.
2 марта 2024 г., 09:45
Первый раз Малина встретился с потусторонним — как будто бы с настоящей смертью, живой, с горячей плотью — протяни руку, ощути шелк кожи, мягкость тугой косы за спиной, — когда ему было одиннадцать лет. Неудачная драка с одноклассником на заброшке в кружке улюлюкающих мальчишек, удар, другой, разбитые в кровь костяшки, выдранный клок волос, расцарапанная щека, толчок — Малина оступается, размахивает руками и падает навзничь. Попадает прямо на торчащий из земли штырь.
Моргает раз — голубое майское небо загораживают обеспокоенные лица мальчишек. Моргает два — видятся незнакомые глаза врачей.
Моргает в третий и просыпается на болоте.
Буквально. На болоте.
Леса вокруг Катамарановска — непроходимый бор, сплетающий объятия вокруг города. Болота здесь не редкость, особенно торфяные — люди уже понемногу исследуют богатства, захороненные среди вековых деревьев, но многое так и остается неизвестным, пока не найденным.
Малина с трудом поднимается. До слуха только и доносится, что ленивое бульканье затянутой трясиной воды.
Шорох за спиной. Как будто бы из ниоткуда выскользнула девчушка — маленькая, меньше его на голову, рыжая и бледная, как поганка. Ловко перепрыгнула с кочки на кочку, покачнулась, запачкав светло-синюю юбку легкого и клубящегося вокруг нее дымкой сарафана, очутилась совсем рядом.
Она склонила голову набок, разглядывая ничего не понимающего Малину. Заливались Солнцем — и откуда только оно взялось в чаще? — ее мутно-зеленого цвета глаза.
— Рано тебе еще, Рома. Р-а-н-о, — протянула она и улыбнулась. А потом толкнула Малину с невиданной для аккуратного девчачьего тела силой, и он беспомощно повалился на спину. Прямо в болото.
Моргает вновь — перед ним расплывается беспокойное и заплаканное лицо мамы.
Там, до куда дотронулась странная девочка — где-то чуть ниже сердца — жжет.
Жжет все следующие годы. Жжет так, будто нечисть — никак иначе несуществующую жительницу несуществующего болота он назвать не мог — прокляла его, впаяла под кожу таймер оставшихся дней.
Девочка рыжая, тонкая, звонкая — ее лицо единственное, которое Малина не может забыть.
Пришло его время?
***
Малина никому о ней не рассказывал. Глупо, не по-пацански — чуть не помер во время драки, проиграл, устроил проблемы всем с вызовом родителей, разборками с милицией и с директором, дальнейшее исключение его и дравшегося с ним мальчишки — Никиты — будущего друга до гробовой доски. И в это время рассказать, что ему привиделась девочка? Рассказать хотя бы что-то? Малина молчал как партизан. Чтобы не спрашивали, он молчал. А по ночам снилась рыжая девочка-нечисть. Он пытался найти ее, но неудачно, и быстро сдался. Какой-то там синдром перед смертью, отравление мозга, сотрясение — он придумал для себя тысячу оправданий и сделал все, чтобы выкинуть свою дурацкую фантазию из головы. Первые отношения. «Камерное рекетирство» — так Никита, смеясь, прозвал то, что они строили мелких и не гнушались брать с нуждающихся деньги за защиту в местных драках. Армия. Банда Лютого. Кровь, грязная работа шестерки, стоны, крики — издевательства впитываются в кожу. Грудь все так же время от времени жжет невидимый отпечаток девчачьей руки. Барышни сменяют друг друга одна за другой. Карьерный рост вместе с выбитым зубом и золотой коронкой. Никиту убивает шальная пуля, и Малина отвозит его труп с парочкой их врагов на болото — Лютый откопал какое-то в самой чаще, вытоптал дорожку и велел избавиться от тел. Мужчины не плачут, и Малина может позволить себе лишь материться и выкуривать одну сигарету за другой. Он выпил — по-другому не мог. Руки тряслись. Они с еще парой человек топили трупы — с камнями, обвязанными вокруг шеи, с отрезанными пальцами, с… Малина не помнит. Точнее, предпочитает не помнить — до сих пор желудок крутит. А потом он остался один и сидел до утра, слушая шум леса вокруг. Курил. Допивал третью бутылку. Когда невмоготу стало сидеть — упал навзничь и очень долго лежал. Думать не было сил. Ни на что не было сил. Вот тогда он и увидел ее вновь. Она выросла — из девочки превратилась в девушку. Вытянулась, обострились черты лица. Волосы были острижены по плечи. Она опустилась рядом с ним и долго сидела рядом. Малина думает, что она ему приснилась. Малина думал, что она ему приснилась.***
Лютого загребли в тюрьму. Кровавая бойня за место главного. Дележка территорий. Дележка людей. Прибыльный период у гробовщиков. Малина помнит кровь — только кровь и помнит. Помнит, как жжет пуля, пролетающая насквозь под сердцем. Помнит, что его собственная кровь горячая, вязкая. А еще помнит, что вновь оказывается на болоте. Моргает и проваливается в темноту. Открывает глаза — рыжеволосая девушка плетет венок из ромашек. Моргает. Нечисть склоняется над ним и холодными пальцами убирает прилипшие к потному лбу волосы. Моргает. Ее лицо так близко, что невозможно не поверить в то, что она существует. — Рано… мне. — Разве, Рома?***
Он просыпается от запаха еды. Поднимается, качаясь, с земли, оглядывается. Нащупывает рану на груди, но там вместо дыры как будто бы давно затянувшийся шрам. Под пальцы попадается старый маленький крестик — тот, который мама повесила ему на шею в далеком детстве, и который он прятал под футболками. Даже забыл о нем. И не удивительно — при жизни он потерял этот крестик лет в семь. Малина уверен, что он уже мертв. Качаясь, он направляется в сторону небольшой, разваливающейся избушки, примостившейся чуть поодаль прямо у кромки леса. Запах тянется из окна. Внутри — одна большая комната. Кровать. Умывальник, сундук, стол и котел, будто рыжая девчушка — старый алхимик, сошедший со страниц какой-нибудь детской сказки. Она поднимает на него глаза и улыбается. Протягивает свежесваренную похлебку. Они едят молча. Малина только и может думать о том, что ее локоть изредка касается его локтя. Прикосновения больше не жгут.***
Солнце закатывается за горизонт. Малина сидит прямо на влажной земле и перебирает в памяти прошедшие года. Он не злится, не ненавидит, не вздыхает с облегчением. Ему не жаль оставленной матери, ему плевать, что он многого не видел и никогда не увидит. Болото действует умиротворяюще, а смыкающийся вокруг кольцом лес навевает лишь тоску. Щемящую тоску — Малине смешно от мысли, что он впервые испытывает подобное. — Расскажи мне, что такое жизнь? — нечисть опускается рядом. Малина чувствует ее робкий и любопытный взгляд на себе. Глупо было бы обманываться образом смерти — наверняка он видит то, что проецирует его мозг. Но Малина позволяет себе обмануться.***
— Никита… — Малине требуется несколько дней, чтобы задать единственный вопрос, который хоть немного волнует его теперь, в вечном покое. — Я провожала его недавно, — не поднимая головы от взявшейся из ниоткуда корзинки, полной грибов, и продолжая шинковать их в котел, отзывается нечисть. — Он плакал, пока не ушел. — Не ушел куда? — На тот свет, конечно, — она поднимает мутные — б-о-л-о-т-н-ы-е — глаза и смотрит на Малину так, будто он спрашивает о глупых и итак понятных вещах. — А мы где? Она улыбается и пожимает плечами. — А где ты хочешь быть?***
Малина пытается выведать ее имя, но нечисть в ответ лишь качает головой, берет его за руку и тянет за собой в болото. На удивление, Малина не увязает в трясине. Но руку ее не отпускает до тех пор, пока они не выберутся на другой берег. Она манит его в лес. Малина вспоминает россказни старухи-соседки о русалках и сиренах — она любила пугать его мальчишкой всякими страшилками. Малина всегда догадывался, что у нее с головой было не все в порядке. Но сейчас он забывает обо всем и идет вслед за девушкой-смертью, девушкой-нечистью — выдумкой последних минут его жизни — в чащу. Ей не нужно петь, чтобы околдовать его. (Она — олицетворение девственной чистоты. Она — очищение. Она — свежий глоток воздуха после его жизни, которую он утопил в жестокости.) У нее нет имени. — Я буду звать тебя Женей.***
Малине не приходится ее звать — Женя всегда приходит сама. Появляется рядом так, будто только и ждет того, чтобы он захотел ее увидеть. Постепенно к нему возвращаются эмоции. Воспоминания приобретают краски. Чем дольше он на болотах в междумирье, тем сильнее хочет жить. Однажды он говорит Жене об этом. Она прячет лицо за волосами, склонившись к разожженному ими костру — Малина так и не разглядел, как изменились ее черты. Хотел бы он знать, что она думает и о чем молчит рядом с ним. — Ты всегда можешь уйти, Рома. Я никогда никого не держу. Люди приходят и уходят ко мне — на тот свет, либо обратно, когда сами того желают. Ночью Малина притягивает ее к себе с другой половины кровати и зарывается носом в ее волосы. А на следующее утро — открывает глаза в больнице. И смертельная усталость отходит на второй план.***
Он не умеет жить, не рискуя собой. Не умеет жить, не причиняя людям боли. Он н-е у-м-е-е-т жить — вот его самая главная проблема.***
Малина не находит Женю ни на одном болоте, до которого может добраться. Даже Игорь — местный сумасшедший, облазивший каждый уголок леса, лишь хохочет и разводит руками, мол, не существует такой женщины. Малина сам ее придумал. Малина ее п-р-и-д-у-м-а-л.***
— А может быть, умереть? — спрашивает он у болота. Оно не отзывается. Кожу над сердцем все так же жжет, только Малина теперь знает, что это — одиночество. (А может быть, и правда умереть?)***
Малина встречает мутный образ Жени на периферии сознания и подсознания, напившись до полусмерти. Видит ее лицо в луже чужой крови. Пытается соскрести ее, въевшуюся под кожу, со своих вен, но все тщетно. С возрастом он становится более сентиментальным и время от времени отправляется в походы в одиночестве. Он бродит среди многолетних деревьев-великанов, слушает шорохи животных и подставляет обгорелое лицо изредка пробирающемуся в чащу лесу. Однажды, оставшись на ночевку, он замечает Женю с другой стороны разожженного им костра, но как только оббегает его — натыкается на пустоту. Иногда он слышит ее смех в журчание ручья. И, если очень постарается, закрыв глаза представляет ее рядом с собой, обнимая других — не запоминающиеся, смешавшиеся в одно лица, одинаково рыжие волосы, переплетения рук, ног и поцелуев, клубок физического наслаждения и… все так же выжженное на груди одиночество.***
Малина медленно сходит с ума. Задерживает взгляд на пистолете дольше нужного. Проводит в лесу по нескольку дней. Подумать только, даже сдружился с местным «Айвазовским» — художник-отшельник с тонкой бородкой, достающей ему до пупка. Чем ближе он к лесу, тем ближе, как ему кажется, к Жене. Однажды она приходит к нему ночью и ложится рядом. Они не смыкают глаз до рассвета. Не шевелятся. Малина знает, как только дрогнет — она вновь уйдет. С первыми солнечными лучами она растворяется, продолжая улыбаться.***
Малина сходит с ума. Крутит в руках пистолет. Он не умрет красиво или достойно — выстрелит себе в висок в кабинете собственного офиса. С криком прибежит глупенькая секретарша — тоже рыжая — его вкус не меняется. Единственное, жаль, что мама будет его хоронить, пусть и хорошо обеспеченная до конца дней. Он знает, что деньги не заменят сына, но… Поднимает пистолет. Приставляет дуло к виску. Жмурится. Он уже сотни раз спускал курок. Этот не станет особенным. Малина делает последний вздох. Дверь резко распахивается, и в комнату вваливается… нечто. На автомате Малина прячет пистолет под стол и, еще не решив, злиться ему или удивляться, рассматривает секретаршу, впопыхах влетевшую за ошивающимся в последние дни вокруг журналистом (все пытается пронюхать, насколько нелегален бизнес Малины и сколькими костями выдолблен авторитет среди местных) с… с Женей. Раздраженная, но реальная, она сдувает упавшую на раскрасневшуюся щеку рыжую прядь и начинает тараторить, перебивая оправдывающуюся секретаршу. — Готовы ли вы объясниться перед общественностью? — вот та единственная фраза, которую Малина вылавливает из всего ее страстного монолога. — Мы провели расследование… — Кто мы? — Мы с Юрием, — на мгновение нахмурившись, отзывается Женя. — А я — Евгения. Малине не кажется. Она улыбается. Улыбается так, как умеет только она. — Так что вы скажете в свое оправдание? Малина убирает никем не замеченный в суматохе пистолет в ящик стола и заинтересованно распрямляется на своем месте. Видимо, отправляться на тот свет ему все еще рано.
