Принцесса выходит замуж

      Ленивая часовая стрелка едва перевалила за два пополудни, но в таверне уже плюнуть было некуда. Со всего города стеклись сюда зеваки поглядеть на немыслимое: придворный палач, пьяный вдрызг, горестно проклинал богов. Больней всего доставалось Фрейе.       — Да их любовь штанов моих проношенных не стоит, — рычал Леви, ударяя кулаком о жалобно треснувшие дощечки небольшого круглого стола. — Хозяйка! Наливай ровней! Сколько пены, это пинта, блядь, или мороженный рожок?!       Грудастой владелице заведения оставалось только вздыхать и кивать головой. С таким человеком даже сам Ёрмунганд не стал бы спорить, да и по-человечески Леви она сочувствовала. За морскую милю было видать: сердце палача было разбито вдребезги. И каждый здесь знал, почему.       В тот день весь фюльк нарядился в ленты, умылся и расцвёл для своей принцессы Микасы. Прекрасной, юной, наряженной в меха принцессы, готовой тем вечером стать женой местного ярла, храброго, статного красавца Эрена.       Микаса суетилась в своей комнате, радостно пританцовывала, восторженно разглядывая засушенные цветы и древние орнаменты, которые вплетали ей в волосы подруги. Она прожужжала всем приближённым своей предсвадебной радостью уши насквозь. Каждая собака знала, как мечтает принцесса скорей стать женой.       И Леви, конечно, знал.       Он корил себя за слабость, за желчность; он честно хотел бы порадоваться за Микасу, хотел бы с улыбкой преподнести молодым в подарок самого симпатичного, самого кучерявого барашка на континенте. Леви хотел бы быть человеком чести и с достоинством принять замужество своей возлюбленной. В конце концев, кто он такой?       Головоруб, мясник, казнитель — но когда она на него глядела, он чувствовал себя королём.       В глазах у Леви уже двоилось, когда небо порозовело, знаменуя страшный час бракосочетания принцессы.       — Седлай лошадку, пока её не угнали, — на поникшее плечо палача улеглась тяжёлая рука Армина. — Я Микасу с детства знаю, она всегда тебя… В общем, если ты попросишь, она не сможет отказать.       — Мать твоя лошадка, — Леви тяжело поднялся, опираясь о стол обеими руками. — Будешь не в своё дело лезть, её и оседлаю.       — Ну, — Армин примирительно вздохнул. — Дело твоё.       Ноги слушались плохо, Леви с трудом плёлся, давно потеряв из виду светлую макушку спешившего вперёд Армина. И зачем он пришёл? Разве он не должен радоваться: его лучшие друзья женятся, праздник, красота. Не в его характере было мешать счастью принцессы. А значит — пьяные мысли петляли тёмными тропами, приводя к пониманию, — не так уж Микаса и хочет замуж за Эрена?       Леви приосанился, прибавил шагу, ощутив себя вдруг трезвым, несмотря на бездну опрокинутых пинт. Словно перед боем, раж ударил в голову, налил её до краёв дурниной: нужно было немедленно увидеть Микасу. Хотя бы на минутку, пока она не жена ещё, лишь убедиться, что она и правда этого хочет.       Убедиться, что та ночь в крепости, когда они думали, что погибнут от вражеского меча, ничего для неё не значит.       В конце концов, каков худший из исходов? Отказ? «Не люблю тебя»? «Убирайся»? Леви подозревал, что сможет пережить любое «нет», но смолчать казалось невозможным. Какой трусостью было бы просто так её отпустить!       Подойдя к тяжёлой дубовой двери, за которой притихли гости. Леви прислушался. Церемония едва началась, и годи произносил речь:       — Пусть Один направляет вас в вашем путешествии по неспокойному морю жизни, пусть Тор придаст вам силы и храбрости, и пусть Локи не скупится на весёлые дни для вас…       Ну и бред, хмыкнул Леви, можно было придумать что-нибудь пооригинальней для такого дня. Он до онемения вцепился в грубо обтёсанное дерево, не решаясь толкнуть дверные створки. Сердце билось в груди умирающей рыбой: ещё минута, ещё только минута, и будет поздно!       — Если кто-то, — нерешительно подытоживал жрец. — Желает возразить против…       Намертво врытая фундаментом в землю крепость обернулась терпящим крушение судном. Земля враз ушла из-под ног Леви, и он, теряя равновесие, со скрипом и грохотом ввалился в залу, спотыкаясь и хватая ртом воздух.       — Микаса!       Серые, как туман над ледяными океанскими водами, глаза принцессы блестели начищенной сталью в отсветах множества факелов. Едва завидев палача, она отпрянула от Эрена и вся обратилась к нему — лицом и жестом.       — Микаса, — повторил Леви, пряча за спину руки — впервые в жизни они дрожали. — Я знаю, что опоздал, но я хотел сказать тебе, пока не вышло всё моё время. Я тебе не чета, я простой палач, у меня ничего нет, ни земель, ни скота. Но если бы ты была моей, я стал бы богаче всех королей мира.       Его голос, отражаясь от каменных сводов, возвращался гулким эхом — так тихо было вокруг. Десятки пар глаз устремились к Леви, но он видел только одну.       — Я стал бы сильнее Тора, если бы ты была со мной, принцесса, — силясь звучать уверенно, говорил он. — Я служил бы тебе до последнего своего дня и дольше, если бы смог. Сложил бы к твоим ногам головы всех, кто посмел пойти против тебя. Я разделил бы с тобой всё, что бы ни выпало нам, я защитил бы тебя от любой напасти. Микаса…       Хмельной жар, ненадолго отступивший перед боевым настроем Леви, вернулся, застлал его взор сизой мутью, отнял твёрдость шага. Ему показалось, что он проваливается в преисподнюю, и последним, что он запомнил, было изумлённое лицо принцессы, залитое слезами, и соль на её губах, прижатых к его.