булочка в духовке

      

Шестой месяц.

             Феликс не знает точно, какой сейчас час.              За окном лениво подвывает декабрьский ветер. Дуновения вьюги перегоняют выпавший под утро снег туда-сюда вместе с асфальтной пылью и пожелтевшими, вымазанными в грязи, листьями деревьев. Альфа переворачивается на бок, сразу чувствует, как начинают ныть полученные за эти несколько дней синяки и ушибы, и скрывает лицо в колыбели ладоней, чтобы привести помятые мышцы в былую форму круговыми движениями пальцев. В спальне царит полутьма. Скрытая за тучами луна освещает очертания шкафа, письменного стола и его же раскинутых в стороны ног.              Феликс рукой тянется к левой половине кровати, издаёт удивлённое: « Э? » и приподнимается, опираясь на локоть. Половина кровати Чана смята, подушка – посередине нагретого местечка, а футболка Ли, надушенная его феромонами, валяется где-то у изголовья, мокрая и в несколько раз сложенная. Чан по мере протекания беременности всё больше и больше засматривается на перспективу построения гнезда – небольшого мягкого и пушистого домика, состоящего из многочисленной одежды и кучи зимних одеял, поэтому и тащит себе ношенные брюки, майки и кофты, только бы почувствовать у носа знакомый аромат.              В помещении прохладно и, на удивление, тихо. Лежанка Берри пустует, альфа едва разглядывает собачью подушку в форме лапки среди темени, в этом ему помогает тусклый теплый свет из кухни. Квартира построена таким образом, что освещение из столовой падает прямиком на мутную стеклянную часть дверцы их огромной спальни. Пушистый белый ковер, отдающий почему-то жёстким ворсом, когда Феликс ступает на него, посреди комнаты, почти собранный рабочий стол из светлого дерева, предназначенный, вообще-то, для рукоделия – начиная с четвёртого месяца беременности Чан открыл в себе тягу к собиранию мелкого конструктора и раскрашиванию картин по номерам, но пока альфа только бьётся о него мизинцем и тихо хрипит, слишком сонный для потока нецензурной брани, и куча коробок, подписанных: « Столик », « Осторожно! Хрупкое! », « Одежда » и тому подобное. Они переехали три дня назад, ещё толком ничего не успели разобрать.              Мужчина лениво и заторможено топает на кухню, щурясь от света холодильника. В помещении менее пусто, чем в других комнатах: посуда заполняет большую часть шкафчиков, чайник отражается в тёмных глазах Ли синим маячком, оповещающим о том, что прибор выполнил свою работу и вода вскипячена, а полный холодильник тускло освещает небольшую фигуру. Ну, как полный, половины продуктов там уже не было.              Чан машинально прислоняет голову к макушке Феликса, когда понимает, кто обвивает его широкую талию своими цепкими руками. Супруг лбом прижимается к правому плечу, к тому участку, где белеет небольшой укус, отдающий среди феромона Чана чем-то более сильным. Омега пахнет персиковым деревом – его зелёной листвой, горькой кофейной корой, разносящимися ветром лепестками розовых цветений и нежностью спелого плода, да пряностями – жгучим розмарином и травянистым тимьяном, и молоком, что выдает его положение.              — Почему ты встал? – обеспокоенно спрашивает альфа, устраивая ладонь на животе. Животик Чана кругленький и аккуратный, скрытый под бесформенной футболкой, принадлежащей альфе, и Феликс от этого приходит в практически щенячий восторг, поглаживая кожу сквозь ткань. Ревнивым собственником он никогда не был, прекрасно осведомлён о том, что омега в жизни не решится изменить ему, ровно как и он сам – их любовь для этого слишком крепка и глубока.              Просто было в этом что-то особенное, в том, что они таскают вещи друг друга, особенно сейчас: беременный омега нуждается в постоянном присутствии альфы, и это почему-то Феликсу душу греет. Знание, что он для кого-то не бездушный вышибала долгов, а любимый человек – добытчик, защитник, супруг. Любящий отец, ночью убивающий людей, должных денег « Шучите », подпольному казино отца Чана, а днём ходящий на ежемесячные УЗИ и силящийся не заплакать, когда врач показывает ему как растет у омеги внутри совершенно новая жизнь. Их крошечное дитя, созданное ими как результат их многолетних отношений, ютящееся у папы под сердцем и знающее, что отец способен и готов его защитить.              — Меня тошнило, – гудит Чан, наслаждаясь лаской. – Решил походить по квартире, чтобы проветриться, и проголодался… Я слишком шумный?              Бана до сих пор мучает лёгкий токсикоз. Беременность у него лёгкая, если не считать пусть и редкой, но продолжительной тошноты. По началу Чана рвало по любому поводу: из-за аромата еды, из-за слишком сладкой воды, из-за жары, сейчас тошнота осталась только на уровне небольшого недомогания. Из-за этого он периодически просыпается посреди ночи, вынуждая себя бегать из спальни в туалет и обратно по несколько раз. Видя мужчину таким, мокрым от слёз и холодной воды после умывания, у Феликса рвется сердце каждый раз. Всё, что он может сделать, это гладить по спине и прижимать к себе, душа феромонами, чтобы хоть как-то облегчить состояние любимого. Если бы он мог, то Феликс забрал бы все его мучения себе: взял бы на себя постоянное ощущение тяжести от живота, боль от длительной ходьбы, перманентную тошноту и слабость от всего перечисленного.              — Нет, я проснулся потому что не нашёл тебя рядом.              Ли мажет носом по взмокшей шее, старается запечатлеть в памяти родной аромат фрукта, пота и геля для душа. Чан запускает в рот ложку с салатом, лениво пережевывая ночной перекус. Ребенок у них первый, будущий папа старается обеспечить его всеми необходимыми витаминами, питаясь по установленному врачом плану и употребляя витамины, купленные родителями мужа за огромные деньги. Он и раньше отличался хорошим аппетитом, способный насытиться только после пяти тарелок, но сейчас будто стал питаться больше и чаще. Если раньше Чан ел за двоих, то сейчас он ест за троих, время от времени шурша на кухне по ночам.              Берри в поддержку хозяина крутится у омеги в ногах, носом тычась в его голые холодные ступни, и Феликс хмурится, заметив это. В последний раз погладив теплый живот, альфа тянет Бана из остывшей комнаты в тёплую спальню, перед этим приоткрыв окно, чтобы в ней стало менее душно. Ему требуется несколько секунд, чтобы среди полутьмы отыскать коробку с одеждой и вытащить оттуда гольфы – пушистые, с рисунком кошачьей лапки, связанные с небывалым трепетом и любовью, потому что связаны они Хёнджином – папой Феликса, который омегу сына просто обожает.              — Застудишься, – бурчит Ли, расправляя носки путём натягивания их на ладонь, и принимается одевать на ледяные ноги. – Ты совсем холодный…              Чан в заботе о себе немного… беспечен. Сидит допоздна, обещая себе, что ещё немного и ляжет спать, ест много, но раз в несколько дней, мороза не замечает и выходит в одной лёгкой одежде, поэтому о нём необходимо заботиться. Напоминать, что пора в постель, готовить вовремя, натягивать на тело что-то тёплое, что альфа и делал, а с тех пор, как они начали планировать ребенка, удвоил. Он разминает застуженные пальцы, закидывает голень на своё плечо и дарит лёгкий поцелуй согревшейся коже, работая над второй ногой.              Проверив на последок, что всё в порядке, Феликс забирает Берри с кухни и прикрывает дверь, дабы питомица не уронила ничего на себя вне комнаты, и запускает на кровать. Обычно, она спит на своей уютной подушке, но из-за того, что Ли всё чаще работает в ночь, Чан разрешает ей всё больше времени проводить рядом во время сна, и альфа не может на это как-либо влиять. Радует только то, что любящий отец Чана позволил зятю уйти в декрет вместе с Чаном: беременному необходима постоянная поддержка. Ему нужно готовить питательные и полные витаминов блюда, делать массаж ног и поясницы, помогать без проблем передвигаться по улице и гулять с собакой вместо него.              Едва прикрыв веки и удобно устроившись, Ли чувствует, как его гладят по спине:       — Ликси…              — М? – Феликс приоткрывает заспанные глаза и переворачивается на другой бок, лицом к Чану. Глаза омеги сияют в лунном свете, что освещает его и без того бледное как мрамор лицо. – Что такое? Болит что-то?              — Нет.. ничего… – неожиданно мнётся он. Его щёки заливаются лёгким румянцем, когда Бан зарывается лицом в подушку, скрываясь. – Просто…              — Эй, – не успевший толком уснуть, он придвигается ближе, большим пальцем убирает кудри со лба и поглаживает висок. – Говори.              — Я клубники хочу…              — Чего? – Феликс приподнимает бровь в непонимании. Сон как рукой снимает, когда он приподнимается на постели, опираясь на локоть. Он окатывает взглядом омегу, чьи скулы покрываются пунцом, и пытается разглядеть долю шутки на его лице в виде подёргивающихся в усмешке уголков губ.              — Клубники хочу… – несмело и более тихо повторяет Чан, дрыгая ногами, тем самым пытаясь скрыть своё смущение в просьбе. Поняв, что расслышал правильно, альфа гортанно смеётся. В его лёгком, отдающим хрипотцой смешке не слышится упрёка, желания пристыдить или чего-то такого, что могло бы обидеть. Только какая-то теплота, чувство обожания и намёк на благоговение. Распознав эту смесь, Чан растекается в светлой улыбке, а потом бьёт мужа по предплечью: – Прекрати смеяться!              — Ты выглядишь просто очаровательно, mon chéri, – Феликс прикрывает тыльной стороной ладони свой рот, пытаясь скрыть приступ хихиканья. Бан, надув плюшевые губы, обвивает руками подушку и демонстративно отворачивается, медленно и осторожно. Из-за живота и его веса омега становится всё более неповоротливее, поэтому это действие вызывает у Ли очередную широкую улыбку. Феликс наклоняется, дабы губами проследить дорожку поцелуев по руке супруга и, остановившись у его уха, прошептать: – Ладно, не обижайся, mimi. Я схожу в магазин.              Услышав эти слова, Чан ладонью треплет пшеничный блонд альфы, сверкает глазками и тянется за влажным чмоком в качестве принятия извинений. Альфа одевается поспешно, всего лишь поверх майки натягивает свитер и куртку, так и выходит на охваченную морозом улицу. Найти клубнику посреди ночи, близящейся к завершению, о чём говорит встречающий мужчину рассвет, оказывается нелегко: Феликс обходит три или четыре круглосуточных магазина поблизости, но натыкается только на киви, виноград и прочие фрукты. Всего раз он находит нужную сладость подле дома, но плоды ягоды слишком мелкие и кислые для того, чтобы купить их, поэтому Ли идёт дальше, переругавшись с половиной покупателей, таких же ночных гуляк как он.              Только через час он возвращается домой с килограммом злосчастной клубники. Злой, сонный и покрытый снегом. Помыв ягоду как можно лучше и отправив её в холодильник, очистив от зелёных верхушек, Феликс шаркает в спальню с лёгкой улыбкой. Чан, заснув ещё в первые минуты его отсутствия, свернулся в клубочек вокруг Берри, чья мордочка удостоилась возможности устроиться на животе хозяина, укутавшись в плед по самый нос в обнимку с подушкой супруга, вдыхая сохранившийся аромат. Феликс поглаживает оголенную местами горячую спину прежде чем заткнуть все дырки, и целует омегу куда-то в лоб, расслышав самый чудесный в жизни звук: Чан издаёт нечто похожее на самозабвенное мурчание.              Немного провозившись со вторым одеялом и поудобнее устроив домашнюю любимицу, альфа тоже погружается в долгий сон.              

***

             

Восьмой месяц.

             К обеду Чан чувствует себя гораздо лучше и способен выйти на улицу, пройтись по свежему утреннему снежку. Берри энергично бежит на поводке, обгоняя медленно шагающую пару, но не слишком перебегает, не тянет Феликса за собой, точно вид того, как он придерживает омегу за руку даёт собаке понять, что делать этого не нужно, достаточно лишь шагать рядом.              Чан ходит медленно, вразвалочку: его пуховик делает его ещё более круглым, будто он не на начале восьмого месяца, а уже на десятом, а дурацкий капюшон не даёт свободно повернуть голову в стороны, загораживает весь обзор. Верхняя одежда до безумия удобная, не стесняет движений, но ходит мужчина максимально осторожно и расторопно. Причина кроется в его животе и в том, кто в нем находится, поглаживает изнутри невесомо и оттягивает к земле.              — Остановимся? – обеспокоенно спрашивает Феликс, когда замечает изменение в дыхании возлюбленного. Омега кивает, поднимает большие темные глаза, что кажутся янтарными в свете зимнего солнца, и машинально крохотно шагает в сторону лавочки, с которой альфа смахивает снег. – Как себя чувствуешь, mon chéri?              — Ножки устали… – с одышкой говорит он, рефлекторно устраивая руку на драгоценной ноше. Его нос дёргается в мимолётном чихе, что заставляет альфу отпустить очередную улыбку: Чан похож на морского котика, сложив ладони друг на друга и зажмурившись на февральском солнышке, греясь в его чуть тёплых лучах. – С каждой неделей ходить всё труднее.              — Осталось совсем немного, – в поддержке говорит Ли, поглаживая румяные костяшки мужа, пока Берри носом роет небольшие углубления в сугробах, играясь. – Совсем скоро мы встретимся с нашей дочерью, представляешь?              О том, что у них будет девочка, Чан узнал первым и совершенно случайно. Изначально, в планах было обширное гендер-пати. Он хотел пригласить близких родственников: родителей, братьев и сестер, любимого дедушку, и хороших друзей, да привычка папы много болтать языком сыграла против него злую шутку – Тэхён случайно проболтался о том, как рад внучке. Чан не обиделся, не было на это желания, тогда он только расплакался от счастья и попросил подыграть на вечеринке, воспользовавшись годами посещения театрального кружка, показав искреннее удивление, когда увидел розовую начинку торта. Реакция Феликса же была настоящей, это было видно невооружённым глазом, особенно если пересмотреть запись видео, где он оседает вниз и закрывает лицо руками, силясь не зарыдать на глазах гостей, а потом слепо тычется Чану в поясницу, улавливая первые толчки дочери.              — Зайдём в пекарню? – спустя непродолжительное время спрашивает мужчина, взглядом отыскав заманчивую вывеску неподалеку. В их ожидающей прибавления семье сладкое больше любит Феликс, но в последнее время к десертам пристрастился и омега. – Купим тебе и нашей принцессе что-нибудь вкусное.              Бан кивает, не без помощи поднимаясь на ноги.              — Сядь куда-нибудь неподалеку, а я найду, где можно оставить Берри и пойду на кассу.              В помещении оказывается жарко, Чан без промедления снимает пуховик и усаживается за столик, ожидая, когда супруг подойдёт к нему с выпечкой. Пекарня заполнена людьми, кто-то сидит в одиночестве и потягивает какао или горячий шоколад, кто-то пришёл парочкой и ведёт светскую беседу. Он находит несколько омег с детьми, от трёх до восьми лет, сидящих подле родителей и болтающих ботиночками. Одна девочка, с пышными тёмными косами и пухлыми щёчками, внимательно изучает Чана взглядом, а когда он улыбается и машет ей, то смущённо отворачивается и засовывает в рот пустышку.              — Здравствуйте! – на выходе из здания обращает на себя внимание одна из девчонок, до этого оживлённо треплющая языком с матерью. Молодая женщина держит дочку за миниатюрную ладошку, не позволяя ей отойти от себя. – Мама сказала сказать вам лично, что вы очень красивый.              — Я? – Чан чувствует, как кончики его ушей покрываются очевидным пунцом. – Большое спасибо, милая.              — А почему у вас такой большой и круглый живот? – мать, услышав вопрос, тут же принимается дергать девочку за руку и просит извиниться за бестактность.              — Джуха, нельзя так говорить незнакомому человеку! Извините, пожалуйста, она ещё слишком мала…              — Ничего страшного, – хихикает омега. – У меня такой большой живот, потому что у меня внутри растёт маленький человечек. Ты тоже когда-то была в животе у своей мамы.              — Да? – заинтересованно тянет Джуха. – Мам, а ты тоже была в животе у дедушки? У меня тоже будет такой животик, когда я вырасту?              — Нет, дорогая, – терпеливо отвечает женщина. – Ты альфа, животик будет у твоей или твоего омеги, когда ты вырастешь…              Чан продолжает тихо фыркать даже тогда, когда незнакомка уводит дочь из пекарни, а Феликс возвращается к нему. В его руках персиковый торт, печенье и розовые шарики, заманчиво блестящие сахарной пудрой на искусственном свету.              — Что они хотели? – немного грозно спрашивает Ли. Его опасения ничем не оправданы и не подкреплены, но несмотря на это Феликс считает, что излишняя осторожность не навредит. Чан беспомощен, и пусть его феромон так и кричит: « Беременный омега », фактически давая ему некую неуязвимость, стоит перестраховаться и немного поволноваться. Мало ли.              — Девочка поинтересовалась, почему у меня такой большой живот, – мягко лепечет он в ответ, носом прижимаясь к открытой шее супруга. Он нуждается в присутствии своего альфы всё чаще по мере приближения родов, поэтому рефлекторно тянется к его пахучей железе, вдыхая аромат. – И сказала, что я очень красивый.              — Ну, она права, – согласно кивает Феликс, покрывая поцелуями его лоб. – Тебя не тошнит? Ничего не болит?              — Не-а, – отлипает Чан, одергивая вниз свой молочный свитер, и задерживает взгляд на своей небольшой груди, а потом переводит на угощения. – Что это? Моти?              — Клубничное, – Ли открывает упаковку, достаёт мягкий шарик и ставит перед лицом так, чтобы будто сравнить крашеное тесто с румяным лицом мужа. – На тебя похоже.              — Что-о? – пищит омега, кулачком толкая Феликса с диванчика. – Не правда! Вообще не похоже!              — Когда дуешься – один в один, – смех клокочет в груди альфы, когда на него обрушиваются маленькие удары. Чан сильный, несомненно, но сейчас все его силы исчерпались за невозможностью тренировок, поэтому бьёт он очень слабо и практически невесомо. Он действительно сравним с розовым десертом: мягкий, круглый и упругий, красный от возмущения и смеха, что прорывается через его недовольное пыхтение. – Ладно-ладно! Не моти. Тюленьчик?              — У тебя дурацкие сравнения!              — Ты забавно жмуришься когда чихаешь и ладони на животе складываешь. А ещё ходишь в перевалочку и переворачиваешься во сне смешно.. хочешь покажу?              — Я подам на развод в ближайшем же ЗАГСе прямо сейчас!              — Не получится! Ты слишком меня любишь!              Чан со смехом соглашается и принимается уничтожать во рту рисовые пирожные. Феликс смотрит как он ест с благоговением, вытирает с его подбородка крем и следит за тем, чтобы ничего не упало на одежду и Бан вдоволь наелся. Улыбка не исчезает с лица, пока он медленно жует свою порцию пирожных, и слушает, как Чан рассказывает о медсестре из больницы, где наблюдается с начала беременности, с которой на крайнем приёме особенно хорошо разобщался. Отпив чаю, Ли помогает мужу одеться на улицу и молчаливо кивает на просьбу выйти на улицу, подышать свежим воздухом у выхода, пока он забирает Берри.              Ожидая возвращения альфы, Чан переминается с ноги на ногу, медленно расхаживая из стороны в сторону, опасаясь открытого льда и подозрительных сугробов. Внезапно, он замечает на подоконнике что-то серое, круглое и пушистое, выделяющиеся среди белого пейзажа городка. Бан подходит осторожно, несмело ступает по замёрзшей земле и протягивает пахнущую сладким руку. « Что-то » вытягивает голову, шевелит носом и лижет пальцы, на которых сохранился аромат крема.              — Хэй, что такое? Кушать хочешь? – Чан поддерживает кота под живот и берет на руки, после чего так же неуклюже топает ближе к двери, успевая к выходу Феликса наружу с тортом в руках.              — Mon chéri, что это у тебя в руках? – темные очи Ли в изумлении расширяются, когда он разглядывает животное в чужих руках.              — Посмотри на него, – выдыхает Чан густой пар. – Он совершенно худой! Давай заберём домой?              — Mimi, он домашний, – говорит Ли, указывая на ошейник с адресом. – Видимо недавно сбежал от хозяина, вот и исхудал… Ну ты чего?              Омега нехотя выпускает кота из рук из зарывается лицом в пушистый теплый шарф, пряча слезящиеся глаза. Беременность его не щадит – делает более чувствительным, поэтому он мелко дрожит и прижимается к плечу мужа, когда его настигает короткая истерика. Его губы трясутся на морозе, а щёки колит мороз.              — Так сильно котенка хочешь, mon chéri? – тянет он руки для объятий, так и продолжая стоять около входа в пекарню. Чан слепо кивает в плечо, шмыгает носом и цепляется пальцами за куртку Феликса, пытаясь устоять на ногах. – Хорошо, хорошо, я куплю тебе кошку. Такую же красивую и игривую как ты.              Чан вытирает кристальные слёзы, чтобы щеки ещё больше не заболели от мороза, и растерянно шепчет:       — А можно вислоухую?..              И Феликс не может ему отказать.              

***

             

Начало девятого месяца.

             Если бы Феликсу несколько лет назад сказали, что он будет помогать сыну своего начальника подниматься в их общую новую квартиру, снимать с него пуховик и гладить по растущему животу, пока он в руках греет белоснежного котёнка, Ли рассмеялся бы говорившему в лицо. Ему исполнялось двадцать семь в сентябре, Чану – двадцать один в октябре, когда они впервые встретились, и тогда казалось, что ничего общего их не свяжет кроме криминальной работы, да оказалось совершенно наоборот.              Чан только перешагнул порог беззаконного мира, пока Феликс который год выгрызал там место правой руки главы, намереваясь потом обособиться и создать своё дело, отдельное от семьи Бан, да босс решил иначе: попросил того, кому больше всех доверял приглядеть за любимым младшим сыном, омегой. Феликс Чана воспринимал как очередного богатого наследника с задорным характером и сомнительными характеристиками до первой встречи: Бан сразил наповал. От него веяло чем-то светлым, что заставило в тот день покрыться кожу щёк Ли румянцем, робостью и немного юношеской наивностью.              Чан создал впечатление небывало доброго, бескорыстного и чуткого омеги, способного за себя постоять. Ему не нужен альфа, чтобы дотянуться до верхней полки или открыть что-то, он способен делать это всё сам, наверное, это Феликса в свое время и подкупило. Будучи сильным и знающим себе цену, Чан являлся вместе с тем застенчивым и немного невинным. Феликс помнит, как решился намекнуть на свои чувства: попал под пулю во время перестрелки на окраине города, а когда Бан начал оказывать ему первую помощь, он перехватил руку и осмелился поцеловать каждый дрожащий тонкий палец.              Когда-то думающий, что уже поздно заводить семью, Феликс осел дома, нашел хорошего изготовителя ювелирных украшений и сделал заказ на обручальное кольцо, несколько месяцев собирался с силами и наконец сделал предложение. А сейчас, он медленно снимает с мужа сапоги и устраивает его на диване, подложив кучу подушек для комфорта.              — Ну, как прошла покупка ещё одного члена семьи? – высовывается в гостиную светлая макушка Хёнджина.              — Это Эри, – немного дрожащим с мороза голосом объявляет Чан, приподнимая кошку на уровень лица. Берри топает по полу, передвигаясь за мячиком из детской в гостевую комнату, и с блеском в глазах осматривает новое животное. – Берри, осторожно, не обижай её.              Эри спускают с дивана на пол, чтобы малышка ознакомилась с местностью, и спаниель с интересом сопровождает её, практически не касаясь. Хёнджин добродушно кивает на это, впуская питомцев на кухню, и скрывается следом, перед этим напомнив о привезенных подарках. В пакетах оказываются различные одежки для будущего ребенка и прочие принадлежности, вроде бутылочек, пустышек и ползунков. Оказывается, что помимо этого родители притащили ещё и колыбельку, заехав к родителям омеги по пути, и прямо сейчас она находится на стадии начала сборки.              — Смотри, – Чан с небывалой радостью расправляет на своих бедрах миниатюрное платьице, отделанное лёгким светлым кружевом. – Какое прелестное.              — Шито на заказ? – разглядывает альфа этикетку. – Подарок от твоего папы, сразу видно.              — Как думаешь, если я научусь шить к родам, я успею сшить нашей малышке комбинезон?              — Ты быстро научишься, mimi, я в этом не сомневаюсь, – Феликс поглаживает его колено. – Но подойдёт ли ей размер? Новорожденные быстро растут, ты можешь не подгадать.              — Да… наверное, ты прав.              Чан переплетает их ладони, а потом устраивает ноги на коленях Ли и издаёт судорожный стон, когда чувствует лёгкий толчок в ответ на смену позы. Малышка начала ощутимо шевелиться два месяца назад, разбудив омегу нежным поглаживанием. В ту ночь Чан вызвал личного водителя отца и поехал к супругу, желая рассказать ему о радости, не обращая внимания на прочих работников подпольного казино.              — Ликси, – тихо зовёт Бан, его зов звучит как мурлыканье, вслушиваясь в доносящиеся из детской комнаты звуки копошения и ругательств: сборка кроватки идёт полным ходом. – Ты думал, как мы назовем нашу дочь?              — Были пара вариантов, – кивает он, пальцами разминая узлы в уставших голенях одной рукой, а второй подтягивая слезшие носочки. Всего несколько недель осталось до рождения их маленького ангела. Очень скоро они смогут взглянуть на неё не через ультразвуковой аппарат, а разглядеть каждую её крошечную черту, подержать малютку на руках. – А ты? Думал об этом?              — С папой обсуждали её корейское имя, пока остановились на Джин.              — Ли Джин? – губы Феликса расползаются в улыбке. – Звучит хорошо. Насчёт второго имени… Может, Аделин? Это « благородная » с немецкого. Или… Кейтлин? « Чистая ».              — Мне нравится Селин, – подхватывает Чан. – « Небесная ». Селин Ли звучит мелодично.              — Леа тоже неплохо.              — Леа? – Бан воодушевленно вскидывает голову, раз за разом повторяет имя, будто хочет распробовать его, перемещая ближе к кончику языка с каждым слетающим с него повторением. – Леа, Леа, Леа… Не то. Нужно что-то более нежное… Возможно, Лили?              — Лили Джин Ли? – с энтузиазмом пробует на слух уже Феликс. – Потрясающе, mon chéri.              Чан расплывается в довольной ухмылке, смакуя звучание имени на вкус. Новоиспечённая Лили в согласие с их решением гладит ножкой там, где они с Феликсом проводят ладонями, заставляя будущих родителей засмеяться от её активности.              — В тебя пойдёт, – кивает Феликс, наклоняясь, чтобы поцеловать живот. – Я в детстве был спокойнее.              — Не ври, – Чан треплет его волосы. – Папа Хёнджин рассказывал, каким ты был спокойным.              Хёнджин любит в шутку причитать, особенно на своего старшего сына, стыдя его перед друзьями или зятем. Феликс – их первый с Минхо ребёнок, как капля воды похожий на отца, разве что губы у него толще и уже, а нос смотрит прямо, и Хвана это в первые годы жизни мальчика расстраивало. « Ты не можешь понять всей той боли, когда вынашиваешь ребенка почти десять месяцев, а потом оказывается, что он копия твоего альфы » – как-то в иронии сказал омега. Феликс – копия отца, Сынмин, младший брат, всё-таки взял от папы разрез глаз, нос и нижнюю губу, а Чольсу, третий и последний сын, взял уже больше. Все трое альфы, прям как на подбор, поэтому Хёнджин очень тепло относится к Чану, будто он его единственный сын-омега.              — Я просто хочу, чтобы Лили была очень похожа на тебя, – отвечает Феликс, когда Чан вновь меняет положение, жалуясь на затёкшие конечности. К ним маленькими шажочками приходит Эри, которую альфа берет в руки и принимается поглаживать по спинке. – С большими карими глазами, пухлыми губами и щёчками… с каштановыми кудрями. Она будет маленьким ангелом.              — И будет божественно красива, если родится с твоими веснушками, твоим маленьким носиком и твоими очаровательными ладошками.              Феликс хрипло смеётся.              — Уговорил.              Малышка Лили Джин возьмёт от родителей поровну. У неё будут длинные шелковистые волосы, вьющиеся на концах, большие глаза оттенка темного янтаря, блестящие и невинные, напоминающие глазки лани, и аккуратные пухлые губки, напоминающие розовый бантик.