Драконьи заповеди

Погода была отвратительна до ужаса. Ни единого облака на режущем голубизной небе, издевательски чирикали птицы, обсуждая всё не наступающую осень и мягкий шелест листьев был едва различим. Собачий холод никак в это не вписывался. ≪Градуса четыре. Не больше≫ — протестующее шмыгнул носом мужчина, поморщился, вдохнув случайный сигаретный дым, ввалившийся в квартиру из форточки, и закрыл её. Он бросал. Однако сигарета, как любая добропорядочная девушка, теперь слишком часто и настойчиво мелькала в его жизни. Девушка же, отнюдь, оказалась недобропорядочной, а потому три дня назад, едва успела сообщить о разрыве, а уже сменила номера и уехала к маме. Особенно это удручало поутру, когда он лениво скреб по редким чешуйкам на щеках затупевшей от времени розовой бритвой — единственным напоминанием о случившемся — а затем спотыкался взглядом о сколотый кусок кафеля над краном. Переживая ежедневную микродепрессию, устремлялся на кухню, где его уже ждал молчаливый и важный Сократ. Впрочем, Сократ не мог ждать где-либо ещё, поскольку был закован в пределы стеклянной трехлитровой тюрьмы и являлся рыбой. — Вот ты умная тварь, мог бы и предупредить, что так всё закончится, когда я впервые привел её, — раздраженно произнес мужчина. ≪Я — рыба≫ — отстранено подумал Сократ, медленно шевеля плавниками. — ≪Я не могу разговаривать. И тогда, когда ты привёл её — тоже не мог≫. Успокоенный ответом, он потряс над банкой упаковкой с сушеными насекомыми. ≪Вот сразу бы так≫ — удовлетворенно булькнула рыба, совершенно не рассчитывая, что её слышат. Мужчина прикинул сколько осталось времени, до выхода на работу. Нечаянный отпуск, связанный с запоем начальства должен был вот-вот подойти к концу. Но не раньше, чем это самое начальство продерет глаза и выпьет кофе. — Франсуа! — донесся жалобный стон из соседней комнаты. Собственно, вот и оно. — Игорь Аркадьевич? — хрипло уточнил мужчина, не торопясь идти на звук. Власов Игорь Аркадьевич, (после первого пол-литра — просто Игорь), распластался на полу, обнимая гриф гитары без струн и переосмысливал своё отношение к вчерашним порывам поддержать подчиненного, сломленного трагедией личного характера. — Который час? ≪Половина восьмого≫ — услужливо подсказал Сократ. — Ещё рано, — прохрипел в ответ Франц и уставился в открытое окно мира застывших продуктов. На душе у начальства стало спокойнее, он погладил гриф, будто руку любимой женщины, а затем вспомнил, что у него похмелье и болезненно поморщился. Сократ про себя отметил, что лишь алкоголь мог сделать из педанта и консерватора человека широкой души. Скрипнула замочная скважина, болезненно переживая вторжение ключа всякий раз, и разомкнулась, привлекая к себе внимание сразу обоих мужчин. Франсуа высунул голову, чтобы разглядеть вторженца. Вторженец процокал длинными когтями по линолеуму, неуверенно приподнял белые кожаные крылья, фыркнул дымом, а затем заметил высунувшуюся к нему голову. — Я пиво принесла. Дракон в прихожей — сотрудница из отдела кадров, а так же несостоявшаяся девушка, которая в отношения вступать категорически не хотела, но вторую пару ключей почему-то взяла. И в такие моменты мужчина был искренне рад этому. Подобного понимания он не встречал ни у одной из своих женщин, поэтому и стремился сделать её своей, но та важно пыхтела, черня дымом потолок и что-то твердила о высших чувствах. Оно и понятно, у драконов всё не как у людей. Франц же слишком привык жить человеком, поэтому большинство драконьих привычек не помнил и не воспринимал. А спрашивать было неловко, да и не у кого. Родные мать с отцом погибли в раннем детстве, а первый и каждый последующий встреченный им дракон округлял глаза и на все вопросы ещё тогда юного ящера грозился вызвать милицию. Тогда он понял главное правило — никто не говорит вслух о том, что он дракон. Никогда. Даже друг другу. — Олеся, я так рад тебя видеть, — Франсуа неловко оттолкнулся от дверного косяка и обхватил длинную шею. — Я знаю, — усмехнулась девушка и протянула лапы, чтобы обхватить ими талию сородича. Когда объятия были расторгнуты, а пакет с полторашкой оказался в руках мгновенно ожившего Игоря Аркадьевича, Олеся выглядела уже более человечно — натуральная блондинка с глубокими зёлеными глазами и дурным вкусом в одежде. ≪Проститутка≫ — всё ещё надеясь быть неуслышанным, прокомментировал Сократ, который по какой-то причине, имел представление обо всём, что происходит в квартире, хотя и не мог уйти с кухни и даже вряд ли подозревал как выглядят остальные помещения. Франсуа слабо улыбнулся на его комментарий, поскольку возразить вслух не мог — показался бы сумасшедшим. — Скажи мне, —торопливо начала Олеся, проводив взглядом до ванной начальство. — Я не вижу Ксюху уже неделю, а ты сегодня с похмелья… — Она уехала к матери. — Всё настолько?.. Мужчина щурится и, ничего не ответив, уходит на кухню.