Боязнь света

      — Котик! — тонкий девичий голос едва слышался в шуме ветра.              Собирался дождь. Бледное, обессиленное небо покрылось тучами. Жители северной деревушки наблюдали за бедствием из окон изб. Животные попрятались, и только одна фигура возвышалась над полем. Тонкое синее платье прилипло к худым ногам девочки, а угольно-чёрные косы растрепались от сильного ветра.              — Котик, ты снаружи? — Ева выглянула с крыльца и заметила сестру. Ева позвала ее так громко, как могла.              Кот подняла голову к тяжёлым грозовым облакам. Уши ласкал мягкий шелест листьев. Полил дождь. Котик с трудом держала глаза открытыми, чтобы не пропустить молнию. Раздался гром такой силы, что Кот не удержалась и схватилась за уши, но глаза держала открытыми. Трава вокруг девочки жалобно склонилась, прося у погоды пощады. А Котик, наоборот, распростерла руки. Она трепетала всем телом, сердце до боли билось в груди от страха и восторга. Так хорошо было на душе. В сравнении с такой грозой любые проблемы казались сущим пустяком.              — Котик, что ты делаешь?! — Ева взмахнула руками и побежала к сестре босиком по скользкой траве. Пока Ева преодолела эти двадцать метров, она насквозь вымокла. Ева схватила сестру за руку. Котик по привычке выдернула руку, но пожалела об этом, как увидела сестру.              — Ева!              — Ду-ро-чка, — Ева трижды ткнула её в лоб.              Котик поймала её руки и держала в своих, чтобы не получить еще тумаков.              — Хочешь заболеть?! — строгий тон у Евы никогда не получался. — Идём домой.              Конечно, из-за Евы они попадали и в более опасные передряги, но Кот не стала этого говорить. “Лучше промолчать, чем сказать глупость и обидеть человека.” Так учила Ева несколько лет назад, но только сейчас Кот действительно поняла важность этого правила.              Ева протянула руку и Котик крепко ухватилась. Сестры выглядели младше своего возраста, обе слишком худые, Котик еще и сильно уступала в росте. Девочки бросились бежать через лужи, поддерживая друг друга. Вода под ногами шумно плескалась. Ветер усиливался, желая сломить все на своём пути. Ева, ангел в белом платье, вся тряслась, но стойко вела непутевую сестру через шторм. Так было всегда. Пока их отец не вернулся в прошлом году, сестры были только вдвоём. Конечно, соседи помогали, чем могли, особенно Антонина Фёдоровна, но в этом не было острой необходимости. Девочки быстро выучились всему: готовили, убирались, ходили за продуктами в сельский магазин в трех километрах от дома. При этом Ева всегда была отличницей, да и Кот сносно училась.              — Ева, ты знаешь, что коты чувствуют приближение грозы? — крикнула Кот.              — В следующий раз предупреди, чтобы я успела белье снять.              — Принято, — Котик остановилась и отдала честь. Ева тут же потянула сестру за собой.              Девочки забежали на крыльцо, оставляя мокрый след на деревянных половицах.              — Папа дома? — Кот только поняла, что промерзла до костей.              — Отдыхает, — Ева встряхнула длинными тёмными волосами с медным отливом. — Помнишь?              Кот улыбнулась и прищурила глаза. Ева потрепала ее по мокрым волосам. Ева оставила сестру в прихожей, сама забежала на цыпочках в дом. Улыбка спала, вернулось обычное выражение лица — слишком серьезное для девятилетней девочки. Кот глянула через небольшое окно на улицу. Дождь усилился, огромная масса воды обрушивалась на землю. Девочка прыгала на месте, чтобы немного согреться. Это нисколько не помогало, казалось, холод шёл изнутри. Мотылек отчаянно бился о тусклую лампочку в коридоре. Кот взялась за вилку светильника, подумала немного и все же оставила свет включенным. Слышался мерный стук неподалеку, Кот пошла на звук. Крыша подтекала, тонкая струйка воды переливалась по ступенькам чердачной лестницы.              — Вот если Ева попросит, папа тут же побежит чинить крышу, — пробубнила Котик, подставляя таз к лестнице.              Они жили в самом обычном деревянном доме, каких в этих краях было немало. Правда, большинство было разрушено. Колхозы распустили, никакой работы не осталось. С каждым годом становилось все меньше домов: некоторые разбирали по бревнам и перевозили поближе к городам, некоторые просто оставляли на волю судьбы. Уже через пять лет крыша падала, и соседи распиливали дом на дрова. Дом же, в котором жили девочки, был очень старым, но держался усилиями сестер. Дом состоял из нескольких частей, как принято, все под одной крышей. Небольшая жилая часть — две комнаты и кухня, и хозяйственная пристройка в два этажа: нижний с загонами для животных, верхний для сена. Правда, пристройка лет пятьдесят не использовалась по назначению, сестры приспособили место для игр.              Ева вернулась с сухой одеждой. Она накинула на сестру полотенце и хорошенько вытерла волосы. Когда с переодеванием было покончено, девочки зашли в дом. Из кухни с русской печью были две двери в спальни. Вся мебель старинная, досталась от прабабушки. Трюмо, буфет, комод, платяной шкаф — все неоднократно перекрашивались в разные цвета: то зеленый, то голубой, то желтый.              Ева подошла к красному уголку, встала на стул, зажгла свечку и склонила голову в молитве. Их отец, вдруг обнаруживший себя христианином на старость лет, всячески старался привить веру дочерям. Ева с радостью молилась с отцом, а Кот воротила нос. Ей нравилось делать все наперекор отцу, хоть она и простояла из-за этого половину детства в углу. Конечно, если Ева попросит, Котик побежит молиться любому богу, но Ева никогда не принуждала — это просто не в её характере. Ева вообще слишком баловала сестру. Котику не нужно стремиться к высшей оценке в школе, заниматься в кружках, выполнять дела по дому. Ева позволяла сестре как можно дольше оставаться беззаботным ребёнком, но по какой-то причине Кот росла довольно угрюмой девочкой.              Ева подбросила полено в печь, тишина сменилась тихим потрескиванием. Кот сняла мокрые ленточки с косичек и положила на комод. Одна рамка оказалась снова опущена фотографией вниз. Девочка поднялась на носочки и взяла ее. Это была свадебная фотография родителей, да такого качества, что можно рассмотреть темные крапинки на желто-карих глазах отца. Их мать, очень молодая девушка, лучезарно улыбалась, а отец, красивый мужчина с легкой сединой на висках, держал невесту за талию. Кот нравилась эта фотография. Сестры разделили между собой черты внешности матери. Кот досталась большая часть, но не хватало лёгкости, какой-то озорной искорки в глазах. Котик поставила рамку на место. Это фото — единственная надежда. Если Котик вырастет хоть наполовину такой же красивой, как мама, жизнь сложится. Ева походила на куколку с выразительными карими глазами и румяными щечками, а Кот — на лохматого волчонка.              Котик вскарабкалась на печь и закуталась в шерстяное одеяло.              — Ева? — шепнула Котик.              — М-м-м?              — Хочешь, я расскажу историю про птицу в клетке? — девочка с минуту ерзала на печи, прежде чем нашла удобную позу.              — Не сейчас, — отмахнулась Ева.              Слышался тихий звон посуды.              Отец девочек был последним мужчиной в роду. После смерти жены он был опечален тем, что в семье нет наследника. Но время идет, три года минуло, отец оправился и изменил своё мнение. Теперь он гордо заявлял, что Ева навсегда останется с его фамилией, ведь она и есть наследница семьи Никифоровых.              Ева протянула сестре две чашки чая с малиновым вареньем и печенье. Кот высунула руку из одеяла, схватила угощения и быстро вернулась в свое теплое гнездышко. Котик разрумянилась от жары, а волосы распушились. Прямо птенец, только вылупившийся из яйца. Ева легла рядом на живот.              — Холодно! — Кот отгородила ноги сестры одеялом. — Расскажи сказку.              — Какую? — спросила Ева.              — Страшную, — Кот выпила полчашки разом и не сразу почувствовала, что обожгла язык.              — Знаю одну, только это не сказка.              Кот легла на спину. Тусклый свет лампы почти не попадал на лежанку. Кот медленно проваливалась в сон.              — Немногие знают, что демоны живут среди людей. Маски скрывают лица, одежда — чудовищные тела, а сладкие речи — порочные души. Демоны ищут по миру чистые сердца, чтобы очернить их…              — Ева? — Кот с трудом приоткрыла тяжелые веки. — Чем ты будешь заниматься, когда вырастешь?              — Путешествовать, конечно.              — А как же я?              — Мы всегда будем вместе.              

***

      

      Слышался тихий стук дождевых капель по стеклу. Констанция села на кровати и минут пять тупо смотрела в одну точку на стене. Она не любила вспоминать детство, но время от времени приторные до тошноты образы мучили ее. Стоило увидеть похожее место, почувствовать знакомый запах, как воспоминания захлестывали ее.              Констанция встала с кровати, в глазах потемнело на мгновение. Она оперлась рукой о стену, ожидая, когда неприятное головокружение пройдет. Две бессонные ночи подряд сказывались. Вчера алкоголь подвёл — ни крепкого сна, ни лёгких мыслей. Пора ехать. Она надела черный костюм, собрала пару комплектов одежды в сумку и вышла из комнаты, на ходу завязывая галстук. С кухни слышались голоса. Спускаясь по лестнице, она поправила криво висящий рисунок в деревянной раме. С обратной стороны было подписано, что некая Вера двенадцати лет стала победительницей конкурса «Осенняя сказка» в 1973 году. Рисунок был так хорош, что Констанция не стала его убирать в чулан, как весь остальной хлам, оставшийся от библиотеки.              Кружевные шторы колыхались. За круглым резным столом сидела Соня, она ела вчерашнюю курицу с овощами. Рядом Владимир поддерживал голову руками.              — Не скреби вилкой! — сказал Влад.              — В твоем возрасте пора знать свою норму, — сказала Констанция, заходя на кухню. Она мельком глянула на часы. — Уже десять. Почему не разбудили?              — Прости, конечно, но в прошлый раз ты мне печень отбила.              — Ничего, восстановится, — пожала плечами Констанция и поставила чайник на плиту.              Влад рассмеялся. Соня была немного в шоке от их шуток. А может, это были не шутки. Тяжело было понять, на чем держалась их дружба. Владимир казался простым компанейским парнем, а Констанция — врединой и недотрогой. Если только они не...              — Вы встречаетесь? — не успела Соня договорить, как Влад подавился чаем и целую минуту не мог откашляться. Он весь покраснел, как рак.              — Мы старые знакомые, — просто пояснила Констанция.              — Иногда ты такая жестокая, — сказал он.              Закадычными друзьями они точно не были. Их связывала тоска по былым временам, а не общие интересы. В детстве они жили в соседних домах, но не обменялись и парой слов. В восемнадцать лет они случайно встретились и поздоровалис как давние знакомые. Влад тогда пригласил Констанцию выпить с его друзьями. С тех пор они время от времени появлялись в жизни друг друга. А в этом году Констанция упомянула, что купила дом на природе и собирается после сессии заняться ремонтом, тогда Владимир напросился помогать.              — Соня, я покажу тебе сад, — Констанция сделала пару больших глотков кофе и проводила Соню на улицу через черный выход. По песчаной дорожке они вошли в небольшой лесок. Может, в прошлом веке здесь и был сад, но сейчас они оказались в диком лесу, причём сосновом.              Игуменья держала сад. Это было самое благородное место в монастыре: мостовая из красной плитки, уложенной по кругу, а в центре большая клумба с календулой. Игуменья сажала только полезные в медицине растения. Для лечения их не использовала, но ей нравилась сама идея. Эти цветы не пустышки, созданные для красоты, они рождены для благой цели. По краям были высажены деревья: яблони и вишни. Раз в три года они давали невероятно горькие плоды. Иногда игуменья награждала послушниц такими яблочками, бедные женщины собирали всю волю, чтобы не скорчиться в присутствии старушки. Соня их никогда не пробовала. В сад игуменья приводила почетных гостей — для них были скамья и столик, и провинившихся женщин для воспитательных бесед. Естественно, им сидеть не полагалось. Каждый день игуменья обязательно приводила кого-то во дворик. Если не было гостей, то тщательно выискивала нарушительниц порядка. Там же Соня впервые познакомилась с игуменьей. В одиннадцать лет все казалось сказочным: одухотворенное лицо старушки, ее мудреные слова, запах лекарственных трав и удивительная тишина. Тогда ей захотелось остаться, пожить недельку вдали от города, подышать свежим воздухом и послушать умные беседы.              Тучи расступились. Солнечные лучи мелькали в густых кронах деревьев. Запах хвои и сырости напоминал о монастыре. Констанция выглядела уставшей, что неудивительно, учитывая, сколько она выпила вчера, но было что-то ещё. Она несколько раз тревожно обернулась.              — Тут, наверное, ходят дикие животные, — сказала Соня, вглядываясь туда, куда смотрела Констанция. Может, там пробегал кабанчик или лис.              — Что? — рассеянно переспросила Констанция. — Ну, наверное.              — Ты что-то хотела сказать, или мы дальше будем бродить в лесу?              — Конечно. Это по поводу Евы. Я хотела спросить, что она обо мне говорила?              — А, это...              — Она говорила обо мне что-то плохое?              — Она вообще не упоминала, что у нее есть сестра, — сказала Соня мягко.              Констанция задумчиво прошлась из стороны в сторону. С каждым шагом ее лицо все больше темнело, брови сошлись на переносице, через кожу щек было видно, как напряглась челюсть.              — Знаешь, вообще в монастырях не принято рассказывать о мирской жизни, — Соне стало ее даже немного жалко.              — Ну и пошла она к черту! — Констанция двинулась в сторону дома.              Констанция повесила замок на дверь, а ключ спрятала в дровнике. Влад погрузил вещи в багажник. На прощание Констанция обвела взглядом сокровищем — свой драгоценный дом.              — Что за дыра, — Влад в очередной раз проверил связь и раздражённо захлопнул телефон. — Но дом хорош, подлатать, покрасить — и можно водить экскурсии по сто рублей с человека.              Владимир приоделся, сменил испачканный в краске комбинезон на джинсы, коричневую жилетку и рубашку. Теперь было очевидно, что зарабатывает он неплохо. От простого деревенского парня не осталось и следа.              В машине Влад залез с ногами на заднее сиденье, а Соня села спереди. Черная BMW тронулась по заросшей дороге меж ивовых кустов. Иногда дорога становилась совсем узкой, деревья обступали машину со всех сторон, а ветки скрежетали по окнам.              Соня посмотрелась в боковое зеркало. Поначалу даже не узнала себя. Соня очень похорошела за пару дней. Выспалась, досыта поела, да и голубое платье с рукавами фонариками было очень ей к лицу. Пушистые волосы отливали золотом на солнце. Тяжелые мысли о матери, монастыре не тревожили ее. Соня была не из тех, кто убивается по прошлому. Сейчас она была свободна.              Владимир завалился спать, а Соня осторожно задавала Констанции вопросы о Еве. Она неохотно рассказала, что уже два года ищет сестру. Съездила в майские праздники в пару монастырей на юге, но не смогла застать там сестру. Там ей дали наводку на Бессонов монастырь, но учеба не позволила приехать раньше. Этим летом она была решительно настроена любой ценой найти сестру.              — То есть, ты хочешь сказать, что Ева прячется? — спросила Соня.              — За два года она нигде не останавливалась больше, чем на пару месяцев.              — Потому что у неё много дел.              — Потому что стыдно на глаза показаться.              Соня уже не знала кому верить. Ева в самом деле не рассказывала о жизни до того, как она попала в монастырь, но она больше внушала доверие.              Соня включила музыку, её оглушил звук барабанов и оглушительные крики. Владимир вскочил на месте и ударился головой. Соня принялась судорожно бить по всем кнопкам, пока музыка не прекратилась.              — Что это было? — спросила она, схватившись за сердце.              — Отец любит эту группу, — пожала плечами Констанция.              — Ужас какой.              — Посмотри что-нибудь другое в бардачке.              Соня открыла бардачок, на колени вывалились диски. Она принялась их перебирать и аккуратно укладывать на место. Никаких групп Соня не знала, они с мамой раньше слушали только «Ласковый Май».              — Останови у магазина, — попросил Владимир.              Они давно выехали на шоссе, магазин подвернулся уже через десять минут. Констанция отбивала ритм пальцами, пока Владимир не вернулся. Она все еще была не в духе. Вернулся Владимир из магазина. Он кинул Соне на колени пакет со сладостями.              — Что это?              — На пробу. В придорожных магазинах самые странные сладости.              — Ладно, что тут, — Соня порылась в пакете, полном леденцов в виде ступней, мармеладок-глаз, браслетов из драже и прочей детской дребедени.              — Открой рот, — сказал Влад, поднося конфету к лицу Констанции. Та сначала раздраженно отодвинулась, но все же взяла рукой мармеладный завиток.              Как только на языке появился горький вкус, она выплюнула конфету в окно.              — Жить надоело? — она вся сморщилась. Выглядела она в этот момент, как кот, которому в лицо прыснули водой.              — Не любишь лакрицу? — Влад хохотал в голос. Соня сдержалась от смеха, чтобы сильно не нервировать водительницу, все-таки их жизни в руках Констанции.              — Держи, — Соня протянула Констанции ириску. Та изловчилась снять фантик одной рукой и скорее положила конфету в рот, чтобы перебить горечь.              — Кстати, Соня, все хотел спросить, ты всегда так говоришь? — спросил Влад.              Говорила она очень тихо, почти шептала. Если подумать, в монастыре только сестра Елена не понижала голос, остальные либо шептали, либо вовсе молчали.              — Как? — не поняла Соня.              — Забудь, — рассмеялся Влад. Констанция неодобрительно покачала головой.              Сегодня Влад был особенно весел. Обычно при других он строил из себя холодного, недоступного гордеца, но в личном разговоре начинал вилять хвостиком. Что удивительно, обе стороны чрезвычайно нравились женщинам. Едва ли он в жизни провел хоть пару недель без отношений.              К вечеру совсем потеплело, они ехали с приоткрытыми окнами. Владимир разгадывал кроссворд и советовался с Соней, но она едва ли знала хоть одного советского актера или уж точно не сказала бы, что такое восемь бит на дискете.              — Какой Ева была раньше? — спросила Соня.              — Не заставляй меня это говорить.              — Что?              — Хочешь послушать, как я ее нахваливаю?              — Просто пытаюсь поговорить. О чем ты можешь говорить без раздражения? — за день дороги они сделали пару остановок, Соне было скучно сидеть молча, а от кроссвордов у нее голова разболелась.              Констанция мельком взглянула на книгу у неё на коленях.              — Что за книга?              — Учебник по русскому. Ты не против, что я взяла?              Констанция отрицательно покачала головой.              — Поживу первое время у тети, попробую сдать вступительные экзамены, неважно куда. Может, еще работу найду.              — У тебя много планов.              — Конечно, жизнь только началась, — улыбнулась Соня. Она не могла сидеть на месте ровно от предвкушения.              Соня несмело взглянула на Констанцию. Пустые глаза смотрели сквозь. Поза была расслабленная, уверенная, но рука беспокойно отбивала ритм на руле. Волосы развевались от ветра, тонкие пряди скользили по лицу. Кожа с оливковым оттенком была бледная, если не сказать прозрачная. Губы в постоянном беспокойстве: она их то кусает, то сжимает. Конечно, она и рядом не стояла с Евой, но в этой хрупкой, угасающей внешности было свое очарование. Будто завядшая роза.              Уставшие глаза смотрели вдаль, затем брови приподнялись. Констанция бросила мимолетный взгляд на Соню. Глаза снова вернулись к дороге, когда она спросила:              — Что?              Соня отвернулась к окну. Она почти забыла, что знала этих двоих пару дней. Так хотелось свободы. Она так сильно жаждала жить.              Они заехали на мост. Соня высунулась в окно. На берегу Волги светились в темноте золотые купола. А дальше были нескончаемые дома. Соня забыла, как любила в детстве город. Сейчас она совсем отвыкла от шума, а раньше спать не могла, если за окном не носилась скорая с сиренами или мотоциклисты не ревели моторами.              Около девяти вечера они подъехали к обшарпанной сталинке. Первый этаж с магазинами был недавно покрашен в голубой, а верхние этажи были грязно-зеленого цвета. Соня хорошо помнила этот дом. Здесь жила мамина сестра Марина, у нее еще была дочка на год старше. Они часто ходили друг к другу на ночевки.              Соня поправила складки юбки и позвонила в домофон. Дверь сразу открыли. Соня обернулась к машине.              — Ты в любом случае должна пойти с нами выпить, — сказал Владимир. Констанция кивнула ей.              Соня поправила складки платья и вошла. Подъезд сильно изменился за десять лет. Стены были исписаны маркером: какой-то парень много раз признавался в любви Саше. Соня поднялась на третий этаж, дверь оказалась открыта. Соня вошла и встала на коврике. В прихожей было очень тесно из-за коляски, вешалка была завалена куртками. Никто Соню не встретил, и ей пришлось тихо поздороваться пару раз.              — Ты чего не заходишь? — послышался голос, а затем из двери слева появилось круглое лицо. — Так, — невысокая женщина вышла в коридор, укачивая младенца на руках.              — Тетя Марина, вы меня узнаете? — сказала она, улыбнувшись.              — Как же, на мать похожа.              — Как ваши дела?              — Ничего. Почти закрыли долги, что оставила твоя мать.              — Какие долги? — удивилась Соня.              — Она попросила денег и продала квартиру, что завещала нам мама.              — Зачем?              — На твое лечение. По всем родственникам собрала дань. А потом исчезла. Неужели ты ничего не знаешь?              — Нет, — пристыженно сказала Соня.              — Я бы пригласила на чай, но мне нужно отгладить пеленки, пока муж не вернулся.              — Да, рада была видеть, — Соня развернулась.              — Ты как? Учишься?              — Вроде того.              — Мама достаточно денег дает?              — Не волнуйтесь, у меня все хорошо.              — Ещё бы. Небось, за границей жили десять лет? — ребенок на руках закричал, проснувшись. Она махнула рукой Соне и скрылась в дверях. Спускаясь, Соня ещё несколько этажей слышала пронзительный детский плач.              Мама сказала тёте, что Соня больна? В каком-то смысле она и правда больна, но куда понабилось столько денег?              Перед тем, как выйти на улицу, Соня хлопнула себя по щекам и натянула улыбку.              Констанция стояла у машины с сигаретой в руках и просто смотрела на неё.              — Куришь? — спросила Соня не без укора.              — Нет, это так. Прохожий предложил, — Констанция выбросила сигарету в мусорку, но по взгляду было видно, как она сожалеет. — Ну что?              — Наверное, переехала, — улыбнулась Соня.              — Вот как, — сказала Констанция, все еще смотря в мусорку.              Соня опустила глаза. Она так надеялась пожить немного у тети, пока не найдутся деньги на съем хотя бы комнаты в общежитии. Что теперь? Либо под мостом ночевать, либо молить о прощении на пороге монастыря. А потом до конца жизни терпеть издевки, ведь она нагрешила снаружи и вернулась отмаливать. От беспомощности и собственной несостоятельности Соня была готова расплакаться.              — Тогда переночуем здесь и завтра поедем в школу. Ева, наверное, будет рада тебя видеть, — последнее было сказано таким странным тоном, будто Констанция была не рада их дружбе. Может, завидовала.              Соня подняла сияющие глаза. Она даже хотела поблагодарить Констанцию, но воздержалась. А то еще возгордится и будет считать себя милосердной дамой, что спасла нищенку.              Пожалуй, это хорошая идея. Найти Еву, а там что-нибудь придумается. Может, даже путешествовать вместе. Есть еще план получше: помирить сестер и дружить втроем. В тот момент Соне казалось, что это самый лучший вариант, однако тогда она еще не знала, что именно произошло между сестрами.              Владимир все-таки заманил их в бар. Народу было не так много: из десяти столов два были заняты. Может, виной тому середина недели, а может, дела шли не так гладко, как Влад рассказывал. Они с другом сняли это помещение год назад, все обустроили, своими руками довели ремонт до ума. В первые шесть месяцев расходы окупились с лихвой. Владимир тогда купил черный Mercedes в салоне и забросил учебу, решив, что ему больше не понадобится инженерное образование.              Интерьер был в стиле немецкой пивной: тусклый желтый свет, дубовые столы, пара чучел животных. Помещение располагалось в подвале, через маленькие окошки можно было видеть ноги прохожих.              — Проходите в конец, — сказал Влад девушкам и остался, чтобы переговорить с барменом.              Они прошли во второй зал с небольшой сценой. Соня наотрез отказалась сидеть рядом с чучелом лисы, поэтому они выбрали стол у дверей. Констанция сняла пиджак и повесила его на спинку стула.              — Заказывайте, что хотите, — Владимир принес орешки в корзинке и алкогольную карту.              — Не разоришься? — спросила Констанция.              — Это я Соне говорил, ты меня без штанов оставишь, — усмехнулся он, а потом добавил мягче. — Я шучу, конечно.              — Девушка не обидится, что ты нас угощаешь?              — Я не говорил? Мы расстались.              — Значит, снова в поиске?              — Нет, я разочаровался. Все не то, — грустно сказал он и выпил половину кружки пива за раз.              Ближе к полуночи стал подтягиваться еще народ. Как оказалось, вторник — день караоке. Прямо у сцены сидела компания женщин постарше, они танцевали от души и по очереди пели любовные баллады.              Соню все же уговорили выпить. Она выбрала два каких-то цветастых коктейля, они были сладкие, казалось, алкоголя в них совсем нет. А потом Соня встала и направилась к веселой компании женщин.              — Простите... — сказала Соня одной из них.              — Что? — переспросила женщина, нахмурившись.              — Я хочу спеть, — еще тише сказала Соня, смутившись.              — Что? Петь хочешь? Конечно, садись, выбери песню, — женщина широко улыбнулась и передала Соне толстый каталог. — Ты здесь одна?              — Нет, я с того столика, — Соня указала на стол у выхода.              — Скучно там, посиди с нами, — сказала она.              Соня нашла нужную песню, она на французском, когда-то Соня разучила ее с учительницей музыки для конкурса, но мама запретила выступать. По неведомой причине мама считала, что балет куда лучше пения. При этом никакого таланта к танцам у Сони не было, она отмучилась пять лет и в монастыре радовалась, что ей никогда больше не придется делать батман тандю жете.              Вот и пришла очередь, Соня немного волновалась, женщины буквально вытолкнули ее на сцену. Заиграл печальный мотив. Едва ли кто-то в зале знал французский, да и Соня не знала, только одну песню разучила, но все подхватили настроение. Женщины раскачивались в такт. А потом зазвучал мягкий, но пронзительный голос, будто мольба о помощи.              — Ну, Ангел, — сказал Владимир.              С другого конца комнаты волнистые волосы светились под прожектором, а темные, печальные глаза ярко сияли. Констанция смотрела из-за полуопущенных ресниц, взгляд этот было тяжело истолковать: то ли злость, то ли скука, то ли грусть.              — С тётей ничего не вышло? — спросил Владимир.              — Нет.              — У неё больше никого нет?              — Наверное.              — Что будешь делать?              — То есть?              — Ты не из тех, кто благотворительностью занимается.              — А тебе не хочется иногда сделать что-то хорошее?              — Ты что-то недоговариваешь. Можешь рассказать мне все, я пойму.              — Я же сказала, хочется сделать хоть одно доброе дело.              Приняв овации и комплименты от каждой женщины, Соня вернулась за стол.              — Хорошо поешь, — сказал Владимир. — Прямо за душу берет.              — Спасибо, — Соня приложила холодные ладони к разгоряченным щекам. Давно она так не волновалась.              — Заказать тебе еще выпить?              Соня отказалась. Стоит быть осторожнее, перед ней сидело два законченных алкоголика. В двадцать лет тело прощает подобное, но к тридцати оба сопьются.              К двум часам ночи Владимир спал на столе, компания женщин направилась в другой бар, а Констанции с Соней оставалось лишь ждать, когда Владимир проснется, ведь даже вдвоем они не смогли бы утащить такого гиганта.              Игуменья нередко говорила, что снаружи только последние грешники. Вот, к примеру, Констанция. Бог с ней, внешность: не одарила ее природа дружелюбным лицом, но личность! Констанция воплощала в себе все то, что в монастыре каралось. Молчит, когда нужно сказать, говорит, когда любой промолчал бы. Пьет без меры, грубит, таит обиду на родную сестру. Если бы здесь была игуменья, она бы точно определила, что Констанция одержима бесом.              — Я провела десять лет в монастыре. Мать хотела, чтобы я осталась там до конца жизни, но я испугалась, — Соня решила начать с откровенности.              — Ты не злишься?              — Что было, то прошло. Может, ко мне были несправедливы, может, не сильно любили и заботились. Сейчас я свободна.              — Как просто, — Констанция долила вино из бутылки. Это была вторая. Чем больше алкоголя было в ее крови, тем очаровательнее она казалась, но как-то дьявольски.              — Зачем ты ищешь Еву, если не хочешь мириться?              Констанция мрачно посмотрела вдаль и начала рассказывать:              — Еве исполнилось восемь, когда мы переехали в маленькую деревню в Архангельской области. У отца не ладилось с работой, он пошел служить по контракту. Мама тяжело болела и умерла через два года, мы с Евой остались одни. Время от времени за нами присматривала соседка Антонина Фёдоровна, но по большей части мы сами заботились о себе. Ева всегда была на моей стороне. Тогда мне так казалось… Отец вернулся с ранением. Еве исполнилось одиннадцать. Наша жизнь стала намного легче: отец получал приличную пенсию. Тот период был самым лучшим. Но в один день Ева ушла из дома, оставив отцу записку, — она говорила холодно, равнодушно, но крепко сжимала руки под столом.              — А дальше? — спросила Соня.              — Только через десять лет я смогла немного узнать. Ева поселилась в монастыре и приняла постриг с совершеннолетием. Её отпустили странствовать.              — А ты? — спросила Соня. Констанция непонимающе посмотрела на Соню. — Что произошло с тобой, когда Ева ушла?              — Я надеялась, что Ева вернется, но этого не случилось. Отец был убит горем, любимица пропала. Он много пил. Я оставалась дома ещё три года.              — Где он сейчас?              — Я его вижу иногда, — сказала Констанция с сожалением.              — И все? То есть, Ева ведь ничего не сделала, — сказала Соня.              — Ева знала свое место в семье: знала, что отец в ней души не чает, знала, что я не выживу без нее. Она знала, что никто в деревне не станет мне помогать. Она готовила побег заранее и ушла в самый худший момент. Раньше я гадала, почему она так поступила. Сейчас я уверена, она всегда ненавидела меня. Разве это несправедливо — ненавидеть её в ответ?              Соня рассудила, что характер Евы и её рассказы указывали на счастливое и свободное детство. А Констанция, судя по всему, прошла долгий путь и озлобилась. Соня могла понять обиду, но не могла понять её слабый характер. У неё тоже жизнь была не сахар, она тоже могла бы ещё пять лет винить мать или игуменью, но это путь в никуда. Соне было по-человечески жаль Констанцию, она хотела помочь вернуться к Богу, найти мир и покой.                     — Констанция! — Влад поднялся с распростертыми руками и попытался обнять Констанцию. Та вмиг пересела на другой стул и Владимир упал на пол. Соня помогла ему подняться.              — Если проснулся, вставай, — сказала Констанция. — Бар скоро закрывается.              — Да я не спал, так прилег на секунду, — сказал он заплетающимся языком.              — Жду на улице, — Констанция вышла.              — А пиджак? — сказала Соня, но Констанция ее не услышала.              Она подхватила пиджак, но случайно тряхнула, и содержимое карманов со звоном вылетело. Соня подняла мелочь, ключи от машины, зажигалку, и что-то еще завалилось под стол. Соня нагнулась и достала нечто неожиданное. Она пару секунд непонимающе смотрела, затем положила кухонный нож обратно во внутренний карман.              Была прекрасная летняя ночь. В четвертом часу небо было зелено-голубого оттенка с темными, тяжелыми облаками. По улицам сновали веселые компании. Владимир до этого снял три комнаты в отеле, в двух кварталах от бара. Он явно переоценил свои силы. Стоило снять что-нибудь попроще, но рядом. Сейчас он тащился сзади, подпирая стенки домов. Констанция подбадривала Владимира, чтобы тот шёл ровно, но помогать не спешила.              — Так это ровно, — его повело в бок, он уперся в стену и сполз на землю.              — Только не засыпай, — взмолилась Констанция и вернулась за ним.              Соня ждала их у угла здания. Соня страшно утомилась, голова была тяжелая,, а веки сами собой закрывались.              — Можно познакомиться? — послышался голос прямо у уха. Соня вздрогнула и обернулась. За ней стоял худощавый, довольно красивый молодой человек с выразительными темными бровями. — Какие у тебя глаза чистые. Вижу тебя моей будущей женой.              — Что? — Соня совсем растерялась. Парень подошёл вплотную и взял её под руку.              — Музыку любишь?              — Наверное...              — Свожу тебя в филармонию. Всегда мечтал о такой жене.              Соня выпуталась из его рук, но он намека не понял, снова схватил и п повёл дальше по улице. Соня почему-то не могла возразить. Парень казался милым и добрым, даже расстраивать его не хотелось. Соня ведь не может стать женой.              Констанция нагнала их и залепила парню подзатыльник. Он обескураженно обернулся, даже сказать ничего не смог. Соня, как только освободилась, с испугу подлетела к Констанции и схватила ее за руку. Волосы на голове Констанции встали дыбом, а в сердце впились тысячи иголок. Вмиг из неё вся жизнь ушла. Констанция забыла, где находится, она думала лишь о руке на своём запястье. Обычно она не прикасалась к людям без надобности и предпочитала, чтобы другие вели себя так же. Она сделала глубокий вдох. Надо объяснить Соне позже.              — Ой, — Соня отпустила руку.              — Идем, — сказала Констанция, бросив холодный взгляд на парня.              Соня поспешила уйти от странного парня, но по пути все ворчала:              — Зачем ты его ударила?              — Чтобы лучше дошло.              — Да он безобиден.              — В следующий раз дважды подумает, прежде чем рот открывать.              Соня покачала головой. Парень ведь ничего плохого не сделал, просто познакомиться хотел. И все же Соня была рада, что Констанция вмешалась.              Владимир чуть пришел в себя и, покачиваясь, шел впереди.              — Девчат, давайте погадаю, — послышалось из проулка.              — Нет, — отрезала Констанция. Хватит на сегодня чудаков.              Соня мельком посмотрела на гадалку в платке с кучерявыми седыми волосами. У женщины были такие яркие голубые глаза. Ночью люди — один страннее другого. Беззаботное веселье в какой-то момент сменилось безумием.              — У тебя черт за спиной стоит, — сказала она.              Констанция резко обернулась. Она тихо спросила:              — Знаете, как избавиться?              Гадалка оглядела её с ног до головы, размышляя.              — Убей себя, — пожала плечами гадалка, выдыхая облако сигаретного дыма.              Констанция усмехнулась.              — Боже, да она сумасшедшая, — сказала Соня.