Слуги Вечности

[12]

      Размеренная тихая ночь плавно перетекает в раннее утро. Небо окрашивается розоватым оттенком, а на горизонте виднеются первые лучи восходящего солнца, приносящего за собой тепло и свет, а также символизирующего начало нового дня. На небе ни облачка, и лишь постепенно блекнущие звёзды тускло сияют, а вскоре полностью исчезают, растворившись в синеве. Ветер слабо раскачивает широкие листья пальм и гнёт мелкие кустарники. Волны привычно напористо бьют о скалы, оставляя за собой шипящую пену. Где-то в траве пробегают мышки, в глубинах леса льются птичьи песни, а над горами собирается редкий туман, превращающийся в плотное кольцо вокруг главной достопримечательности данного острова – вулкана Этна.       Заглядевшись на его величие, Ану словили себя на мысли, что они, вообще-то, живое существо, и следует соответствовать этому названию, а значит – двигаться. Рука аккуратно вывела очередную закорючку и принялась вальяжно чертить очередной график. Пусть и места на пергаменте почти не оставалось, а буквы лепились одна на одну. Взгляд то и дело поднимался на небо, а потом вновь опускался на лист. Подытожив свои наблюдения парочкой слов, которые были адресованы определённому "не человеку", Ану поставили точку и свернули пергамент. Прогноз погоды на сегодня составлен, а это значит...       Длинные волосы, больше не скованные в оковах щипцов, разлетелись по крыше, выделяя слугу на фоне неба. Они как черная клякса на девственном полотне Тиамона. Божественная Интуиция подняли голову в направлении света, и первые лучи окропили их блеклый лик. Губы растянулись в улыбке облегчения. Мутный взор был направлен куда-то вдаль. Сквозь. В пустоту.       Локоны закрыли лицо, ограждая слугу от внешнего мира. Их взгляд опустился на крышу и замер в одной точке, пока на камне не появилось множество чёрных пятен, а глаза не застелила пелена горечи. Со всей имеющейся силой белая рука сжала этот никудышный кусок пергамента, свою работу. И плевать, что чернила не успели подсохнуть, отчего всё написанное станет невозможно прочитать. Это совершенно неважно. Неважно тогда, когда это ничего не стоит. Когда это приносит боль и разочарование.       Почему, как бы они не старались показать себя в роли могучего и сильного второго лидера, у них ничего не выходит? Он не посмотрит. Он не оценит. Он заметит все ошибки и осудит. Но ничего не сделает. Оставит на этой должности, и плевать ему, что не справляешься, что не можешь. А ведь тяжело. Тяжело настолько, что хочется рвать на себе эти ненавистно бело-красные полотна, до пыли измельчать хрупкое тело и кричать кричать кричать.       Они смотрят на небо, пытаются привлечь к себе взор матери. Надеятся, что она направит их на правильный путь и точно скажет, что нужно делать. А не будет петлять и уходить от полного ответа, будто издеваясь. Да и Ану ведь не глупые. Но когда разум говорит наплевать на него, уходить, вести себя соответствующе жестоко и критично – сердце скорбит. Не хочет. Не может отвязаться. И Ану понимает, что зависит от того, кто не хочет его присутствия. Кто постоянно пытается выпроводить, чтобы не появлялись перед глазами. Но нить надежды всё ещё присутствует и вьётся. Покорно вьётся, направляя Ану к их мечте.       Кто-то зовёт, но они не слышат. Устали притворяться надёжным лидером и быть "опорой" человечества. Тем более, когда их маска давно спала, а чужие глаза так и не увидели в них значимости. Руки. Тысячи рук скользят по гладким поверхностям их кукольного тела, плотно обхватывая запястья и закрывая рот. Не давая и возможности освободиться. Олицетворяя, что их посадили на массивную длинную цепь, которая заставляет склониться перед тем, кто держит её конец. Места становится всё меньше. Люди окружают слабо сопротивляющееся тело, пронзая своими строгими глазами отсутствующее сердце. Они шепчут что-то, но слов не разобрать. До Ану изредка доносятся слова о помощи и, Богини ради, они готовы поклясться, что видят не очередные игры своего изуродованного разума. Всё длится до тех пор, пока вблизи не слышится чужой голос, и в мутное поле зрения попадает женская фигура. — С вами всё в порядке? — Тут же вскрикнула она, стоило только увидеть тёмное лицо Ану, которое те скрыли за волосами, в попытке стереть все следы их непривычного состояния. — Не стоит беспокоиться, всё замечательно. — Еле как слуга выдавили из себя фальшивую улыбку, наматывая на кулак длинную прядь и стараясь убедить обеспокоенную собеседницу в правдивости своих слов. Пусть и сами не верили, что всё "в порядке". — Вы выглядите слишком расстроено. Я могу чем-то помочь? — Женщина сжала их каменные руки в своих по-настоящему живых ладонях. Чего она добивается? — Я же сказали – у меня всё хорошо. — Ану начали терять самообладание. Не вяжется с "всё хорошо". — Вы уверены? Я могу позвать Стил—       Замолчи. — У меня всё в порядке!       От силы крика испугались оба. Ану закрыли рот рукой и, хотя и было уже поздно, отпрянули от человека, пока та, ранее не встречавшая подобного "лидера" слуг, шокировано уставилась на них. Прикрывшись волосами и выдавив что-то на подобии "извините", пискляво и чересчур тихо, слуга постарались как можно скорее исчезнуть с крыши, оставив эту неприятную ситуацию позади. Ужасно и отвратительно было от себя. И это всё, что они могут. Совершать ошибки, а после даже не уметь самостоятельно загладить вину.       Резво перебирая ногами по казавшейся бесконечной лестнице, проводя ладонью по шершавой стене и оставляя за собой белесый цвет, они пытаются сбежать. Хотя ведут себя скорее как ребёнок, который обидел сверстника и боится, что тот пойдёт жаловаться старшим. Под самый конец ступени сливаются в одно месиво, и Ану заметно спотыкаются, чудом удерживая равновесие. В голове шумит, а в глазах темнеет. Это всё больше похоже на страшный сон или чью-то злую шутку. Не хочется осознавать, что они реально такое ничтожество, коим их часто кличит— — Ты долго.       Ану ошарашенно уставились вперёд, выпучив глаза, а затем медленно повернули голову. Там, в сумраке встающего солнца, расположился объект всех их проблем, головная боль и по совместительству элемент воздыханий в их непростой жизни. Стилбон собственной персоной, видимо, как знал, выжидающе смотрел в душу Ану, хищно сощурив глаза. Одна мысль о том, что он мог всё видеть, слышать и осознавать, пошатнула и так спутанное сознание. — Спасибо за работу, лидер. — Шатен нагло выхватил помятый пергамент из слабой хватки, быстро пробегая по словам, а затем аккуратно разглаживая лист, словно ещё можно было что-то исправить. — Завязывай с этим самобичеванием, Ану.       И ушёл. Оставил одних. Опять.

***

[11]

      Пустые улицы постепенно наполнялись людьми. Город медленно оживал, отзываясь отголосками десятков живых, яркий голосов, мужских и женских, юношеских и старых, радостных и разочарованных. Все они составляли общую картину народа, возведённого ими, слугами. Как же приятно смотреть на свой же проект, который так долго холили и лелеяли, и который теперь мирно процветает, довольствуясь своим существованием. Возможно, Богиня ликует так же, как и они. И как же хочется, чтобы именно данный этап стал пиком прогресса людского рода. Любой лишний шаг вперёд несёт за собой огромные потери. Чтобы создать нечто новое, нужно сжечь старое и вложить туда часть собственного существования. И, прочувствовав всё это на собственной шкуре, больше не хочется перемен. Никаких.       Утро мирно текло. В воздухе витал запах чего-то предвкушающего, будоражащего сознание. Это чувство завязывалось в узел глубоко внутри души, проникая в разум и охватывая его. От такого хотелось одновременно и петь, и танцевать. Но в то же время присутствовала тревога, не дающая полностью сконцентрироваться на мыслях, вырывая их и взметая вверх к горам. Туда, где находилась главная опасность их острова. — Да не может какой-то там хлеб столько стоить! — Возмутился старик, ударяя о прилавок. Сидевший на этой хилой деревянной конструкции Эрден чуть заметно дернулся, выходя из собственного мира мыслей и далёких надежд в реальность. — Ты бы хоть постыдился, дедуля. Здесь же слуга. — Ответил торговец, слегка кивая в сторону кудрявого парня, так нагло устроившегося на продажном столе. Мужчина пытался пригрозить и тлел надежды на защиту Эрдена и был уверен, что тот встанет на его сторону в назревающем конфликте. — Сам знаешь, лето нынче жаркое, поля горят. Товар тяжело добывать. Вот и цены выросли.       Перестав вникать в суть, Эрден потянулся рукой через прилавок, вызывая возмущённые вздохи у продавца. Ничего не говоря, он отломил половину от свежеиспечённой хрустящей буханки, протягивая её в сторону старца, что сначала сомневался, но после, пересилив себя, взял "дар божий" осыпая слугу благодарностями и кидая хитрые, с усмешкой, взгляды на торговца, который стоял прикусив губу, не смея возражать. Видимо, что-то пошло не по плану. — Разве Божественная Мудрость позволит оставить мою семью голодать? — Тихо спросил мужчина, пристально вглядываясь в каштановую макушку. Ему не нравилось, что сейчас в его лавке так нагло распоряжаются его же товаром, даже не удосужившись предупредить об этом самого владельца. — Божественная Мудрость думает, что твоя семья не обеднеет от пропажи половины буханки. — Ласковым голосом скорее пропел, чем сказал Эрден, ловко спрыгивая с прилавка. Такие уж люди. Пусть все они и появились из самых чистых чувств создательницы, со временем проявили родные пороки.       Слуга неспешно прогуливался по рыночному ряду, что каждодневно стоял на главной площади. Здесь всегда было шумно и людно. Народ трудился на полях и в мастерских, чтобы на заработанные деньги покупать еду и прочие бытовые товары. Именно такой ровно текущий расклад жизни устраивал слугу, чья задача по обеспечению людей всем необходимым больше не заключалась лишь в тяжёлом труде. Пусть парень и не сильно любил появляться на публике, как минимум пару раз в неделю на рынке он всё же показывался. Это уже стало своеобразной традицией, нарушение которой считалось роковой ошибкой.       Да, Эрдену было по душе разнимать ссорящихся покупателей. Даже когда дело становилось куда серьёзнее, чем простая словесная перепалка, ему не составляло труда унять взбунтовавшийся народ. Хорошо жить, понимая, что больше не нужно нести ответственность за отважных охотников, готовых получить всевозможные увечья, лишь бы с их командиром ничего не случилось. Тем более, когда охота не приходилась слуге по душе. Другое дело торговля. Это интересно и занимательно, а редко появляющуюся скуку прогоняют нередко появляющиеся неадекватные представители людского рода.       Поднявшись по лестнице на уровень выше, Эрден остановился у одной из палаток и растянулся в улыбке, наблюдая, как девушка филигранно срезает излишки глины с фигуры. — Мило, но мне кажется, им стоит добавить чуть больше серьёзности. Лицо не подходящее. Детское. — Спешу сообщить, что вы там все на одно лицо. — Усмехнулась девушка, активно двигая своими грязными приборами, отчего вязкая субстанция разлеталась в разные стороны. — Мы то да, а вот Орея выбивается. — Задумчиво изрёк слуга, перебирая длинными пальцами свежий кусок глины, что оставляла за собой влажные серые следы. — Ну не выдумывай. Я твою нахальную ухмылку тоже могу запечатлеть, между прочим. — Жаннет срезала очередной кусок, скидывая его на пол, весь устланный бумагой. — Сегодня в хорошем расположении духа? — Не совсем. Просто присутствует какой-то ребяческий настрой. — Карие глаза проделали путь от глины в своей руке до горизонта. До тех дальних гор, что еле виднелись из слегка поредевшего тумана. До грозно выделяющегося на их фоне вулкана. — Скажем так. Плохое предчувствие.       Жаннет осторожно подкралась к задумавшемуся слуге, касаясь его тонких волос и оставляя на них кусочки каолина. Особым удовольствием было распутывать кудри, вытягивать и расправлять отдельные волосинки, отделяя их друг от друга, наматывая на пальцы и оттягивая на себя. До тех пор пока парень самостоятельно не остановит игривые действия, мотнув головой, давая знак, что стоит прекратить. Для девушки всегда было любопытно, почему остальные боятся находиться рядом со слугами, касаться их либо просто разговаривать. Они ведь так схожи между собой. Лишь каменное тело остаётся помехой, отделяя грань человеческого мира от закрытого божественного. Душа-то у слуг явно человеческая. Хотя это тоже зависело от конкретной персоны. Какая бы не сохранялась толерантность, к Орее или Фаэтону она бы и на шаг не приблизилась. Было в них что-то другое. Нечеловеческое и пугающее. — Давно ты в гадалки подался? — Усмехнулась скульптор, нежно очерчивая спину и талию парня, словно снимала мерки для своего нового творения. — Давно. Жаль мне не платят за предсказания. — Пожал плечами Эрден, не сменяя своей отчуждённости от реальности. Сейчас его не волнует ничего, кроме собственных причудливых мыслей. Изредка он реагирует на слова Жаннет, чтобы не потерять себя в настоящем. Создавалось впечатление, что карие глаза покрыты тонкой мутной гладью, и скульптор невольно подумала, каково это – прожить столько времени, видя, что происходило с их человеческим родом на протяжении многих столетий, и к чему оно сейчас пришло. Людские старики начинали бредить едва они проживали половину века, а слуги держались как крепкие орехи с, защищённым твердой скорлупой, разумом.       Внизу, среди огромной кучи однотипных голов, в глаза бросилась яркая рыжая макушка, особенно выделявшаяся из толпы. Она была как пламя, что забыли потушить. Неугасимый пожар, разгорающийся средь общественности. К сожалению, её внешность сильно расходилась с личностью. Согласно легендам, девушки с огненными волосами должны быть отважны и храбры, но Геспера – чистая противоположность.       Эрден словно приворожённый наблюдал за её повседневной рутиной. Не выражая никаких эмоций, слуга чётко следовала правилам подобно кукле. Комфортно или неприятно с ней не было. Геспера больше как пустое место. Серая мышь в коллективе, которую все слушались, так как она сидела на одном из восьми тронов. Приглядевшись, он вмиг осознал, что не единственный, кто следит за её делами. Фаэтон умело скрывался за прилавками, но не смог уйти от взгляда свыше. Всё же благо, что мастерская Жаннет находилась на возвышенности. Видно абсолютно всю площадь внизу. Эрден пристально следил за русой макушкой, опасаясь, что его сородич сможет снова попытаться навредить беззащитной Геспере. Голос владелицы старался отвлекать, пока полностью не вывел из муты беспричинной ненависти.        — Эрден, ты испепеляешь её взглядом. Остановись. — Серьёзно попросила Жаннет, неуверенно касаясь плеча слуги, что различалось с прошлыми её действиями. Скрывающееся в глубине искусственной коричневой радужки, напрягало. Вот оно: нечеловеческое "нечто" в душах слуг. То, чего слишком много в других, но что так не свойственно таким, как Эрден. — Я волнуюсь за неё. Геспера слишком чистая, девственная. Даже наивная в какой-то степени. Не может отличить хорошее от плохого и легко попадает на крючок как рыбка. И может случиться такое, что кто-то этим воспользуется. И душа моя не на месте, когда я вижу сомнительное обращение с ней. Собственно, как и сейчас. Возможно, мне просто кажется, и у людей нет никаких злых умыслов на её счёт, но в будущем... Я боюсь, мы не сможем полностью контролировать помыслы общества. – Парень опустил голову. Благодаря выделяемости Гесперы, было легко обнаружить и её, и продавца одной из лавок, старавшегося всё больше коснуться её тела. То "случайно" тронет волосы, то вытрет лицо или зажмёт белесую ладонь в своих руках. И Геспера совсем не замечала таких действий, просто смотрела своим равнодушным взглядом и продолжала говорить. Что именно – непонятно, но рука то и дело вычерчивала символы на пергаменте. — Честно, я доселе думала, что вы, слуги, такие все могучие и спокойно можете постоять за себя. У вас же в арсенале всяко есть какие-то немыслимые способности или что-то в этом роде. — Заводить такой разговор было неприятно, поэтому Жаннет, стараясь унять мысли, вырезала из остатков глины что-то, что сама не знала. А молчащий Эрден подливал масла в огонь. Можно было только удивляться, как быстро расслабленная обстановка сменилась на напряжённую. И напряжение это чувствовалось каждой фиброй души. — ...Ну-у, мы все разные. Тот же Элио вообще не хочет быть одним из нас и шатается с утра до ночи непонятно где. Да что далеко ходить. Условные Орея и минуты тебе бы не уделили, а оценка работ состояла бы в кратком кивке, который гласит "всё супер, но мне всё равно". — Божественная Мудрость старался говорить не слишком громко, дабы его не услышали те, кто не должен был. Смутная тревога била в голове Эрдена, раскрывающего все сокровенные тайны и выворачивающего Восьмёрку на изнанку. Нельзя. В то же время разум твердил, что слуги не обязаны отдаляться от людей, а наоборот должны открываться и сохранять честность. Выстраивание стен не приведёт ни к чему хорошему.       Жаннет же многозначительно хмыкнула себе под нос, быстро возвращаясь к своей работе, в попытке как можно скорее вежливо выпроводить парня. Что ж, возможно, некоторые секреты были выброшены зазря, и жизнь их поведёт не самым лучшим путём. Во что это выльется – непонятно. Но слуги и люди же равны, так ведь?

***

[10]

      Жан ненавидел всю природу этой планеты в тот момент, когда ему приходилось надевать нагревшийся от солнечного света, шлем с ярким красным хохолком. В нём невозможно было дышать, а пот всё время стекал на глаза, мешая обзору. Это больше походило на эротический вид пытки, а не на часть подготовки к выходу на арену. Погода играла с ним злую шутку. Казалось, прямо на улицах можно выпекать хлеб, что даже ночью сохранит своё тепло и останется таким же приятно горячим. Ещё и этот смог, витающий в воздухе, и без того сильно раздражал рецепторы носа.       С трудом посадив голову в металлическую клетку, гладиатор быстро глянул на Элио, чья поза источала спокойствие, будто он и вовсе не волновался насчёт предстоящего боя, хотя это было совсем не так. Блондин был полностью погружен в свои мысли, метаясь от итогов до незатейливого "не испачкалась ли где одежда?". Незавязанные пряди его волос ручьями стекали по плечам и аккуратному лицу, отливая золотом. Создавалось впечатление, что они из этого металла и были сделаны. Жан сдерживал в себе желание осторожно прикоснуться к ним, погладить или же понюхать. Как же это странно бы выглядело со стороны.       Слуга пару раз невольно вздрогнул от пристального взгляда, обращенного к его персоне, намекая, что пора бы прекратить прожигать дыру в теле. Подобные взгляды на себе он воспринимал как фразу "с тобой что-то не так". Неприятно и некомфортно одновременно. Ведь если на него смотрят, значит, он выделяется среди других, значит, он не такой, как другие.       Но всё это было лишь внутри. Снаружи он продолжал выглядеть безучастным к бою. В миг на его лице проскочило неожиданное волнение за друга, стоило ему оторвать взгляд от неведомой точки вдалеке, но потом оно обратно сменилось на безразличие. Вот такой вот Элио. Непостоянный. К этому было трудно привыкнуть сначала, ведь раньше слуга ни о ком не беспокоился кроме себя, но сейчас они с Жаном, вроде как, близкие друзья, так что... — Удачи. — Искренне, или нет, пожелал слуга, хлопая гладиатора по плечу и выдавливая наконец из себя улыбку.       "Выдавливая" – это буквально. Элио было тяжело открыто выражать заботу и поддержку о тех немногочисленных близких, что у него были. А эта частая отстранённость и закрытость нередко бесили Жана. Ему так и хотелось схватить слугу за щеки и растянуть губы в красивой широкой улыбке, не скрывая её за накрученной серьёзностью. А потом словить себя на мысли, что перед тобой стоит каменное тело. Эти мысли противоречили с ощущениями. Вроде же человек, а на самом деле только подобие. — Спасибо. — Подал гладиатор пример искренних эмоций, что всё равно был скрыт за слоем меди. — Сильно не скучай, я постараюсь быстро.       В ответ тишина. Занятно. Не удивительно.       На руку Жана припала женщина, что-то без конца неся про то, какой он крутой соперник. Трогала его чуть ли не за все интимные места, помечая таким образом территорию? И у них действительно завязался разговор, сопровождающийся радостным смехом. Элио слишком раздосадовала его позиция третьего лишнего. Да и отношение его единственного друга к этой напыщенной даме слишком отличалось от отношения к самому слуге. Неужто Жану некомфортно в его компании? Да быть не может. А если может... то он опять провинился. Элио обречённо скрестил руки на груди.       — Всё. Оставляй свою "даму сердца", — Кенит кивнула в сторону Элио, зажавшегося в тени, — и давай, жду на арене.       От подобного обращения слуга скривился, продолжая таранить взглядом невинного человека. Но после скрыл недовольство за маской безразличия. Жан похлопал того по голове, но, не получив должной реакции, просто развернулся и направился на арену. Ну, возможно, их отношения действительно были сложными и неприятными. Под Элио нужно было уметь подстраиваться, и Жан готов научиться, правда, но вот только в слуге менялось всё ежедневно. Сегодня одни заскоки, завтра другие. И этому нет конца.       После начала шоу люди довольствовались развернувшимся зрелищем, ведь это было единственное, на что можно было посмотреть в их скудных серых жизнях. Крики заполонили пространство и давили на уши. Элио ещё больше вжался в стену, нехотя взглянув на арену, где Жан явно лидировал и превосходил девушку. Каждым ударом он вымещал всю свою злость и негодование на прекрасном теле. На это было больно смотреть. А если представить на месте Кенит самого Элио, то... Нет, Жан никогда так не поступит. Слуга никогда настолько не провинится перед ним. Но если это будет битва на арене... Там то Жан постарается и следа от своего соперника ни оставить. Хотя, может, для своего друга он сделает исключение.       Элио встретился взглядом с Ореей, выражающими лишь безразличие. Так или иначе, на их свирепом лице никогда не возникали проблески иных чувств. Может они и не способны были на проявление других эмоций. Вот такой парадокс. Элио и Орея, так похожие внешне, были абсолютно разными. Первые легко меняют свое отношение и настроение каждую минуту существования, а вторые может и одарят раз в век неискренней улыбкой, больше похожей на дикий оскал. Элио быстро перевёл взгляд обратно на арену, что вызывала одновременно восхищение и страх. Он знал, чем рискуют эти люди, но также понимал, что именно здесь, в жестоких схватках, они находят свою сущность.       Когда Жан уверенно нанёс новый удар, в толпе раздался громкий рёв — люди жаждали зрелищности, ждали, желали стать свидетелями триумфа или падения. Парень отвёл глаза к трибунам, где собрались те, кто не нёс ответственности подобной той, что лежала на его плечах, плечах слуги. Люди, наслаждающиеся каждым мгновением, каждым вдохом жизни. Несомненно, Кенит и Жан, как и другие гладиаторы, так же находили радость в каждом сражении, в травмах и ценных уроках, которые эти поединки приносили. Если бы смерть была допустима, была ли она искомой? Хотели бы они стать объектами удовольствия непросвещённой толпы? Зверями, выпущенными на арену? Элио жаждал этого неизвестного ему звериного существования, желания забыться в сражении, забыть про то, что он должен кем-то быть, строить кого-то из себя. Ему хотелось жить моментом, рисковать и просто получать удовольствие от своей жизни как другие.       Кенит сильно ударили головой о землю. Этот удар мог бы стать решающим для обыкновенного человека, но для тренированного гладиатора это не было чем-то серьёзным. Девушка вонзила колено в живот парня. Он сдал позиции, но продолжал парировать удары. Брови Элио нахмурились, кулаки крепко сжались. Искренние слова поддержки шёпотом вырывались из уст, и Жан, словно услышав их, обрёл второе дыхание. Его движения стали точнее, быстрее и агрессивнее. Что же скрывало лицо, находящееся под тяжелым шлемом? Лишь ярость или, быть может, чистую радость от слабости противника?       Бой подходит к концу. Оставались считанные секунды. Песочные часы, стоящие на столе судьи, пропустили последние песчинки, а после рука Ореи поднялась вверх, сигнализируя об окончании сражения. Гладиаторы мигом остановились, выпрямились и пожали друг другу руки. Слишком крепко. Осталось дождаться результатов, которые объявит Божественная Сила. И Элио с замиранием несуществующего сердца ждал слов, что должны вырваться изо рта собрата.       — Победитель – Серебряная волчица.       Жан взглянул на Орею, и в глазах его закипела волна гнева. Внутри бушевали эмоции, которые он не мог выразить. Вместо этого гладиатор только покачал головой, стараясь подавить растущую бурю внутри. Девушка рядом счастливо скакала, а толпа с трибун бросала ей венки и осыпала поздравлениями. Держать себя в руках проигравшему гладиатору было крайне сложно. Как же хотелось сломать шею и Кенит, и Орее. Да простит Богиня его грешные мысли.       Народ продолжал реветь, радуясь успеху Кенит, и Жан, чувствуя себя опозоренным, шагнул к выходу. Каждый вздох давался ему с трудом, как будто воздух вокруг сгущался от боли и ненависти. Каждый шаг по арене напоминал о муках, которые он терпел, а зрители вокруг лишь добавляли тяжести к этой боли, зная о его неудаче и радуясь за соперницу.       Выйдя с поля боя, едва услышав ураган аплодисментов позади, его сердце сжалось. Парень остановился у края и посмотрел на Элио. Белоснежные пальцы неуверенно потянулись к его руке. Гладиатор снял свой шлем и отбросил его в сторону, даже не задумываясь о возможных повреждениях. Гудение, поднявшееся от удара, резало слух, но ему было абсолютно безразлично.       Слуга напрягся, совершенно не зная, как действовать в такой ситуации. Стоит поддержать друга или ему лучше вообще ничего не произносить? Даже посочувствовать Элио не знал как. Что он вообще знает? Что может сделать? Сказать "ну бывает"? Да, Жана же это однозначно успокоит. Элио разрывался между вариантом попытаться поддержать друга хоть как-то, даже если выйдет совсем жалко, и вариантом не падать так низко, чтобы пытаться успокоить человека. Слуги, наоборот, должны показывать людям пример того, к чему стремиться, а не поддаваться минутным (или не совсем минутным) слабостям. Подумаешь, это всего лишь финальный бой турнира, жизнь не состоит только из него.       Из мыслей вывел нагнетающий ной гладиатора. Сперва Элио снова протянул руку навстречу подавленному парню, думая о первом варианте, но в момент словно одумался и убрал её за спину, отведя взгляд на ликующую толпу. — Не переживай. С каждым бывает. — Вырвалось из его уст, следуя второму варианту. Слуга тут же пожалел о том, что выбрал именно его, когда два зелёных глаза были агрессивно уставлены на него. Некомфортно. Желание раствориться и исчезнуть из реальности, на неопределенный срок.       Жан вскинул брови, а после нервно рассмеялся.       Атмосфера стала слишком наряженной. Тысячи мелких зарядов были посланы в воздух с угрозой взорваться в любой момент. Взорваться от любого неосторожно вырвавшегося слова из уст Элио. Когда-нибудь он обязательно будет тщательнее подбирать свои фразы. — Ну конечно, ты ведь знаешь разочарование от проигрыша в чём-либо. Когда ты долго готовился, уверенно шёл к своему триумфу, и на самом конце пути к славе тебя спихивает какая-то несвязная истеричная дама. Наверное, каждый день с таким сталкиваешься. — Злобно усмехнулся Жан, наклоняясь к Элио так близко, готовясь вгрызться в тонкую белую шею своими острыми зубами, вымещая всю накопившуюся ненависть. И этот бульон, что почти вылился на слугу, состоял из всей злости на друга. И той, что была озвучена, так и той, что засела в глубине души.       Слуга не мог поверить, что перед ним сейчас стоит тот самый Жан, гладиатор и просто хороший парень. И смотрел он на него не так, как раньше. Сейчас этот взгляд был похож на такой больно знакомый из его "семьи". Он всегда источает разочарование, презрение и отвращение. И вот, когда кто-то впервые посмотрел на Элио иначе, слуге обязательно нужно было всё испортить, да так, что этот кто-то стал смотреть так же, как и остальные. — Сомневаюсь, что ты вообще можешь что-то чувствовать. Ты же кукла. Игрушка в руках Богини. Сломанная и бесполезная. — Жан очень яростно пытался доказать, что Элио — просто пустое место и ничего не стоит, ни для него, ни для человечества. И в первую очередь он твердил это самому себе. А тот просто не верил своим глазам, ушам, да и всему, чем мог чувствовать и воспринимать. Хотелось сбежать от пронзительно колющего взгляда, а ещё лучше – закопать себя под землю.       Угадав чужие мысли, Жан предотвратил возможную попытку побега, вжимая своего друга в стену. Его сил хватило бы, чтобы каменное, неживое тело треснуло. И его ещё больше злило то, что сам слуга даже ничего не почувствует. Но в глубине души он не хотел причинять вреда Элио. Почему он так поступает? Почему сначала пытается казаться близким, а потом отталкивает, будто их ничего и не связывает? — Отпусти. — Строго произнес слуга, с абсолютным безразличием взглянув на гладиатора. Тот опешил не столько от тона и напора, сколько от резкого изменения в лице Элио. Или может за тот краткий миг, на который Жан ушел в себя, слугу в его хватке, ловко подменили на иного человека? Руки покорно отпустили божественное создание. Тот быстро отпрянул, сделав несколько шагов подальше от гладиатора.       Жан не нашел, что сказать. Нужно ли извиняться, или Элио сам виноват? Он слишком запутался в собственном негативе. Следует что-то с этим делать. А самым верным, по его мнению, будет искоренение причин ненависти. По крайней мере одной из них.       Не говоря ни слова больше, гладиатор развернулся и уверенной походкой направился в сторону... Святая Богиня, Ореи. Элио хотелось что-то крикнуть, предпринять попытку остановить непоколебимого Жана, но в голове что-то щёлкнуло, и обида взяла своё. Пускай думает своей головой. Что, прости? Слуга пересилил себя и просто покинул арену. Ему больше там делать нечего. Или, может... Нет. — Тебе чего? — Спросил Фобос, закрывающий своим телом сидящего позади судью всех сражений. Да уж, ну и верный телохранитель. Ни на шаг от своего "господина". — Мне нужно обсудить результаты с тобой, Куколка. — Коротко и ясно ответил Жан, не скрывая своего отвращения и к защищающей персоне, и той, что сидит за ней. Фобос тут же поменялся в лице. Он нахмурился, словно готов был уничтожить гладиатора за такое неуважение к слуге, не оставив и мокрого места. Деймос, стоящий поодаль, удивился от уверенного обращения к самой Божественной Силе на "ты", и даже посмел произнести столь дерзкое оскорбление. — Да как ты смеешь вот так разговаривать с... — Заворчал черноволосый Фобос, но холодный голос за его спиной заставил быстро захлопнуть рот. Жан напрягся. Телохранитель мигом отскочил от Ореи, дабы не мешать диалогу. Уж слишком этот парень готов был преклоняться перед слугой. Да и Деймос не отставал. — Тебя что-то не устраивает в моём решении? — Спросил судья, одним своим взглядом пробирая до мурашек. Их голос не выражал обыденного недовольства или презрения. Просто холод. Словно они всего лишь средство для передачи информации, поступающей откуда-то сверху, от неизвестного, пока, ему, лица. И не мог Жан сейчас не вспомнить тот тон, с которым Элио просил его отпустить. А если учесть, что голоса этих двух слуг одинаковы, а во внешности присутствует лишь пара различий, то это всё очень давило на психику, особенно после произошедших событий. — Да. Не устраивает. — Собрав волю в кулак, произнес гладиатор, смотря куда угодно, лишь бы только не на равнодушное лицо. — Я намного лучше показал себя в бою. Моя техника и движения превосходны. Сколько я увечий нанёс Кенит, а на мне практически ни царапинки. Я считаю, что я должен был одержать победу. — Значит, ты хочешь реванша? — Сделали вывод Орея, подмечая про себя то, как гладиатор избегал их глаз и чувствовал себя максимально некомфортно в присутствии слуги. От былой уверенности ни осталось и капли. Жалко.       Деймос и Фобос так же не могли этого не заметить, обменявшись друг с другом торжествующими взглядами. Словно делали ставку на то, что Жан испугается, расплачется или что ещё может придумать их садистское воображение. — Да, я требую реванша. — Ответил Жан, в конце всё же решаясь посмотреть в ледяные очи, как бы опровергая то, что в нём закончилась вся уверенность и готовность подтвердить сказанные ранее слова. — Отлично. Тогда сегодня на закате солнца. — Кто мой соперник? — С ходу спросил Жан, но ответа не последовало.       Орея проигнорировали его вопрос. Это заставило напрячься. Кого же способен выбрать судья? Будет ли это человек, или другой слуга? Жан слышал, что в древности Орея делили звание командира отряда охотников с двумя другими слугами. А если учитывать, что Эрден сейчас не особо горит желанием сражаться на потеху публике, то есть большой шанс, что Божественная Сила способны позвать Божественную Гордость. Но гладиатор не хотел в это верить. Он переспросил ещё раз: — С кем мне придётся сражаться? — Ты что, не видишь, что Орея потеряли ценность в этом разговоре, а, следовательно, прекрати донимать их своими расспросами. Уходи! — Приказал Фобос, небрежно отталкивая Жана от стойки.       Пришлось подчиниться. Хотя не сильно-то и хотелось. Больше интереса вызывало желание зарядить по этому наглому личику, которое возомнило себя чуть ли не равным другим посланникам божьей веры.       Жан вскинул руки вверх, показывая, что всё хорошо, и он услышал, сейчас уйдёт. По дороге назад он слышал перешептывания и тихие смешки "помощников" слуги. Хотелось вернуться и вломить уже обоим. Но парень чувствовал на себе пронзительный взор, который не позволял поворачивать назад. Действительно прожигали насквозь. Как же неприятно.       Вернувшись в свою каморку, гладиатор отметил, что от Элио не осталось и следа. А кто бы не сбежал после случившегося? Особенно когда тот, кому ты доверял и кого считал другом, вдруг изменился и стал резать, колоть, сжигать все хорошие воспоминания в голове. Следовало бы отыскать слугу и извиниться.

***

[9]

      Мун предпочитают тишину и спокойствие, в дали от людей. Возможно, в компании лишь Ану и Стилбона. Остальные там не приветствуются. Но, к сожалению, они вынуждены отчуждённо находится в человеческом обществе по велению лидера, которому, по всей видимости, наскучило вечно сидеть в тёмном замкнутом помещении и решать важные задачки по развитию цивилизации.       Сейчас Мун тоскливо наблюдали за тем, как возводится с нуля новое здание города, предположительно, идеальное и независимое пристанище слуг. Здесь будет их крыша над головой, на которую никто не посягнет. Не осмелится. До этого они находились в сожительстве с императором, который был очень даже не против. Во-первых, столь близкое расстояние к посланникам Богини помогает ему мгновенно решать важные и неотложные вопросы. Ну и, конечно же, во-вторых, это увеличивает его статус, которым он уж слишком гордится. Хотя Мун не могут сказать, что император чересчур горделивый. Просто такова человеческая натура. И это так странно.       Муни сидят в своем небольшом укромном уголочке, пока вокруг творится то, что знает только сама Богиня. Слишком много шума и резонирующих факторов. Это давит на слугу. Так же, как и их присутствие давит на людей. Строители пытаются выложиться на все двести процентов, лишь бы получить одобрение Божественного Терпения.       И не то чтобы Мун не следили за их деятельностью. Следили, и очень тщательно. Но скорее чисто для галочки, а также из-за нежелания попасть под горячую руку Стилбона, который в последнее время как с цепи сорвался и готов отчитать за любой проступок. Конечно, остальные до этого не были так сильно знакомы с его персоной, так что не заметили особых изменений. Но вот те, кто доселе шествовал за лидерской спиной, про себя удивляются. По крайней мере у него нет времени, чтобы вспоминать божественный и ругать Мун уже на нём. Так что, в какой-то степени, слуге повезло.       Такое поведение лидера не удивительно. Цивилизация стремительно развивается, и сейчас уследить за всеми возможными процессами тяжело. Учитывая, что постепенно строится множество городов и за морями, а Стилбону необходимо проследить и учесть возможные пути их развития. Начиная с географического положения и заканчивая политической ситуацией в тех местах. Почти постоянно он сидит в архивах, перечитывая данные рекомендации свыше, а также любую информацию про соседей нынешнего поселения, сутками думая над тем, чтобы дать очередному городу право на самоуправление.       Ану только подливают масло в огонь своей инфантильностью. Конечно, раньше им было удобно просто быстро забежать в шатёр и позвать Стилбона на помощь, чтобы разгребсти ситуацию, которую второй лидер и создали по ошибке. Сейчас это сложнее, и им приходится брать ответственность за свои поступки, ведь Стилбона уже не получится оторвать от важных дел.       Мун постоянно наблюдают, как Ану что-то эдакое вытворяют, а после слушают обвинения со стороны главного слуги с поникшей головой. Хотя и Стилбон хорош. Вместо того, чтобы обучить Ану, прежде не встречавшихся с непочатым краем дел лидера, как следует вести себя в той или иной ситуации, он срывается на них и выливает все свои негативные эмоции. А после Мун лицезреют не самую приятную картину, как второй глава теряет самообладание и начинает морально ломаться.       Мун не желают очень много думать о взаимоотношениях их самых близких друзей. К сожалению, милых посиделок и задушевных разговоров как раньше уже не будет. В каком-то плане они повзрослели. Возможно, это к лучшему. Они должны отдавать всех себя народу, а не друг другу.       Пока слуга погрузились в свои мысли под шум стройки на заднем плане, которую они как бы контролировали, кто-то подошёл сзади. Только Мун хотели напрячься, как послышалось в какой-то степени родное: — Хало!       Однако, как только Мун обернулись, весь их радостный настрой сменился разочарованием. Возле них стоял Элио, и по его внешнему виду нельзя было сказать, что он, как всегда, ничего не делал. Тут уже как раз таки делал, либо что-то делали с ним. Растрёпанные волосы, мятая одежда и странное выражение лица, значение которого они всё равно не поймут, но которое так неуместно для такого его собрата. Слуга скромно встал рядом, пока Мун старательно игнорировали его существование.       Мысли Элио сейчас крутились вокруг Жана и его вырвавшейся животной натуры. Неужели он всегда был таким и просто умело скрывал настоящие чувства к Элио за дружественной улыбкой? Нет, бред какой-то. Он же не может по-настоящему так плохо относиться к нему как те же Мун, которые даже сейчас делают вид, что Элио здесь нет.       Впрочем, ему больше не к кому было пойти. Часть души слуги всё же хотела быть рядом с родственным существом и чувствовать себя в безопасности. Большинство слуг не приветствуют общество Элио, а Мун хотя бы просто молчат. И как бы блондин не хотел думать о своей сущности и насколько он возможно отвратителен, приходится. От него до этого отвернулись родственники, а сейчас и лучший друг. — Соу вабигвэна на вэна ми адвеенвен акую? — Спросили Мун, не надеясь на ответ, а больше чтобы почувствовать, как Элио встанет в ступор от вопроса, ответа на который не знает. Все же то, что он спросил у Ану, как будет на божественном приветствие, не значит, что он может так нагло отвлекать их от наблюдения за делами людишек и нарушать личные границы Муни. — Энэ? — Неуверенно ответил Элио, но понял, что сморозил нечто глупое, когда на него глянули мол "лучше бы вообще молчал".       В какой-то момент наряженной обстановки Мун захотели узнать как поживает сейчас Жан, по совместительству друг бесполезного слуги. Уж интересная у них возможность подглядывать за жизнью людишек, в обмен отсутствие возможности общаться с ними на равных. Сейчас гладиатор устраивает допрос с пристрастием Геспере, все вопрошая где его дорогой Элио. Мун ненароком глянули на слугу, стоящего побок, и на его взволнованное выражение лица. Они хотели было что-то сказать и предупредить, но тут из ниоткуда выплыл Эрден и стал устраивать допрос с пристрастием уже им, не шибко надеясь получить разумные ответы.       Заприметив кудрявую макушку на горизонте, Элио не желающий сталкиваться с столь противным и настырным слугой, поспешил уйти. Да, раньше они неплохо ладили, если это можно так назвать. Скорее Эрден просто лез не в свои дела с ненужными советами. И это раздражало. Конечно он хотел как лучше, но ведь никто его об этом не просил, так ведь? — Мун, они ошиблись на пару метров. — Мягко произнес Эрден, указывая куда-то в чертеж, пока черноволосая голова была повернута в сторону стремительно удаляющегося Элио. — Мун? — Адэн нти на ворэбо модэн сэ во не ми бэкаса? — Про себя задали вопрос, на которого не будет никогда ответа. Для них всё ещё оставалась загадкой то, почему ни один из их братьев и напарников в исполнении божественной воли, не удосужился изучить хотя бы азы божественного языка. — ... Так, ладно. — Божественная Мудрость выхватили повидавший жизнь листок, устремляясь к рабочим. Мун, пребывая в шоке от подобной наглости, молча смотрели в спину удаляющейся фигуре. Элио протискивался через толпы людей, ловя на себе этот ядовитый взгляд. Как же он надоел, но и как же хочется подойти и поговорить. Просто без лишних объяснений. «Пора остановиться» говорит сердце, но мозг вторит лишь двигаться дальше. И вот так, собирая возмущенные вздохи, пихая всех в стороны, блондин старается потеряться в толпе. Элио преисполнился в своей панике настолько, что уже мерещится как кто-то произносит его имя. Да так громко. Неважно, самое главное уйти от преследования.       В какой-то момент погони слуга сталкивается с Ану, так неудачно шедших по этой проклятой улице. Куча свертков, что заботливо находились в крепкой хватке, разлетелись по улице, а самые любопытные уже стали вычитывать находящуюся в них информацию. Элио хотел продолжить свой побег, но хрупкая ладонь крепко схватило его запястье. — Не спеши. Помоги всё собрать.       Только блондин нагнулся подобрать один из свертков, как из толпы зевак, которым жизненно необходимо посмотреть на стычку двух слуг, вылетел Жан, прожигая своим тревожным взглядом всю душу. Элио ещё раз глянул на Ану, и пока те отвлеклись, помчался дальше вслед улице. Будь у него сердце, оно бы билось с бешеной скоростью, а ноги бы уже болели от того, как часто ими перебирали. Это всё лишь попытки оторваться от своего преследователя. Что вообще надо Жану? Разве он не показал все истинное свое отношение тем поступком? И почему Элио, словно никогда не ожидав такого от друга, реагирует так остро. Хотя, сейчас бегство кажется не просто способом уйти от разговора, а как знак, что он достаточно горд, дабы не говорить больше с Жаном вообще.       Вот слуга уже добрался до окраин и сошел с ровной каменной кладки на землю. Элио бежал куда глаза глядят и просто не желал оборачиваться. Интересно, будь он человеком, смог бы он так же пробежать такую дистанцию и не потерять сознание? Возможно для этого нужно быть очень физически подготовленным, или даже гладиатором. Черт...       Раздвигая противно лезущую в лицо пшеницу, Элио протискивался в самую глубь, пока на его пути не встала одна знакомая фигура. Мун смотрели с пренебрежением, с каким смотрят и на остальных, но было в этом взгляде ещё и сочувствие. Скорее всего искреннее. Они не умели нормально реагировать, а эмоции проявлялись скудно. Черные волосы выделялись на фоне жёлтых пищевых ростков. Они как паразит в плодородных ростках. И как только парень раньше не заметил их фигуру, одиноко стоящую в поле? — Авии кора но, витуми е ха.— Голос тихий, но раздался чуть ли не эхом в пронзительной тишине.       Элио действительно не понимал зачем Мун разговаривают с ним, если он все равно ничего не поймет. Может издеваются, кто их знает. Он выдавил изо всех сил простую улыбку, как своеобразную реакцию на вышесказанное. Но когда зацепился за то, куда смотрит божественный собрат, тело пробила дрожь. Это всё ещё адекватная реакция каменного создания? А может сама судьба подбирает такие ситуации, дабы Элио ещё больше убедился в своем желании быть человеком? — Элио... — Ненавистный голос раздался средь бела дня и жёлтых колосьев, пока увесистая рука легла на белесое плечо. Парень тут же ушел от касания и занавесил лицо своими длинными волосами. — Мне нужно погово... — Уходи. — Не думая выпалил слуга, обнимая себя. Возможно это была как защита от человека, стоявшего за спиной. Почему Жан так увязался за Элио? Почему он просто не мог поставить точку тогда? Что ему, упаси Богиня, надо? — Мне жаль. — Уходи! — Уже кричал Элио, надеясь, что его слова хоть на что-то повлияют. Когда же этот гладиатор поймет, что не нужны слуге никакие извинения. Ему нужно только, чтобы Жан отвязался от него. Перестал донимать и оставил в покое.       А сама рыжая головушка не понимала, что не так с его другом. Разве могла небольшая стычка испортить их отношения? И даже если так, то почему нельзя просто поговорить и друг друга понять? Элио, будь ты неладен.       Пока Жан пребывал в смятении и осмысливал ситуацию, Мун решили перестать быть объектом интерьера в этой драматической пьесе. Ледяная рука коснулась груди и гладиатор перевел взгляд на второго слугу, присутствия которых он прежде не замечал. И признать честным, это был первый раз когда он контактирует с другими посланниками столь близко. Ощущая их касания на себе. Карие, почти черные глаза, сливались с волосами и своими глубокими дырами пожирали душу. Даже рот приоткрылся в невольной попытке запугать или прогнать. Жан чувствовал как в его внутренний мир пробирается чужая сущность и пытается завладеть сознанием и мыслями. Смотреть в эти стеклянные глаза в миг стало так сладко и маняще. Как светлячки летят на свет, так и Жан сейчас хочет попасть в черноту этого кукольного взора. Интересно... — Мун! — Остановил Элио своего собрата от непоправимых действий. Да, Жан не тот человек, которого сейчас хотелось жалеть и заботиться, но уж точно парень не хотел бы смотреть, как черновласый паук расправляется с беззащитной букашкой, случайно попавшей в пшеничные сети, пока легкокрылая бабочка будет стоять и позволять этому всему происходить. Всё таки никто в семье пока не знал работает ли их это, также как и у остальных. Слишком уж они отличаются и выделяются, имея свою особую связь с Богиней. Стилбон как-то проронил, что Мун имеет даже более глубокие божественные корни, чем все остальные.       Жан был в замешательстве и пока неразговорчивый слуга отвлёкся на зов со стороны, успел отойти на приличное расстояние, выходя из под чужого влияния и окутанный первобытной паникой и не понимаем происходящего. Сердце бешено стучало, а желание поговорить с Элио было напрочь отбито. Собираясь все же поскорее уйти от Муна, гладиатор бросил невзначай: — Если захочешь поговорить, то прийдешь на арену.       Элио молча смотрел ему в след. Подул ветер и отдаляющаяся фигура прокашлялась. Блондин же не мог никак это прокомментировать. Что это вообще щас было. Что происходит с его чувствами по отношению к этому человеку? И что с ним, Элио, не так? Обхватив руками, должно быть ноющую, голову, парень осел в траве, пропадая средь выступающих растений.