Тактильный голод

Это просто тактильный голод. Нормальная реакция тела на длительное отсутствие чьих-либо прикосновений. Будь на месте Поттера Филч, они точно так же лежали бы сейчас голые возле камина, переплетаясь ногами. У Драко в этом нет ни малейшего сомнения. Просто так случилось, что рядом с ним на протяжении нескольких недель находится не старый завхоз, а ровесник. И тот факт, что Поттер не пытается отодвинуться, а, напротив, норовит прижаться сильнее и второй рукой перебирает волосы Драко — лишнее подтверждение этой теории. Виной всему тактильный голод. В конце концов, они уже так давно лишены возможности почувствовать тепло другого человека, что ведут себя еще вполне сдержанно. Просто лежат в объятиях друг друга и поглаживают костяшки пальцев. Это абсолютно ничего не значит. Рано или поздно на сделку со своей совестью пошел бы любой, кто оказался в подобной ситуации. Драко знает. Они с Поттером продержались три недели, до того как поняли, что быстрее сойдут с ума, чем дождутся помощи снаружи. Драко не нравятся парни, никогда не нравились. Он любит мягкие и податливые девичьи формы, тогда как лежать на твердой груди Поттера не очень удобно. И уж тем более Драко не нравится Поттер. В нем нет совершенно ничего привлекательного или хотя бы интересного. И даже если бы Драко, гипотетически, засматривался на парней, Поттер никогда бы не оказался в их числе. Он был бы точно не в его вкусе. Если уж на то пошло, даже Уизел симпатичнее, с этими его рыжими лохмами… — Малфой. — Что? — Хочешь, снова подрочим друг другу? Драко задумывается, пытаясь прикинуть, сколько прошло времени с последнего раза. Но часы он видел так же давно, как и кого-либо, кроме Поттера. Вспомнить даже примерно не получается. Может, прошло полчаса, может — день. — Ладно. Поттер мягко разъединяет их пальцы, аккуратно переворачиваясь, ложась рядом. Драко становится почти физически больно, когда приходится поднять голову с неудобной поттеровской груди. Он пытается напомнить себе, что эта утрата не продлится долго, но все равно морщится. Не говоря ни слова, Поттер подсовывает ему под голову руку, придвигается так близко, что между их лицами остается меньше дюйма. Драко чувствует, как волна облегчения нежной лаской проходится по телу. Руки под затылком откровенно недостаточно, но в качестве временной замены сойдет и она. Чуть повернувшись, он касается губами теплой кожи на предплечье, и Поттер тут же кладет горячую ладонь ему на грудь. С легким нажимом ведет пальцами по животу, обхватывает уже начавший твердеть член. Драко закрывает глаза. Хорошо. Тепло. Сладко. Когда он также неспешно отзеркаливает движения Поттера, губы обжигает горячий выдох. Они начинают двигать запястьями одновременно, выдерживая ленивый, практически мучительно-медленный темп. И это почти идеально, но все же слишком мало. Немного приподняв ресницы, Драко видит на лице Поттера отражение собственной потребности. Хочется больше, ближе, сильнее. Но думать об этих желаниях нельзя, все это под строгим запретом. Они не могут позволить себе зайти еще дальше — и без того уже слишком много. Совершенно недостаточно. Стиснув зубы, Драко увеличивает скорость движений. В ответ на это Поттер закусывает губу, зажмуривается и, конечно, отвечает тем же. Дыхание тяжелеет, смешивается. Это почти похоже на поцелуй, только невербальный. Единственный вариант, который они оба считают приемлемым. Мысли закручиваются пестрой каруселью, никак не складываются в единую картину, размываются в лихорадочном движении. Образы-картинки — яркие, чувственные, отдающиеся ноющей болью внизу живота, огненной волной проходящиеся по позвоночнику. Он не такой. Не такой. Ему это не нужно. Всего лишь удовлетворение потребностей глупого тела, никак не желающего прислушаться к голосу разума. Ничего больше. Вот только как перестать ощущать этот жар каждой клеточкой дрожащего тела? Кровь так быстро бежит по венам, что сердце не успевает ее перекачивать. Того и гляди, остановится. Замрет. Застынет. И тогда не придется испытывать это ненужное, лишнее, запретное. Не придется снова и снова сталкиваться с последствиями общей слабости, проверять на прочность выдержку. Черепную коробку разрывают стоны и захлебывающиеся крики, тяжелым комком клубятся в груди, но они не вырываются наружу. Есть правила, которые нельзя нарушать. Ни одному из них. На очередном резком движении Поттер распахивает глаза. Его собственные стоны отражаются в расширившихся зрачках, замирают на подрагивающих губах, прорываются в едва заметных судорожных вздохах. Драко чувствует, как по виску ползет капля пота, запутывается в тонких волосах, завивая их полукольцами. Это все так глупо и неправильно. Так нелепо. Так сладко. Кончики пальцев свободной руки подрагивают от желания дотронуться до смуглой щеки, но Драко заставляет их стиснуться в кулак. Нельзя. Не к месту. Горло стягивает обруч из обязательств, запретов, требований. Внутри все клокочет, съеживается от желания снова спрятаться в клетке. Запереть себя на десятки замков и больше никогда не испытывать ничего даже отдаленно похожего. Ничего личного. И уж точно ни к нему. Как же страшно. Как же сильно хочется. Практически не сбавляя темпа, Драко проводит большим пальцем по напряженной головке, размазывает выступившую каплю. В ответ на этот жест Поттер малодушно всхлипывает. Звук отдается в каждой натянутой мышце, резонирует с собственными вдохами. Низ живота будто ошпаривает кипятком, бедра непроизвольно двигаются навстречу резким движениям. Сладко, сладко, сладко. Необходимо скорее отвернуться, чтобы не стать свидетелем лишнего, ненужного, слишком интимного. Вот только даже зажмуриться не получается. Глаза, напротив, раскрываются шире, жадно впитывая каждую эмоцию, ловят мимолетные изменения. По телу прокатывается дрожь, еще раз, и еще. Оргазм щекотной змейкой проходится от яичек до самого затылка и шквальной волной срывается обратно, разливается обжигающим жаром. До нелепого слишком. Драко сдается — выгибается, вжимаясь затылком в напряженное предплечье, раскрывает губы в немом крике. И ни на секунду не прерывает движений рукой, скорее чувствуя, чем видя, как рядом точно так же извивается Поттер. Если бы они были спортсменами, то могли бы участвовать в соревнованиях по синхронному плаванию или в чем-то там подобном. Об этом, как и о многом другом, говорил Поттер, но Драко не старался запомнить. Он в принципе предпочитает его не слушать. Разговоры сближают, а сближаться им ни в коем случае нельзя. Это под запретом. Как и тысячи других вещей. Какое-то время тишину нарушают только их заполошное дыхание и треск сгорающих в камине поленьев. Затем Поттер тянется за спину, хватает чистое полотенце и мягко стирает с их разгоряченных тел сперму. Драко знает, что ему было бы намного удобнее это делать, если бы одна из рук не находилась до сих пор под чужой головой, но не собирается ее освобождать. Хочется еще немного продлить это редкое ощущение спокойствия и умиротворения, которое может разрушиться от любого неосторожного слова или движения. Ну, по крайней мере, эффект от взаимной дрочки и объятий намного ярче, чем от драк. Драко понадобилось не меньше двух недель, чтобы смириться с этим окончательно. И пусть даже такой степени близости катастрофически недостаточно, дальше заходить ни один из них не собирается. В конце концов, они же не геи. Они ненавидят друг друга. И когда-нибудь этой блядской Выручай-комнате придется выпустить их обратно в Хогвартс. Поттер перестает возиться, выкидывает полотенце за пределы видимости и снова ложится на спину. Драко тут же возвращается в положение, в котором провел последние несколько дней. Он прижимается щекой к поттеровской груди, слушает, как постепенно выравнивается ритм сердца. Глаза закрываются сами собой. Сон мягко окутывает туманом беспокойные мысли, позволяя раствориться в нежной ненавязчивой близости. Поттер снова зарывается пальцами в его волосы. Хорошо. Спокойно. Уютно. Драко медленно засыпает, в очередной раз стараясь не вспоминать о том, чьи объятья его сейчас греют. Без разницы. Ничего личного. Всего лишь тактильный голод.