаеши, - почему-то Скалл всё время зовёт его по полному имени, это странно и не очень комфортно, но зато сразу же чувствуется настрой человека. - ты знаешь, сколько времени прошло с самого начала? — С образования Вселенной? - хмыкает Тсуна. Тот мягко ухмыляется в ответ. — Не так далеко. С начала.. "опустошения"?- неуверенный тон, явный вопрос, странный подбор слов. Надо же, ему действительно некомфортно. Савада думал, что тот вообще таких слов не знает. — Помнишь, сколько? И Тсуна считает. Ого. — Ого, пять месяцев. — Да. Почти полгода. Понимаешь? — Не очень. Скалл кивает и объясняет: — Ты не знаешь, как жить дальше, так? Ну и ладно. — Что? — Говорю: хорошо, ну и пусть, тогда живи по чуть-чуть. — Что? - Повторяет Тсуна. — Понемногу. Начни с сегодняшнего дня. Проживи час. Потом два. А потом и целый день. Наступит завтра. Проживи и его. А там разберемся. Ты прошел долгий путь. Для кого-то очень долгий. А для кого-то вообще запредельный. И это было тяжело. К сожалению, ничего пока не закончилось. Но это не повод опускать руки, наоборот. Воспользуйся этим шансом.       Тсунаеши внимательно всматривается в лицо Скалла. Но тот искренен и серьёзен. Тсуна робко улыбается и кивает. Да. Прожить ещё день. Он расправляет плечи, у него появилась цель. Он справится.       Тускло сияющее пламя начинает разгораться сильнее.