fushiguro, it’s okay

«мне уже все равно» «с меня хватит» «мне все равно» «мнеужевсеравновсеравновсеравно» это оказалось первым, что я услышал, наконец пробравшись к душе мегуми. а первое, что увидел — павшее на четвереньки тело, что передо мной склонилось будто в молитве и просило все это поскорее закончить. и это было физически больно. больно видеть, как мегуми, фушигуро мегуми — тот, кто с младшего возраста боролся за выживание и летящей походкой вырывался победителем из ежедневной бойни, что была его участью. тот, кто с дрожащими руками, но с максимальной готовностью и без прорези страха в глазах смотрел на сильнейших противников. тот, кто никогда бы не пал на колени и не стал повторять, что ему плевать. мегуми никогда не было плевать. — мне уже плевать. ну… никогда не говори никогда? и я могу понять фушигуро. я ощущал то же самое, смотря на разгромленный своим противным, мерзким телом район и десятки тысяч павших по моей вине душ. я так сильно его понимаю. мне так хочется дать мегуми покой, но нельзя. нельзя. иначе все умрут. мы столько ресурсов положили, чтобы вытащить его отсюда. надо… — фушигуро, тебе надо проснуться, — я присел на колени перед скрючившимся телом и положил руку на чужую спину — пожалуйста, фушиг… пожалуйста, мегуми. нам нужно это пережить, мы должны справиться вместе. там, наверху, нас ждут те, кому еще можно помочь. мы должны… — нет! — он поднимается с локтей, смахивая мою руку со спины. наши глаза оказываются на одном уровне. пустые карие встречаются с отчаявшимися серыми, а руки мегуми ложатся мне на плечи, сильно сжимая их — я убил годжо, я убил свою сестру, я убил… их всех… я навредил тебе! я ненавижу себя, мне мерзко думать, мне мерзко чувствовать и, блять, слышать эти крики. с меня хватит, итадори. это бойня. у него нет желания жить. это осознание упало болезненной фурой, потому что фушигуро для меня всегда был примером искренней, настоящей духовной и физической силы. этот парень идеально соответствовал магическому кодексу, он был идеальным магом. идеальным человеком. видеть, как маска равнодушного, могущественного мага раскалывается и передо мной предстает обычный настрадавшийся пятнадцатилетний подросток… отрезвляюще. будто в зеркало посмотрел. и ведь это именно фушигуро пришел тогда и поднял меня с колен своим: «спаси меня, а потом уже весь мир, итадори» — и сработало ведь. только он, кажется, уже не хочет, чтобы я его спасал. нет, так не пойдет. око за око. он заставил меня бороться, и я заставлю тоже. у нас еще есть эфемерный шанс на счастливое… нет, просто на наличие будущего. решено. сейчас скажу ему все, что думаю. дам отрезвляющую, жесткую пощечину и строгими словами отправлюсь с ним на эшафот, ведь так же надо поддерживать тех, кто никогда не требовал этого, верно?… ой… что же это за тепло на щеках? я снова плачу? картина была убийственной: мегуми кричал на меня и цеплялся за мои плечи, а у меня текли слезы, то ли от отчаяния, то ли от сочувствия, потому что… …да потому что видеть его страдания оказалось больнее, чем самому сдирать ногти об заблёванный мною же асфальт. все жесткие фразы и мотивирующие цитаты вылетели из головы пушечным выстрелом. было так жаль, ведь фушигуро их нашел и в нужный момент сохранил хладнокровие, а я не могу смотреть, как он задыхается в боли. отдай ее мне, я тебя прошу. отдай свою боль мне и встань уже с этого холодного пола. я не могу на тебя такого смотреть. — мегуми. слезы по нашим щекам продолжали течь-течь-течь безостановочно. кажется, мегуми спросил у меня в этот момент что-то из разряда «почему ты плачешь?» какой же он дурак. этот вопрос я оставил без ответа и просто продолжил плакать, ведь время в пространстве между душой и телом длится иначе и, если честно, в тот момент я искренне порадовался возможности не торопиться. — если… если ты сдашься сейчас, — важное уточнение: его руки все еще лежали на моих плечах в тот момент, но хватка ослабла. — мы точно больше ничего не сможем сделать. годжо не воскреснет, а цумики погибла давно… и нигде нет твоей вины. нигде, фушигуро. я… я тебя так понимаю, ты не представляешь. все твои чувства сейчас… — я не знаю, как буду жить с этим, итадори. я не представляю, — сказал мегуми и макушкой уткнулся мне в грудную клетку, этим жестом показав, что вот, смотри, я всю жизнь себя защищал сам, а сейчас ищу защиту в тебе и доверяю тебе слишком много. — неужели тебе было так же тяжело в тот момент? как… как же ты это пережил? — его голос отдавался мне где-то в районе живота, я еле разбирал, что он говорит. в этот момент меня чем-то переклинило и я почувствовал небывалую злость. как я это пережил? как я, такой слабак, такой незрелый идиот, неспособный спасти всех этих людей, посмел это пережить и пойти дальше? почему мегуми, такой не по годам зрелый, умный, невероятно сильный и заслуживающий всего самого наилучшего, лежит сейчас и убивается, а мне удалось пройти через это?! почему? ну почему же всё так несправедливо? — дело в тех, кто остался жив, — вспомнил я слова тодо. — до тех пор, пока в этом мире есть хотя бы один человек, чью жизнь еще можно спасти, у нас есть возможность наделить смерти людей и товарищей смыслом, слышишь? — мегуми поднял голову, я впервые видел его лицо таким опухшим. — это кодекс мага, про который ты сам… — я не верю, что есть смысл, — в его глазах была такая вера в отсутствие веры, что я сам на секунду в нее поверил. я мог бы лечь здесь с ним и пролежать так, пока наши души не истратят последнюю крупицу проклятой энергии и мозги не сожрут сами себя. почему я этого не делаю? почему иду дальше? — ты круглый идиот, — сказал я ему максимально грубым, насколько мог, голосом. — и я хочу тебя ударить. потому что… господи, как ты не понимаешь? ты видишь лишь темную сторону луны, но тот факт, что ты видишь луну, означает, что она светится, понимаешь? солнце все еще где-то внизу находится и помогает ей светиться! не убивай свою луну до конца! как же до тебя не доходит, что мы потеряем всё, если останемся здесь?! мегуми засмеялся. — вот это ты завернул. сука, я пытаюсь тебе помочь, я хочу тебе помочь, я пришел сюда спасти тебя. а ты смеешься. как же ты красиво смеешься. я отпустил его плечи и с каким-то чересчур дедовским кряхтением поднялся, опираясь ладонью о колено. — мне интересно будущее и что нас после него ждёт, я готов не умирать лишь ради этого. а еще я… я хочу… — а я ничего не хочу, — выплюнул мегуми, смотря на меня снизу вверх. и тут в мою голову начали пролезать маленькие флешбеки: как я учил его готовить фрикадельки, как мы втроем вместе с нобарой смотрели мой любимый ужастик, как годжо-сэнсэй ставил нас друг напротив друга и учил отрабатывать приемы рукопашного боя, как мы засыпали вместе, потому что я мучался от кошмаров. я потерял годжо и нобару. нанами. я потерял… боже, сколько же я потерял. я не смогу потерять и его. — я хочу видеть в своем будущем тебя! мы еще можем все исправить! если ты ничего не хочешь, то встань и исполни свой долг до конца просто ради меня! не отбирай у меня последнее! думаю, это было самое откровенное, что я говорил в своей жизни, потому что меня аж затрясло. и самое эгоистичное. и это сработало. быть эгоистом, оказывается, иногда нужно. последнее, что я помню с момента нахождения в пространстве между душой и телом: то, как в край удивившийся моей реплике мегуми, молча поднялся и разорвал его, вытащив нас наружу. я запомнил наш разговор до мелочей и я так счастлив, что мои крики сработали тогда. я так счастлив, что сейчас, весь в шрамах, сижу на кровати в общежитии и наблюдаю за тем, как он целует мои пальцы, включая тот мизинец, на котором нет одной фаланги. светлое будущее может быть. стоило лишь просто поверить в освещенную луну и побыть немного эгоистичным.