мятые простыни

Сынмин немного взволнован. Он впервые позвал человека отмечать свой день рождения один на один, тет-а-тет, с глазу на глаз. Только два и никого больше. Никакой большой шумной компании или вредных родственников родителей. Он до конца не уверен до сих пор, как эти случайные люди с улицы внезапно стали родственниками и постоянно твердили ему о том, каким крохой помнят его, показывая своими пальчиками. Все детство они его раздражали. Хвала всем существующим в головах людей богам, что он вырос и больше не обязан утруждать себя их присутствием. Теперь вообще ничьим не обязан. Теперь он приглашает только действительно важных ему сейчас людей. Если бы, он готов поспорить, не законы физики, то сию же секунду улетел бы за 7 небо от счастья. А пока просто чуть припрыгивая идет домой самый счастливый на планете. В его планах совместный поход в парк аттракционов, чтобы отвести душу насовсем, и, конечно, поделать наиглупейшие фотки после наистрашнейших аттракционов. Хочется исполнить подростковую мечту. *** Хван звонит в дверной звонок раз. Два. Три. Никто не открывает. Ким с самого утра не берет трубку и сообщения не читает. Он пришел немного раньше, чем его просили, чтобы просто побыть рядом и поговорить. За стеной тишина. Он пробует стучать и дергать за ручку. Дверь почему-то оказывается открыта. Хенджин снимает у порога обувь, оставляя ее на потрепавшемся временем коврике. Он сходу идет на кухню, ставя домашний торт на стол, и начинает громко ругаться, чтобы быть услышанным наверняка: — Ты совсем головой поехал? Придурок, а если какой-нибудь ненормальный решит попытать удачу и наткнется на твою незапертую дверь? Что тогда? Почему он не слышит ни звука? Хван нервозно заглядывает в спальню, ожидая увидеть там спешно собирающегося парня, переживающего за свой внешний вид и несущееся время. Но видит лишь сжавшегося на краю кровати в коконе одеяла дрожащего виновника торжества. Обеспокоенно шагая ближе и садясь рядом, на край, видит краснющие щеки и не высохшие дорожки недавней глазной слякоти. — Минни? — Он прикладывает пятерню ко лбу и шипит, ошпариваясь. Сынмин еле разлепляет глаза и пересохшие губы, пытаясь что-то сказать, но поток его отчаянно пытающихся быть связными мыслей преграждается чужим приставленным пальцем. — Если ты решил сейчас извиняться за то, что ты заболел, то просто лежи и молчи. Я не собираюсь ничего от тебя принимать, кроме послушания сегодня. Ким пытается приподняться хотя бы на локти, но падает и укрывается чужими руками одеялом с фразой «лежи спокойно», после которой Хенджин удаляется из комнаты. Последнее, что именинник запоминает, это холодная тряпка на лбу, обеспокоенный родной взгляд и переплетённые пальцы. *** Сынмин тихо, с невероятным усилием, открывает один глаз. За ним второй. Руки поднять получается: они, конечно, продолжают трястись, но уже меньше. Он чувствует себя чуть лучше. Ухом ощущает чужое размеренное сердцебиение: Хенджин всё-таки лег рядом, уложив кимову макушку себе на грудь. Тепло. Хенджин красивый. Губы разлеплены и пропускают через себя воздух туда-обратно, зубы пытаются показаться свету хоть немного. Ноздри морщатся от пролетающей мимо пылинки, ресницы чуть подрагивают, а волосы вылезли из-за ушей. Как же не хочется, чтобы время шло. Он пальцем касается родинки под глазом, который тут же разлепляется. — Проснулся? — в ответ размеренное мычание. Хван берет кимовы щеки в свои пальцы и теребит их прямо как те самые дальние родственники, приходящие на семейные праздники и каждый раз проговающие, что помнят тебя еще во-о-от таким. В случае с хенджином раздражения не возникает. Одна рука перемещается на макушку, массируя голову и перебирая пряди, а обе руки Сынмина окольцовывают чужие бока. — Как себя чувствуешь? — Немного получше. Руки уже не так сильно трясутся, и язык меньше заплетается, говорить могу. Спасибо тебе. — он тихонечко смеется и получает аккуратный поцелуй в улыбчивую щеку: — Я рад. Хенджин выскользает из объятий, становясь пятками на тёплый ковер и приглаживая растрепавшиеся ото сна волосы - лезут во все стороны света. Он наклоняется над Сынмином, берет в руки и помогает усесться, облокотившись на подушку и стену. Уходит. Ким чувствует себя немного неловко. За ним кроме мамы в детстве никто не ухаживал во время болезни. Обычно он переносил ее на ногах на учебе или работе, закидывая в себя хренову тучу разнообразных таблеток и столько же кофе в надежде получить хоть какие-то силы на существование. А Хенджин пришел сам. Без просьб, мольб и одолжений. Не ушел, увидев чужое потресканное состояние. От этого в груди моментально теплеет и бежит по венам и артериям. В темную комнату, не освещаемую лампами и закрытую от улицы шторами, влетает на ладонях торт с зажжёнными свечами. Внутри что-то окончательно лопается от счастья и выливается влагой из глаз. Сынмин закрывает лицо руками и тихонько плачет, пока его макушка венчается нежным поцелуем. — Загадывай желание скорее и задувай все свечи. Мы же не хотим устроить пожар. Он, шмыгая, растирает слезы по щекам и улыбается во все 32. «Пусть мы всегда будем друг у друга.»