Оblivion

      Ло Вэньчжоу раньше не знал, что такое боль. Настоящая, всепоглощающая, разрывающая не физически, но морально, медленно разъедающая душу и разум. Сводящая с ума каждой минутой существования, каждым вздохом, каждым поднятием век, каждой мыслью, зарождающейся в голове. Каждым воспоминанием.         Но его этому научили. То, что он испытывал до этого, теперь казалось ему ничем, комариным укусом, не стоящим внимания и даже скребания ногтем, уколом швейной иглы, порезом о бумагу. Смерть, апокалипсис, стихийное бедствие, пытки — ничего из этого было несравнимо по силе с тем, что ему пришлось пережить. Самые темные времена в его жизни не знали такого. Этого не должно было случиться.         Его преследуют кошмары, совсем не ночные, не безобидные видения из фильмов ужасов. Намного хуже. Его преследуют воспоминания. Они выжглись уродливым незаживающим пятном в его мозгу, окрасили мир в темно-бардовый. Закрытые веки или открытые — вокруг ничего кроме моря красного. Красного, черного, белого, серого и снова красного. Его этому научили. Вбили в подкорку, переформатировав все, что он когда-либо знал, чувствовал, чем жил.         Его преследовали цвета, силуэты, звуки. Силуэты были размытыми, высокими и угловатыми. Угольно черные, они пахли железом, сыростью, спиртом и смертью. Не различимые черты в лихорадочном сознании Ло Вэньчжоу стали самым пугающим, что он когда-либо видел и вряд ли когда-нибудь забудет. Каждое их появление покрывало его кожу холодным потом, сковывало мышцы до боли и разрывало сознание мыслью об очередном «испытании». Об очередной агонии, ломающей его целиком и полностью. Силуэтов больше нет — в реальности, но они теперь навсегда с ним — в голове. Не стереть, не вытравить, не вырвать, не спрятать. Они сейчас и всегда перед глазами, на тех местах, где их на самом деле нет, около тех людей, что на самом деле есть.         Реальность больше не реальность, она слилась с какофонией воспоминаний, перемешала прошлое и настоящее, превратив существование в один единственный момент времени. Ло Вэньчжоу в нем заточен, его сухожилия перерезаны, и он не может сбежать, отвернуться, чтобы не гореть.         Его учили чувствовать. Новыми основными пятью чувствами были боль, как основа, страх и ужас, как опорные столпы, удушающая вина и потеря. Последнее чувство полнилось синонимами: утрата, горе, отсутствие смысла жизни. Оно находилось на вершине тщательно выстраевомой силуэтами пирамиды и отравляло душу больше всех остальных. Расщепляло на атомы, но не давало исчезнуть до конца. Жесточайшая пытка.         Когда силуэты стерлись из настоящей реальности и остались лишь в реальности Ло Вэньчжоу, пирамида рухнула, развалилась на части, задавив обломками его самого же. Каменная крошка от строения превратилась в пыль, смешалась между собой, создавая одно единственное новое чувство — пустоту. Это было даже не чувство, а его отсутствие. Полный вакуум, заполненный только смесью образов из тогда и настоящих людей теперь, все равно не отличимых от тех же образов — Ло Вэньчжоу больше не видел жизни ни в других, ни в себе. Различить их можно было только по цвету и запаху. Настоящие люди были серыми и не пахли ничем, силуэты всегда были безднами, пахнущими смертью и им.         Ло Вэньчжоу не пугала пустота внутри, продуваемая одиночеством и разрушительным ветром, подобным тому, что стачивает горы. Ему плевать, если однажды от него останутся лишь песчинки. Он ждал, когда же сила превратит его в молекулу, не способную жить. Жить было больно. Пустота тоже была болью, только тупой и очень обширной. Она чувствовалась как онемение: вроде не болит, но только лишь потому, что нервные окончания привыкли к ней и под долгим воздействием перегорели. Но это было совсем не то, что ему нужно. Его не пугала пустота внутри, но потеря чувств, связанных с ним была невыносима. Последнее, что они оставили ему от него.         Ло Вэньчжоу не мог построить пирамиду тем же способом, каким они воздвигли ее. Он доставал нож и делал, что мог. Сам создавал другие оттенки красного и оживлял запахи, сам призывал воспоминания, где он все еще был. В настоящем он и Ло Вэньчжоу менялись местами. Его серая кожа приобретала неровные глубокие линии, мокла и остро-тупо ныла. Эта боль была другой, физической, не такой, но ее хватало, чтобы вернуться к нему.         Они делали с ним тоже самое: украшали кожу красными незаживающими узорами, выжигали железом нежную плоть, рубили сухожилия, мышцы, заливали белки глаз красным и затапливали глотку густым бордовым, обнажали белые кости и синие вены. Оставляли фиолетово-синие пятна на шее. Ло Вэньчжоу прикасался дрожащими пальцами к горлу и старался повторить оттенок. Вместе с цветом в горле появлялось то же ощущение, что и у него должно было быть — жжение, удушье, сухость и разрывающий дыхательные пути недостаток кислорода. Ло Вэньчжоу очень старался повторить то, что сохранили его воспоминания. Чтобы чувствовать, себя и его. Вместо него.         Занесенные над разожженной конфоркой пальцы, крутой кипяток на голой коже, электричество, лезвие, иглы и молоток. Все это приближало его к нему, но в то же время отдаляло. С каждым разом ощущения теряли силу, все больше казались не тем, что он искал, не тем, что вернет его к нему.         Ло Вэньчжоу уже плохо соображал, его тело было все сплошь в красном, синем и фиолетовым. Кое-где даже виднелся черный. Но разум изменялся все больше, терял целостность, способность мыслить и даже воспроизводить воспоминания. Преследовавшие его кошмары, теперь не приходили сами, по крайней мере Ло Вэньчжоу не видел в реальности силуэты, уже не чувствовал запахи, не слышал звуки. Физические пять чувств ему отказывали один за другим. Он и двигался с трудом. Ему приходилось изо всех сил напрягать мозг, чтобы вспомнить. И эти ускользающие воспоминания отбирали у него шанс на то, чтобы вновь чувствовать, чтобы вновь вернуться туда, где был он.         Ло Вэньжоу не мог этого допустить. Но и искать новые способы уже не мог — тело его не слушалось, почти не двигалось. Оно умирало. Только измененная изуродованная душа, ее остатки, все еще были способны на жадное усилие.         Ло Вэньчжоу вдруг понял, что вновь теряет его. Ненастоящего, но то, что осталось. Это осознание наполнило его тем самым чувством, что он так тщетно разыскивал. Потеря. Оно было в нем, опять, но слабое, недостаточное. Если, умирая, он вновь ощущает то самое, его близость, то, умертвив себя полностью, он окажется с ним?         Мы скоро встретимся, Фэй Ду.  

***

        «Недавно в Яньчэне была поймана опасная группировка, называющая себя «врачеватели смерти». Как сообщает полиция, ее члены были психиатрами, которых исключили из сообщества врачей за экстремистские взгляды. По данным, представленным нам бюро специальных расследований, группировка похищала влюбленные пары и ставила над ними опыты. Одному из двух человек вкалывали транквилизаторы и психотропные вещества и заставляли смотреть на пытки второй половины. Из двадцати похищенных выжить удалось только капитану бюро специальных расследований, попавшему в руки «врачевателей». Однако после ареста группировки и спасательной операции выжившего, состояние жертвы было нестабильным. Не справившись с потрясением и смертью любимого человека, он покончил с собой…»