Пожертвования идут на валентинки...

„Любовь за деньги не купишь, но за них можно взять неплохое шоколадно-имбирное печенье.“

"Пожертвования идут на валентинки"... Написано большими витыми буквами на среднего размера баночку из цветного стекла с маленьким разрезом на крышке сверху. "Все благотворительные средства идут на подарки в Белый день людям, не имеющим второй половинки. Важно быть рядом. Подарите любовь тем, кто её заслуживает. Спасибо за вашу поддержку!" Написано мелкими буквами и беглым, но тем же витиеватым почерком под объявлением. И это действительно мило. Все заслуживают быть любимыми. Все заслуживают получить хоть капельку поддержку, понимания, заботы и любви. И пусть мешочек шоколада не заменит всех этих чувств, он тоже может поднять настроение людей и улучшить их самочувствие. Мелочь, а приятно. Приятно, что кто-то задумывается о твоих настроении и самочувствии, даже если у тебя нет второй половинки. Приятно знать, что на свете остались неравнодушные добрые люди, которые могут поддержать и посочувствовать. Приятно, в конце концов, получить подарок и поздравление в праздник, даже если у тебя нет любимого человека, который бы это устроил. Внимание и неравнодушие само по себе приятно. Сынмин такого же мнения. Он может казаться холодным и отстранённым. Но в его душе цветут самые разнообразные чувства. И чем меньше в нём чувств, тем ярче проявление. Они вырываются наружу и бурлят, и загораются. Из всего этого вырастают радость, счастье и теплота. Эти чувства теплятся внутри, спрятанные и сокрытые, находящие тысячи поводов только для любви, которую он видит вокруг. Он романтик. Где-то глубоко в душе. Это не та его сторона, не тот угол зрения, который он покажет каждому, но это – ценная часть его самого, его души, его личности. Он таинственный остров сокровищ, который не каждому виден и который ещё предстоит обнаружить и открыть, изведать. Остров живой любви со свежими волшебными местами. Действительно, удивительный и многогранный, как бесконечный сундук счастья. Как бриллиант, светящийся тайной, сокрытый мраком и окутанный туманом. Но чувственный, особенный. Вот это для самого себя. Для себя. И для некоторых других. Тех родных, близких, дорогих. Для тех, кому не стыдно и не жалко показать свою мягкую сторону. Для людей, которым хочется открыть, показать эту нежность, доброту и безграничное тепло его души. Необъятные просторы искренности и чувственности. Для тех, кому можно просто показать себя без слов. И они примут. Они оценят. Они поймут хрупкую ценность этого жеста. Без слов, без просьб и без обещаний сохранят эту мягкую, закутанную в туман уюта и безмолвную тьму поддержки и понимания, часть его души. Сынмин на самом деле для всех добрый и отзывчивый. Его светлая натура, мягкое сострадание. Оно для всех. Он не может сдержать себя от того, чтобы не посочувствовать. Просто не может пройти мимо. Но есть в этом большая разница между близкими, дорогими людьми и простыми прохожими, которых он видит тут и там. Для первых он – теплое одеяло и чашка какао, согревающий, мягкий, нежный, а для вторых – кто-то, кто скрывается в мраке. Для незнакомого человека, Сынмин скорее покажется холодным и отстранённым, как Седна. Сторонящимся общения и не обращающим внимания на тревоги других людей. Он может помочь незнакомому человеку, но то, как он это делает... Тайно, незаметно, будто неизвестный герой. Чтобы тот, кто оказался так бережно под крылом его помощи, даже не узнал его имени, не узнал о нем, не вспомнил о конкретно его существовании. И подобные мероприятия со сбором благотворительных средств ему отлично подходят. Они ему нравятся. Даже если люди в его окружении может относиться к тому скептично. Ему просто нравится это чувство. Чувство, что он может сделать что-то для других, даже для тех, кого он не знает. Просто подарить им маленькую частичку его душевной искренности. Потому что все люди заслуживают тепла. Все люди заслуживают заботы о них. Даже если этого и не видно на первый взгляд. Даже если иногда кажется совсем наоборот. Даже если человек сделал что-то плохое. Все заслуживают второго шанса. По крайней мере, Сынмин так считаешь. И заботы все заслуживают. Он не считает, что все люди добрые, все люди беззлобные и невинные, но считает, что у людей могут быть свои причины. Несчастное стечение обстоятельств, которое рушит душу человека и заставляет сойти с пути. Такое может произойти с каждым. Человек не плохой сам по себе, по своей природе, но окружающие вещи, окружающие люди, среда, общество, мнение могут его испортить. Что-то из вне. Сам по себе человек не плохой, это вопрос его воспитания, окружения, давления на него. Никто не виноват в том, кем он является. Никто не виноват. Никто. Это Сынмин твердит себе последние несколько дней. Это третий, если быть точным. И это определенно ужасный день. Такой же ужасный, как и два предыдущих. Может даже хуже. Вообще, чем дальше, тем легче. Но Сынмин не уверен. Ему так не кажется. Сначала хотелось плакать, рыдать, бросаться на стены. Потом рвать на себе волосы и биться о пол, царапать обои и сдирать кожу с лица. После хотелось исчезнуть, раствориться в своих же слезах и утечь прочь из этого мира. И теперь, на третий день, уже ничего не хочется. Внутри рвущая на части пустота, царапающая лёгкие и наступающая на сердце. Кажется, вся жизнь разом покинула его тело. Наверно, и правда лучше исчезнуть. Без следа. Здесь же, сейчас. Непонятно куда. В никуда. Мир весь перевернулся с ног на голову. То, что было сказкой, стало кошмаром наяву. Любимые вещи стали болезненно колющим испытаниями на прочность. Люди вокруг — пустыми картами. Его мир рухнул как карточный домик. Хотелось закрыть глаза и ждать, пока всё придёт в норму. Хотелось закрыть глаза, а после открыть и понять, что это был всего лишь сон. Страшный, ужасный, болезненный, но сон. Кошмарный, но не реальный. Но сколько глаза не закрывай, а на круги своя ничего не возвращалось. А это означало только одно. Реальность. Всё вокруг него реальность. Ужасная, душераздирающая и топчащая сердце. Заставляющая желать смерти. Все краски из неё разом выкачали. Он выветрился. Ушёл в себя настолько глубоко, что сам себя найти не может. Хоть капельку. В душе пустота и разруха. Испорченная и изуродованная. Колющая, режущая, рвущая на клочки. Никому больше не хочется открывать себя. Даже себе. Внутри больно. Так больно, что ни одно средство не поможет. Ни одно обезболивающее не возьмёт душевные страдания. Особенно когда рана на душе, кажется, такая огромная, что в ней поместится вся сущность Сынмина целиком. Сердце болит. Ночью и днем. Всегда болит. Ночь горит огнём. Днём рвет, царапает и скребётся. Боль непрекратима. Бесконечна. Плач в невозможном состоянии, которое, кажется, чтобы пережить, перешагнуть, надо столько сил иметь, сколько у Сынмина никогда не хватит. Нет, Сынмин не слабый. Ни капельки не слабый. Просто когда удар приходится неожиданно и по самому уязвимому месту, то это подкашивает разом всё существование. Такой удар. Он подобен смерти, когда кажется, будто уже всё кончено, будто ничего не исправить, будто нет больше никакого смысла. Говорят время лечит. Столько времени не найти. Столько нет, кажется. Жизни не хватит. Тело ватное. Под ногами пропасть. Больше никогда нечего. Убежать бы, найти кого-то другого, исчезнуть куда-нибудь, что угодно, кроме этого ужасного будущего. От этого невозможно укрыться. От прошлого не спрятаться. Самое приятное и дорогое становится самым жалобным и болезненным. Самым страшным кошмаром и самым душераздирающим криком. Самой большой болью. Как будто удар по телу, с тем и больней, самым сильным: отчаянно бежать в конце времен. И двигаться некуда. Некуда идти. Не к кому. Счастья нет. Счастья больше нет. Счастье Сынмина закончилось три дня назад. Три дня назад, когда Чанёль, его любимый Чанёль, его родной Чанёль, его Чанёль, сказал ему, что между ними всё кончено. Его любимый человек сказал, что хочет расстаться с ним и нет ничего, что могло бы изменить это решение. И как бы Сынмин ни старался, что бы ни говорил, но так и не смог найти для Чанеля причину остаться. Может потому что Чанель и сам не хотел. Может потому что не любил больше, а может была другая причина. Но это уже не было важно. Важно было то, что Чанёль ушел. Ушёл из его жизни навсегда. Будто весь свет разом покинул его. Будто всю радость разом высосало из его души какой-то невидимой силой. Это было невыносимо больно. Словно погасло солнце, которое ещё недавно светило ему прямо в сердце. В его душе появилась трещина, которую невозможно было закрыть. Её расширила черная пустота болезненного осознания. Осознания одиночества. Страдание разъедало его изнутри. Он не мог просто смириться с этим. Не мог. Слишком невыносимо это было. Слишком тяжело. Скорбно. Спорить с судьбой бесполезно. Сынмин прекрасно это понимал. Понимал, но всё равно скучал и страдал. Всё равно мучался от душевной боли. Осознание вылилось на него как ведро ледяной воды на голову. Холодно, больно, шокирующе. Заставляет кровь застыть в венах. В горле ком, в глазах слезы. Сынмин чувствует, будто сам виноват. Хотя казалось бы, где его вина? Он был верен, мил и заботлив. Любил. Очень любил. Но так случилось. Так произошло. И сейчас... Сейчас Сынмин чувствует будто и не любит больше. Будто не любит Чанёля ни капли. Страдает, скучает, плачется, но не любит. Сердце ноет от точки и утраты, но будто не от того, что он продолжает любить человека, что ушёл. Не так. Ощущение, будто сердце и душу разрывает на куски странное чувство. Отчаянное одиночество. Грустно оттого, что один. Грустно от утраты чего-то важного рядом, хотя человека этого он кажется больше и не любит. С другой стороны, кажется, будто он больше вообще ничего не любит. Ничего не любит из того, что любил раньше. Будто внутри пустота. Ничего не осталось. Раньше, кажется, в нем было что-то. И не просто что-то. Что-то необъятное. Что-то прекрасное. А сейчас ничего нет. Постылая пустота внутри. Война. Борьба. Борьба крика и тишины. Маленький огонёк души медленно тухнет под влагой печали и отчаяния. От грусти ощутимо болит голова, от таблеток и лекарств становится только хуже. Хочется умереть. Забыться. Пустота внутри сжимает в точку. Тишина. Смерть. Никакого спасения от этой тоски. Совершенно никакого… Только боль. Ужасный шум в голове. Шум в ушах, туман в глазах и ком в глотке. Смерть и тишина. Сердце бьётся с такой скоростью, словно пытается выпрыгнуть из груди. Больно. Страшно, больно, отчаянно. Невыносимо. Ещё больнее, чем раньше… Кажется, вроде буря внутри успокаивается и должно быть легче, но становится только хуже. Пустота внутри давит ещё сильнее, чем измождённый крик. Из последних сил рвётся наружу, вырывается сквозь сжатые губы… кажется крик отчаяния, а по щеке катятся слёзы… Страшно и больно… Но это всё в прошлом. Это всё растворилось в тех трёх днях, что казались вечностью. В прошлом… Где-то… Это осталось там. Сейчас с ним только пустота. Сынмин, кажется, ничего больше не любит. Но это только кажется. Только кажется. Потому что ноги сами приводят его по знакомой дороге, а звонкий колокольчик отрезвляет мысли, наконец, позволяя ему осознать где он. Кофейня. Уютная. Знакомая. Уже почти родная. Любимая. Та самая, куда две недели назад, просто гуляя с Чанёлем и проходя мимо, он увидел то самое объявление на баночке. "Пожертвования идут на валентинки"... Она и сейчас здесь. Сынмин мгновенно цепляется за неё взглядом. И сразу вспоминает. Вспоминает, как гулял с Чанелем и проходил мимо. Как зашёл сюда за кофе, улыбаясь давно знакомому бариста. Как забирал два стаканчика напитка с собой. И особенно четко помнит, как клал в эту баночку для пожертвований деньги. Помнит, что думал тогда. Что чувствовал. Он считал, что никто не плохой. Что у всех есть свои причины поступать так, как они поступают. И он правда так думал. И думает. Но сейчас... Сейчас он просто не может найти причину. Причину, почему Чанёль так поступил с ним. Он чувствует себя несправедливо. Брошено. Потеряно. Снова хочется плакать. От безысходности. От проснувшихся воспоминаний. От ненужности. Но его что-то прерывает. Кто-то прерывает. – Карамельный латте на кокосовом с двойной пенкой и вафельной крошкой. Я не ошибся? - из-за стойки Сынмину улыбается бариста. Он ставит перед ним большой стакан с кофе. Бейджик гласит загадочное "Ли Минхо". Он постоянно здесь, когда Сынмин покупает кофе. Можно сказать, что Сынмин для Минхо – постоянный клиент. Но неожиданный стаканчик кофе всё равно шокирует и выбивает из колеи. Абсолютно обескураживает. Сынмин непонятливо моргает, впиваясь в теплые темные глаза бариста и почему-то чувствую, что тоже согревается немного после этой леденящей кровь пустоты в душе. – Ч-что, простите..? – Я не перепутал ваш заказ? - подсказывает бариста, по-доброму улыбаясь и в кошачьих глазах блестят какие-то игриво ласковые блики. – Я... Да, наверное, нет... Всё верно. - Сынмин отвечает абсолютно потерянно. Он не помнит, что он что-то заказывал. Ровно так же, как не помнит и свой путь в эту тихую приятную кофейню. Как не помнит и причину своего сюда прихода. Он просто пришёл. В полной прострации. Его тело, кажется, само вело его куда-то. Сюда. Здесь почему-то становится неожиданно легче. Тут приятнее. Теплее, светлее. Будто даже вдохнуть получается. И неожиданно, но что-то мягкое ухает внутри. Будто маленький котенок трётся о сердце. Греет. – Отлично. - улыбается бариста и ставит рядом со стаканчиком кофе небольшой пакетик с зефиром в форме сердец. Белый-белый. - А это вам за счёт заведения. - рядышком ставится блюдце с вишнево-миндальным чизкейком. Бариста играет бликами в добрых глазах и мурчаще почти улыбается. – А зачем это? - Сынмин честно не понимает. Вообще ничего не понимает. Не понимает, но принимает. И греется. Будто маленький огонёк его души, окружённый океаном пустоты, вдруг оказывается поддерживаемым чем-то ещё. Или кем-то. Кем-то большим и теплым, как кот. – Вы, как я вижу без пары. Но никто не должен грустить в Белый день. Вы определенно заслуживаете подарка, Ким Сынмин. - бариста улыбается, а Сынмин млеет от шока и неожиданно проснувшегося мягкого тепла внутри. - А чизкейк от меня. Считайте, что это мой способ сделать вам комплимент. – Какой комплимент? - Сынмин ничего не понимает, но щеки его неосознанно покрываются лёгким румянцем. Ли Минхо приятный. Это не первый их разговор. И Сынмин может сказать, что этот кошачий бариста определённо симпатизирует ему. Он мог бы сказать "нравится", но слишком боится сейчас говорить это. Даже не вслух, даже в мыслях. Потому что это странно. Они ведь незнакомые друг другу люди. Чужие, можно сказать, но рядом с Минхо Сынмин почему-то чувствует себя по-странному на своем месте. - Откуда вы знаете моё имя? – Я ведь подписываю ваш кофе, - мягко по-доброму тихо смеётся Минхо. - А комплимент... Это комплимент вашей улыбке. Улыбайтесь чаще, вам это очень идёт. – Вы ходите по тонкому льду, Ли Минхо. Если продолжите в том же духе, то я решу, что вы пытаетесь флиртовать со мной. - Сынмин, сам за собой не замечая, отвечает в ответ как-то смело, даже странно. В любом другом случае он бы уже сгорел со стыда, но сейчас почему-то говорит это. Может, он настолько отчаялся. С другой стороны, бариста всегда вызывал у него интерес. Может быть, сейчас это просто раскрылось в полной мере? Может быть, ему, наконец, стало легче дышать? – Что ж, тогда я продолжу. Прошу, можете называть меня просто Минхо. И можем перейти на "ты", если это устроит. - бариста улыбается ласково игриво, а в глазах у него пляшут теплые искорки. Он выглядит абсолютно искренним. Он ни на секунду не шутит в своих намерениях. – Тогда, просто Минхо, я не против перейти на "ты". - Сынмин, кажется, почти улыбается. Он говорит немного язвительно, но по-доброму. Он не контролирует это и где-то глубоко внутри зарождается страх, что Минхо такое поведение оттолкнет. Но Минхо, кажется, даже не думает отталкиваться, наоборот, улыбается и тихо смеётся над своеобразной манерой Сынмина. – Не хочешь сходить на свидание, Ким Сынмин? - заявляет он, по-кошачьи улыбаясь. – Ого. - Сынмин посмеивается, но где-то внутри сдерживает желание раскраснеться, как девчонка в средней школе, когда к ней подошёл понравившийся мальчик. - По какому поводу такие предложения? – Ты мне давно нравишься. - Минхо улыбается. Он в своих словах уверен, прямолинеен, честен и до предельного искренен. – Правда что ли? - Сынмин усмехается, а внутри у него что-то вспыхивает и подлетает, грозясь разорваться ярким румянцем на его щеках. - И чем же я тебе нравлюсь? Мы ведь просто незнакомцы. – А вот тут ты не прав, Сынмин. - Ли улыбается тепло и уютно. - Ты мой постоянный клиент и ты довольно часто тут бываешь. Я много что могу сказать о тебе. – Например? - Сынмин скептически поднимает бровь. Эта мысль въедается в подкорки и приятно отдается где-то внутри эхом. Ему даже лестно немного, но просто повредничать ещё немного хочется. – Тебя зовут Ким Сынмин. - начинает Минхо, кажется, ни капли не раздражаясь, а, наоборот, раззадориваясь идеей показать себя. - Ты не любишь шум, любишь читать, дождь и осень. А ещё тебе нравятся свитера, клубника и запах лаванды и мяты. Твой любимый кофе – карамельный латте на кокосовом с двойной порцией пенки и вафельной крошкой, а любимый десерт шоколадный маффин с карамельным топингом. И, самое главное, ты прямо сейчас говоришь с парнем своей мечты. Сынмин фыркает и краснеет. Ему будто нечего добавить. Он хочет возразить. Хочет возмутиться, но где-то в глубине души уже понимает, что Минхо прав. Абсолютно прав. По всем пунктам. Он действительно не любит шум и толпу, зато любит сосредоточенно читать что-то интересное. Действительно любит дождливую погоду и осенние пейзажи и настроения. Ему действительно нравится вкус клубники и запах мяты с лавандой. И Минхо действительно похож на парня его мечты. Он красивый. Очень. И добрый. Заботливый и милый, вежливый. Внимательный. Забавный и интересный. Он выглядит загадочно, но надёжно. Сынмин сам не знает почему, но Минхо хочется поверить. Минхо выглядит лучше принца из сказок. Сынмин не может найти слов, чтобы это отрицать. – Так что, пойдешь со мной на свидание? - Минхо не сдается, озорно улыбаясь и подмигивая кошачьими глазами, с мигающими искренними искорками. – А у меня есть выбор? - Сынмин тихонько смеется, принимая такой поворот судьбы. В груди вроде всё ещё немного больно, но он не один, а новое, до этого не испытанное чувство греет под сердцем. Он хочет согласиться. Даже если боится. Всё равно хочет. Верит, что все будет хорошо. Находиться с Минхо рядом почему-то выглядит хорошо. – Не-а. - Минхо смеётся. - Моя смена заканчивается через полчаса. Подождёшь меня за столиком, а после сходим куда-нибудь, м? Сынмин не находит, что ответить, поэтому просто кивает. Его щеки розовеют капельку сильнее. Ему хочется попробовать. С Минхо это выглядит как надёжная дорога, а не шаткий верёвочный пост. Минхо хочется верить. Даже если они плохо знакомы. Они видятся уже четыре месяца и Сынмин не может сопротивляться своему желанию, понимая, что этого времени им достаточно, потому что это Минхо. Минхо, он такой. Приятный. Даже слишком. – Отлично. - Минхо хихикает и облегчённо кивает. Кажется, все это время он скрывал своё волнение. Он тоже чуть-чуть краснеет кончиками ушей. - Тогда иди, садись. Я заплачу за заказ. И зефирки всё же оставь себе, это тебе за тридцать минут ожидания. Сынмин хихикает и кивает. Улыбается так легко, будто нет ничего. Сейчас он думает, что всё не так уж и плохо. Появление Минхо в его жизни это определенно хорошо. Это точно к лучшему. А пожертвования иногда рождают любовь...