Still Breathing

Гейл привык думать, что у него нет проблем с самообладанием. Он умеет взять себя в руки, не поддаваться давлению извне, а быстрая реакция – его отдельный повод для гордости. Впрочем, иначе и быть не может, учитывая его род деятельности. Он – академик. Профессор! И это значит, что ему нужно быстро ориентироваться в любой ситуации и быть готовым ко всему. Но к чему он точно не готов, так это к тому, что из кабинета его старого приятеля, а ныне коллеги, Уилла Рейвенгарда, вдруг появится слишком знакомая копна белых кудрей. Гейл отправил Астариону сообщение с извинениями, в котором просил дать ему шанс объясниться. Он планировал во всем признаться. К несчастью, статус сообщения так и не сменяется на «прочитано», и эта одинокая галочка в правом углу под текстом не дает ему покоя. Здесь-то и пришлось призвать на помощь то самое пресловутое самообладание, чтобы не написать еще одно сообщение. Если Астариону требуется время, Гейл готов ждать. – Ах, – выдыхает он, останавливаясь за секунду до того, как врезаться в Астариона, взирающего на него широко открытыми глазами. Хорошо, что он хотя бы успел вовремя притормозить. Не хотелось бы добавлять физические страдания к тем моральным, которые он уже причинил этому человеку. А если бы судьба была к нему хоть капельку милосердной, она и вовсе не позволила бы Астариону оказаться здесь. Астариону требуется всего доля секунды на осознание, что человек, который едва не сбил его с ног, это Гейл. И как только понимание отражается в его взгляде, все мускулы Гейла напрягаются в ожидании неизбежной пощечины, а может чего и посильнее. Впрочем, Астарион видимо не из тех, кто пускает в ход кулаки. Он больше похож на того, кто воткнет нож в спину. Гейл замирает в проходе. – Прошу прощения, – бормочет Астарион и ловко проскальзывает мимо. Его рука на мгновение касается пиджака Гейла, но лишь для того, чтобы слегка подтолкнуть его в сторону. Движение не грубое, нет: оно аккуратное, но не ласковое. И все же от этого крошечного куска ткани, куда на мгновение легла ладонь Астариона, по всему телу Гейла разбегается призрачный жар, заставляющий отшатнуться. Выглядит так, словно Гейл для него – лишь незнакомец: Астарион быстро проходит дальше, даже не поздоровавшись. Беспристрастно, отстраненно. Но по ощущениям это гораздо больнее, чем настоящий удар по лицу. Сердце Гейла падает куда-то вниз, рот сам собой открывается, но дар речи снова покидает его в самый нужный момент. Что вообще он мог сказать, чтобы загладить свою вину? Извини, что не пришел на свидание? Прости, что, возможно, заразил тебя хламидиозом? Нет, слова Гейла не могли исправить его поступков. – Эрудированный молодой человек, – Уилл подходит к двери и вырывает его из задумчивости. Он видит, как Гейл провожает взглядом удаляющуюся фигуру Астариона. – Хорошо формулирует свои мысли, почти как ты. Звучит убедительнее половины студентов, уже окончивших курс. Очень достойно показал себя на собеседовании. – Немногие столь же искусны в обращении со словами, как я, – великодушно замечает Гейл, и Уилл легонько толкает его в плечо. – Верно, а вот твоя скромность оставляет желать лучшего. Гейл не обращает на него внимания, наблюдая за тем, как Астарион исчезает за углом, а затем поворачивается к своему другу. «Я так понимаю, он зачислен?» Уилл переминается с ноги на ногу и глубоко вздыхает. «Он хорошо справился с собеседованием, но мы еще не решили, подходит ли он под остальные критерии». – И все же вы пригласили его на вступительное собеседование. – Гейл думает об Астарионе – нерешительном, но смелом, о том, как от волнения горят его глаза. От одной мысли о неизбежном письме с отказом ему становится не по себе. – Это довольно жестоко, друг мой. – Я только сейчас узнал, что в дело закралась административная ошибка, – признается Уилл. – По всем параметрам, его образование просто феноменально. Отличные оценки до самого колледжа. Потрясающее вступительное эссе. Образцовый кандидат, без шуток. – Но...? – Но, – тяжело вздыхает Уилл. – Затем он резко бросил учебу. Ушел из университета на первом курсе. Его документам больше десяти лет. Тот, кто сканировал бумаги, должно быть упустил из виду даты. Обычно в таком случае мы смотрим на опыт работы, но и здесь у него ничего нет, за исключением последнего года или около того. Но даже резюме не помогает, ведь он занимает лишь низкую административную должность. – Это предрассудки, – говорит Гейл, и в его голос закрадывается раздражение. – У каждого есть свои причины для пробелов в карьерном пути. Это университет, место, где получают образование, а не корпорация, где получают прибыль. Если здесь отказывают каждому взрослому студенту с необычными обстоятельствами, как вообще им получить возможность наладить свою жизнь? – Гейл, – твердо говорит Уилл. – Успокойся. Ты знаешь, это происходит не по моей воле. Если бы я мог, я бы принял на курс всех желающих. – Он делает паузу и проводит пальцами по бровям. – К сожалению, это не в моей власти. Я должен придерживаться университетских правил, и некоторые факультеты особенно строги в подобных вопросах. Юридический – как раз такой случай. Гейл качает головой. Он стоит в продуваемом всеми ветрами коридоре, но видит только разочарованные глаза Астариона, опущенные вниз уголки его губ. Что же ему делать? Он знает, что Астарион так долго готовился. И… боги, но он заслуживает этого. После всего того дерьма, через которое ему пришлось пройти, он, черт возьми, заслуживает начать все сначала. – И… это все? Вы ему откажете, даже не дав шанса раскрыть свой потенциал? – Тысячи студентов ежегодно подают документы, – отмечает Уилл. – Будет нечестно оценивать их не по единой системе… так бы сказали в приемной комиссии. – Тяжелый вздох. – Но таковы правила. Поверь, мне ничуть не легче, чем тебе. Гейл не может сдержаться и закрывает лицо руками. «Я знаю. Боги, я знаю. История магии никогда не подвергается таким проверкам». Уилл неловко переминается на ногах. «Мне очень жаль, Гейл. Я бы тоже хотел, чтобы все было иначе». – Это не твоя вина, – тяжело вздыхает Гейл. – Просто он так расстроится... Слова слетают с его губ раньше, чем он понимает, что именно говорит. – Ты его знаешь, – наконец говорит Уилл. – В этом все дело, да? Черт. Его поймали. – Да, – признает Гейл. – Мы... знакомы. Уилл делает паузу и настороженно смотрит на него. «Знакомы?» – Просто знакомы, – говорит Гейл. – Он... мой друг. Просто друг. И друг Шэдоухарт, – добавляет он, чтобы не показаться жутким или странным. – Теперь ты понимаешь, почему его поступление для меня так важно. Кажется, Уилла это не убеждает. Может, Гейл выглядел слишком нетерпеливым? Возможно, дело в этом. – Неужели нет способа... отступить от правил? Может быть... подделать даты в его резюме? – Гейл и сам вздрагивает от своих слов, а уж выражение лица его друга прямо говорит ему, что такое предложение ничем хорошим не кончится. – Это аморально, – неодобрительно говорит Уилл. – Нет, я хотел сказать, незаконно. И аморально тоже. Но в основном незаконно. Он знает. Он сам профессор: он знает, какие ограничения на них накладывает университет. Они раздражают, он их ненавидит, но так уж заведено, и кто он такой, чтобы задавать вопросы? Вряд ли его станут слушать, тем более когда парой этажей ниже люди обсуждают его собственное трудоустройство. – Экзамен, – почти с отчаянием говорит Гейл. – Протестируйте его. Предложите ему сдать вступительный экзамен. Если придется, сделайте его сложнее, чем обычно. Если повезет, Астарион успел что-то почерпнуть из своей работы, даже если он занимался в основном административной деятельностью. По крайней мере, Гейл на это надеется. Уилл хмурится пуще прежнего. – Он умен, – продолжает Гейл. – Только по нелепой случайности ему выпала такая нелегкая судьба. Дайте ему шанс. Видят боги, он гораздо более достоин, чем половина детей всяких аристократов, входящих в эти двери. Только когда слова покидают его уста, он вспоминает, что Уилл, сын великого герцога, и сам родился с серебряной ложкой во рту. Ну что ж. – Нелегкая судьба, говоришь? – медленно спрашивает Уилл. – Не хочешь рассказать мне об этом? Гейл качает головой. «Я – не тот человек, которому стоит посвящать тебя в эту историю», – отвечает он с мольбой в голосе. Он не против поделиться некоторыми деталями из прошлого Астариона, если это поможет убедить Уилла немного отступить от правил, но ему очень не хочется, чтобы дело дошло до этого. «Но ты можешь мне доверять», – говорит он. – «Разве я когда-нибудь врал?» В последнее время весьма часто. К счастью, Уилл, кажется, понимает. – Обычно такое не разрешается, – медленно произносит Уилл, и Гейл открывает рот, чтобы возразить, но тут же захлопывает его, когда Уилл едва ли не испепеляет его взглядом. – Но, – говорит он многозначительно. – Но. Учитывая, что именно мы допустили административную ошибку, и дело дошло до вступительного собеседования, может быть удастся сделать исключение. В данном конкретном случае вполне возможно, что приемная комиссия пойдет нам навстречу, как минимум чтобы предотвратить возможные негативные последствия. Гейл бросается к своему старому другу с объятиями. Спустя минуту Уилл вздыхает и неловко похлопывает его по спине. – Я ничего не обещаю, – предупреждает он. – И делаю это только по старой дружбе, – пауза, а затем, – И было бы здорово, если бы в моем классе хоть раз появился человек, способный критически мыслить. Но едва ли Гейл уже слышит его. – Я не могу просто зачислить его, – говорит Уилл. – Руководство этого не допустит. Скорее всего, ему придется сдать письменный экзамен, чтобы оценить уровень его знаний. И уж только от него самого зависит, справится он или нет. Астарион справится, Гейл в этом уверен. Он настолько же умен, насколько и обаятелен. Гейл так счастлив, что мог бы расцеловать Уилла. Но вряд ли это хорошая идея, так что вместо этого он отпускает его, чтобы пожать ему руку и поблагодарить. От улыбки в глазах Уилла разбегаются искры. Чувство вины подсказывает Гейлу, что он ни разу не виделся с Уиллом с тех пор, как они все вместе сидели в пабе несколько недель назад. И несмотря на это Уилл рад его компании, встречает его с распростертыми объятиями и такой добротой во взгляде. Он хороший человек, до мозга костей. От этой мысли в голове всплывает вопрос, каково это – быть таким. Как же многое может измениться за столь короткое время! Теперь для общения с людьми требуется невероятное количество энергии, которой у Гейла почти не осталось. – Я иду на обед, составишь мне компанию? – спрашивает Уилл, и сейчас это предложение звучит почти болезненно, но другой вариант – вернуться в свой холодный, пустой офис и пообедать там в одиночестве. Прежде ему никогда не было скучно наедине с самим собой, но в последнее время, кажется, он от себя же и устал. Вот так парадокс, размышляет Гейл. – Только если обед за мой счет, – отвечает он. Это меньшее, что можно сделать. Уилл ухмыляется, в уголках его глаз залегают лучистые морщинки, и он добродушно хлопает его по спине. – Выбирай место, – говорит он. *** По его собственным меркам, он уходит из университета рано. Большинство людей гуляют по улицам, наслаждаясь последними теплыми деньками, на дорогах нет пробок, так что он успевает заглянуть в клинику на долгожданный прием. Оказывается, беспокоиться не о чем. Он рассказывает врачу о своих симптомах (которых нет) и аллергии на лекарства (которых тоже нет), и его отправляют домой с курсом антибиотиков и обещанием избавиться от проблемы за неделю-другую. Черт, да некоторые приемы по поводу гриппа длились и то дольше. Проблема, думает он. Хламидиоз. Шэдоухарт велела ему называть вещи своими именами. Но он только учится. Однако едва покинув кабинет врача, он быстро понимает, что в здании осталось не так много людей. Сегодня пятница, рассуждает он. У большинства людей есть планы на пятницу. Тем более летом. И в кои-то веки у него тоже. Планы Гейла на остаток дня выглядят так: запереться в своем кабинете и написать черновик своего признания. Он оплатил еще одно приватное шоу. Это его последний шанс. Что будет после – он не знает, но понимает, что любое «после», если таковое вообще имеет шанс на существование, не может быть построено на лжи. Где-то на втором часу работы над текстом он решает сделать небольшой перерыв. Десять минут, чтобы просмотреть редкие книги на своем любимом сайте с аукционами, а затем вернуться к задаче. Но когда он открывает ноутбук, на электронную почту приходит уведомление от Шарресс. [У вас есть одно новое сообщение от пользователя Стар! Нажмите здесь, чтобы прочитать его]. С подкатывающей тошнотой Гейл нажимает на ссылку и входит в свой аккаунт. [ПТ 16:46] Стар: Мне ужасно жаль, дорогой, но случился форс-мажор. Придется отменить сегодняшнюю встречу. Он должен быть счастлив, что ему, жалкому маленькому трусу, дали еще несколько дней отсрочки. Вот только вместо этого он чувствует отчаяние, ведь большую часть дня он пытался настроиться на этот разговор. Слова даются ему нелегко, но он всегда считал себя в целом порядочным человеком. А то, что он сделал, никак нельзя назвать порядочным. И он должен побыстрее все исправить. Не сегодня, но как можно скорее. [ПТ 17:13] Профессор: Очень жаль. Я с нетерпением ждал ее. Надеюсь, у тебя все в порядке. [ПТ 17:14] Профессор: Мы можем перенести встречу? Например, на ближайший понедельник? Затаив дыхание, Гейл ждет ответа. Но когда сообщение не приходит, он решает, что Астарион, скорее всего, занят. Он беспокоится – конечно, он беспокоится, ведь знает, что этот человек относится к вебкаму столь же придирчиво, как он – к своему преподаванию. Если Гейл что-то и успел узнать, так это то, что Астарион, похоже, гордится своей работой. Должно быть, случилось что-то действительно ужасное, если ему пришлось отменить приватное шоу. Гейл очень надеется, что с Астарионом все хорошо. Он даже пару минут размышляет над тем, чтобы написать ему сообщение, но если у Астариона стресс, то Гейл, вероятно, последний человек, с которым он стал бы это обсуждать. Он уже открыл свой любимый аукционный сайт, как вдруг приходит еще одно уведомление. [ПТ 17:21] Стар: Не уверен, извини. Я дам тебе знать. У него замирает сердце. Гейл не очень хорошо разбирается в людских эмоциях, особенно в тех, что изображены лишь пикселями на экране его ноутбука, который вряд ли способен точно передать нюансы человеческого общения. Или... эльфийского? Вряд ли это имеет значение. Как бы то ни было, Гейл продолжает паниковать. Конечно, не факт, что Астарион разоблачил Гейла. Или… он настолько обижен, расстроен, ранен? Может стоит позвонить Шэдоухарт и попросить ее задать несколько вопросов Лаэзель от его имени, но это кажется уже слишком. Так что ему не остается ничего другого, кроме как сидеть и ждать. А чего именно ждать, Гейл до сих пор не знает. Что-то подсказывает ему, что кто-то вот-вот набросит дерьма на вентилятор, как любит говорить Шэдоухарт. Ему ужасно хочется оставить эти попытки изложить извинения на бумаге, отложить их до лучших времен, но все же он заставляет себя сесть и закончить. К моменту, когда получается что-то хоть мало-мальски приемлемое, у него уже мозг вытекает из ушей, а ведь он еще даже не успел как следует отрепетировать свою речь. Гейл со вздохом откладывает ручку в сторону и сокрушенно смотрит на ноутбук. Вряд ли кусок металла виноват в том, что он оказался в такой ситуации, но сейчас он не способен смотреть ни на что другое. Поэтому он сидит и сверлит его взглядом. Решимости хватает примерно на двадцать секунд, после чего глаза начинают болеть от напряжения. Вздохнув, Гейл встает и идет заниматься вечерними делами: умывается, бреется, мажет лицо каким-то ароматизированным кремом. Крем, кажется, не оказывает на кожу никакого влияния, но он так нелепо поддался на уговоры продавца, что теперь, если Гейл выбросит эту несчастную банку, его мать наверняка расстроится. Конечно, он всегда может отдать крем Шэдоухарт, но она говорила, что ему нужно научиться... как там? Заботиться о себе? Ох. Он как раз устроился в кресле с чашкой чая и книгой, когда на телефон приходит оповещение. С этого проклятого сайта, говорящее о том, что... – Стар начал стрим. Смотрите прямо сейчас! Гейл несколько раз моргает и встряхивает головой. Он что-то неверно прочитал? Астарион не проводит стримы по пятницам, и к тому же он сказал Гейлу, что занят. Разве не так? Ладно, говорит Гейл сам себе. Успокойся. Взгляни на вещи рационально. На все есть свои причины. Возможно, ему срочно нужны деньги. Вполне возможно. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы подсчитать: на стримах Астарион зарабатывает гораздо больше, чем на приватных шоу. Но если дело в этом, почему он не сказал Гейлу? Насколько Астариону известно, Профессор – человек весьма доброжелательный, он не стал бы обижаться. Кроме того, Астарион прекрасно понимает, что Профессор получит уведомление о начале стрима. Он не боится потерять репутацию от того, что его ложь будет раскрыта? Что-то случилось? В голове Гейла проносятся бесчисленные варианты. Неужели он совершил какую-то ошибку, отыгрывая роль профессора? Неужели Астарион каким-то образом обо всем узнал? С этим он способен справиться. В худшем случае они просто больше никогда не будут разговаривать. Не сама приятная перспектива, но все прочие варианты, которые приходят Гейлу в голову, еще хуже. Черт, он ведь говорил о своих абьюзивных отношениях с бывшим. Что если его и сейчас принуждают? Вдруг у него проблемы? Гейл смотрит на свой ноутбук и, не успев как следует все обдумать, заходит на стрим. *** Во-первых, Астарион не дома. Ну или по крайней мере, не в том обычном месте, откуда ведет свои стримы. На фоне не видно облупившейся краски и потертого кресла. Вместо этого он находится в комнате, до боли напоминающей… рабочий кабинет. Он сидит полностью обнаженный в высоком кожаном кресле. За его спиной – полки с книгами, различные награды и большая картина с изображением трессума. Очень знакомого трессума. Тары, если быть точным. Потому что это не просто кабинет. Это кабинет Гейла. В университете. Это его книги, его награды, и его проклятый трессум. Гейл в панике осматривает фон за спиной Астариона, но там нет ничего, что могло бы выдать личность владельца. Написанные им монографии убраны. Все призы повернуты так, что имя лауреата невозможно прочитать. Свои места покинули фотографии семьи и друзей. От него не ускользает и то, что даже будучи в расстроенных чувствах (а Гейл полагает, что Астарион расстроен), он достаточно порядочен, чтобы защитить профессиональную жизнь Гейла. Гейлу хотелось бы, чтобы он и сам был хотя бы в половину таким же порядочным человеком. – Привет, – мурлычет Астарион и наклоняется вперед. Он элегантно опирается локтями на стол – стол Гейла – и мило улыбается. – Вы, наверное, заметили, что я сегодня в новом месте. Он накручивает на палец полоску шелка, завязанную свободным узлом полувинздор на шее. Это галстук. Поправка – это галстук Гейла. Один из тех запасных, что на всякий случай хранятся в его кабинете. Более того, галстук – это, похоже, единственное, что на нем надето. – Я в офисе, – говорит он. – В офисе... друга. – Астарион наклоняется вперед и прищурившись глядит на экран, пока чат теряется в догадках. – Ха. Больше ли мы, чем просто друзья? Астарион откидывается назад и смотрит в камеру, прямо в глаза Гейлу. – Какая глупость. Нет. Он просто друг. – Пальцы словно неосознанно касаются губ. – Или, по крайней мере, я так думал. Темные глаза еще раз окидывают комнату взглядом, прежде чем остановиться на видоискателе. В приглушенном свете кабинета Гейла глаза Астариона сверкают словно рубины. На его лице – улыбка, но остальное тело напряжено, как натянутая тетива, челюсть сжата, а веки слегка опущены. Гейл невольно вздрагивает, закрывает глаза и пытается выровнять дыхание. Астарион в его кабинете. Астарион в его кабинете, и он в ярости. – Какой милый офис, – комментирует Астарион, медленно вращаясь в кресле. – Чего, к сожалению, нельзя сказать о его владельце. – Что-то привлекает его внимание, он наклоняется вперед и берет бутылку. Бутылку вина – одну из тех, что Гейл держит в своем кабинете для длинных скучных вечеров, посвященных выставлению оценок. Это вино среднего ценового сегмента, насыщенное, полнотелое мерло с нотками темного шоколада и вишни. Астарион откидывается в кресле и лениво закидывает ноги на стол. Стол Гейла. – Идеально, – говорит он, даже не глядя этикетку. – И знаете, что? У меня под рукой как раз есть штопор. Гейл никогда не держит вино и различные атрибуты на виду – они хранятся в холодильнике под столом. Видимо, Астарион облазил все углы в кабинете, но к этому моменту никакой взлом и кража не имеют значения в сравнении с тревогой и тошнотой. На экране Астарион триумфально откупоривает бутылку, откидывает голову назад и делает щедрый глоток. Его шея расслаблена, губы нежно изгибаются, когда он обхватывает ими горлышко бутылки. Выглядит как чувственный поцелуй, в котором бутылка играет роль его любовника. Гейл знает, как выглядит Астарион, когда пьет из бутылки. И выглядит он совсем иначе. А то, что творится сейчас, это представление для удовольствия зрителей. Удовольствие, именно. Гейл чувствует, как его член предательски твердеет. Он до боли прикусывает губу изнутри, пытаясь сдержать возбуждение. Пунцовая струйка вина стекает из уголка рта Астариона. Он почти незаметно ослабляет хватку на бутылке, и вино льется дальше, скапливается во впадинах ключиц, медленно стекает вниз и оседает на мышцах живота. Гейл сглатывает, когда Астарион отрывает губы от бутылки. – О боже, – говорит он. – Какой беспорядок я тут устроил. Но судя по его голосу, никакого чувства вины он не испытывает. Астарион демонстративно прослеживает рукой следы, которые оставило вино на его коже, показательно облизывает пальцы и проводит ладонью по своей промежности. Он зачерпывает еще жидкости и щиплет себя за сосок, тихонько стонет и снова откидывает голову назад. – Пью на работе, – мило хихикает он, безмятежно улыбаясь в камеру. – Я ужасно непослушный, как вы считаете? Он делает паузу, а затем берет бутылку и медленно опускает ее вниз. – Но и вы тоже. Гейл чувствует, как кровь стынет в жилах. – Кто? – негромко повторяет Астарион, читая сообщения из чата. Он смотрит в камеру, как будто имеет в виду кого-то конкретного. Так и есть, осознает Гейл. Он знает. О, девять кругов ада и все боги на небесах, до него наконец доходит. Астарион знает. – Вы знаете, кто вы, – говорит он мягко, нежно, будто обращается к своему возлюбленному. Слова отзываются напряжением прямо в члене Гейла, который вздрагивает от интереса. Астарион критически осматривает чат, а затем томно улыбается. – Все вы. Разве вы не нагрешили достаточно? Он тихо посмеивается, его взгляд теряет фокус, когда он погружается в размышления, а затем резко трясет головой. – Ваше наказание, – объявляет Астарион, одним движением убирая ноги со стола и отставляя бутылку в сторону. – Смотреть на меня. Нарочито медленно его ноги раздвигаются в стороны. Под новым углом Гейл может видеть каждый сантиметр его тела – фарфоровую кожу, четкие линии пресса, великолепный розовый член. Выйди из аккаунта, думает Гейл. Выйди немедленно. Езжай в университет. Твоя работа и так уже под угрозой. А если его там застукает уборщик? Тебе не нужны лишние проблемы. И все же, несмотря на доводы разума, ноги не подчиняются. – Как жаль, – бормочет Астарион. – Похоже, я забыл взять с собой игрушку. Он обводит взглядом стол, и Гейл чувствует, как его челюсть падает вниз. Он ведь не станет... – Это? – мягко спрашивает Астарион, одной рукой берет книгу: длинные пальцы словно в танце пробегаются по обложке. – «Осторожнее при благом дворе». Если это порно, я мог бы ее почитать. – Он переворачивает книгу и просматривает аннотацию. – Не оно, как жаль. Астарион почти благоговейно поглаживает кожаный переплет книги, кончики пальцев скользят по поверхности, словно по коже любовника. Он закрывает глаза, и на долю секунды его лицо замирает от удовольствия. Это всего лишь чертова книга. Она не должна выглядеть так эротично. А главное, что это не просто книга. Это любимая книга Гейла. Он уже говорил об этом Астариону. Экземпляр на столе совсем новый – он должен был стать подарком для их первого свидания, которое так и не состоялось. Невозможно отрицать, насколько иронично, что Астарион сейчас держит ее в руках. Он откладывает книгу в сторону. «Нужно что-то другое. Есть идеи?» Он достает линейку, и чат мгновенно разражается смехом. – О, успокойтесь, – Астарион слегка надувает губы. Гейл знает, насколько это отработанная гримаса. Он никогда не видел ничего подобного на его лице вне стримов. – Знаю, знаю. Я веду себя как зануда, не правда ли? Должен признать, сегодня дело движется совсем уж медленно. Он демонстративно достает салфетку из коробки Гейла, обильно сбрызгивает ее антисептиком из дозатора Гейла и тщательно протирает ей линейку Гейла. Улыбка на его лице становится откровенно сальной, когда он оборачивает линейку салфеткой, а затем показательно проводит ладонью вверх и вниз несколько раз. Изо всех сил Гейл старается не думать, что месте проклятой линейки мог бы быть его член. Астарион, видимо, остается доволен результатом, поэтому откатывается на кресле немного назад, отчего в объектив камеры теперь попадет все его тело – от талии и ниже. Его член выглядит мягким и незаинтересованным, а яйца плотно прижимаются к роскошной кожаной обивке кресла. Кресла Гейла. Астарион прижимает линейку к себе и улыбается. «Урок начался. Давайте немного посчитаем». Он аккуратно приподнимает свой член и большим пальцем отмечает точку на линейке. С очередной пошлой улыбкой он подносит ее к камере. – Запомнили? Хорошо. Он поудобнее устраивается в кресле, нежно вздыхает и прикрывает глаза, когда руки начинают скользить по телу. Он щиплет соски, ласкает собственные бедра и проводит пальцами по шее, прикасаясь к себе так, как это делал бы его возлюбленный. Легкими касаниями он пробегается по всему телу – везде, кроме члена, который, несмотря ни на что, заметно твердеет. Его глаза по-прежнему закрыты, на губах сияет улыбка, он выглядит так, словно фантазирует о ком-то. Во всяком случае, он хочет, чтобы зрители на стриме думали именно так. Но Гейл уже достаточно хорошо его знает и понимает, что в своей голове Астарион сейчас, скорее всего, составляет список покупок. В конце концов он открывает глаза, обхватывает пальцами ствол и пару раз проводит рукой вверх-вниз. Теперь его член уже достаточно налился и лежит, изогнувшись к животу. Он вновь достает линейку, измеряет длину своей эрекции, делает отметку большим пальцем и демонстрирует ее камере. – Пора заняться математикой. Скажите мне, мои сладкие, насколько результат выглядит… впечатляющим. Чат пестрит ответами, но Астарион едва ли уделяет им внимание, а вместо этого лукаво улыбается и тянется через стол, чтобы что-то взять. – Очень хорошо, – хвалит он. – Даже достойно награды. Он с гордостью демонстрирует зрителям приз. На нем есть табличка с гравировкой, но Астарион предусмотрительно отворачивает ее от камеры. Наградная статуэтка. Почти 10 лет назад ее вручили Гейлу за одно из опубликованных им исследований. В отличие от остальных наград, эта – длинная и узкая, с легким наклоном возле основания. Смахивает на пресловутый фаллический символ. Именно поэтому Гейл держит ее в темном углу дальней полки. Но видимо, не слишком темном и не слишком дальней, потому что Астарион нашел статуэтку, а теперь тщательно вытирает ее, прежде чем взять в рот и опустить глубоко в горло. Однако через пару минут металлический привкус становится невыносимым, потому что с недовольным видом он вынимает ее изо рта, хмурится и быстро встряхивает головой. – Фу, – говорит он и делает еще один глоток вина. – Какая мерзость. Теперь в его руках появляется флакон со смазкой, которую он обильно распределяет по статуэтке. Ни за что, думает Гейл. Астарион слегка морщится, когда вводит ее в себя. Гейл знает, что она сделана из стали, и, хотя он видел, как Астарион баловался игрушками и большего размера, от этого куска металла точно не будет ничего хорошего. Это ведь даже неудобно, в ужасе думает Гейл. – Ох, – еще один тяжелый вздох, за которым следует красивый изгиб спины. Гейл завороженно смотрит на его длинную бледную шею, пока Астарион ерзает в кресле. В кресле Гейла – том самом, на котором он просидел столько часов. На котором он выставлял оценки, принимал работы студентов, проводил встречи. Теперь же он не сможет находиться в кабинете без мыслей об Астарионе и том разврате, который он тут устроил с невинным восторгом на лице. – Боги, – задыхается Астарион, его голос срывается. – Это было близко. Кто бы мог подумать, что эта чертова награда так хорошо справится с задачей? В течение следующих десяти минут Гейл с ужасающей смесью страха, ярости и возбуждения наблюдает за тем, как Астарион трахает себя призовой статуэткой. Он извивается, всхлипывает, стонет и бессмысленно умоляет о «настоящем члене». Тем временем в чате стремительно растет количество донатов, как и количество зрителей, охотно предлагающих ему свои члены. Еще недавно его моментально возбуждал один только вид Астариона. Теперь же, в сочетании с вопиющим неуважением от сообщений из чата, Гейл лишь чувствует, как по спине пробегает дрожь. Его зрение слегка теряет фокус, а член почти мгновенно опадает. А вот у Астариона, судя по всему, такой проблемы нет, потому что его дыхание внезапно сбивается, рука замирает, оставив статуэтку где-то глубоко внутри. Свободной рукой он зажимает основание члена, видимо, чтобы не дать себе кончить слишком быстро. – Дайте мне минутку, – говорит он, ослепительно улыбаясь в камеру. Астарион откидывает голову назад, основание трофея все еще виднеется между его ног. Он тихо вздыхает, будто впадая в транс, а затем снова открывает глаза и осматривает себя. – Оу, – вздыхает он. Его живот блестит от пота и выступившей из члена смазки, на груди расцвели красные пятна. – Боги. Какой же бардак я тут устроил! Он окунает палец в чернильницу, стоящую на столе Гейла, и легонько проводит по телу. Багровая полоса проступает вслед за ним, и этот темный, насыщенный цвет так ярко контрастирует с невероятной бледностью его кожи. Он зачерпывает еще немного чернил, и теперь изящные бордовые струйки стекают по шее. Гейл сглатывает и захлопывает ноутбук. Спокойно. Глубокий вдох. Глубокий выдох. В ушах гулко стучит кровь, когда Гейл садится в машину. *** Университет находится в нескольких минутах езды, но он добирается еще быстрее, ведь ночью на дороге никого нет. Он заезжает на парковку, криво паркует машину, занимая сразу два места, и почти бежит к своему факультету. Он прикладывает ключ-карту к электронному замку, и двери бесшумно открываются. Гейл даже не потрудился зайти на стрим с телефона: может быть, Астарион уже завершил его, хотя это маловероятно, если судить по времени. По счастливой случайности коридоры университета пусты. Уборщика нет, света нигде нет, если не считать тусклой полоски, пробивающегося из-под одной двери. Двери Гейла. Сердце грозится выпрыгнуть из груди, желудок сводит, когда Гейл врывается внутрь. – Какого – ледяным тоном произносит он, – хрена ты делаешь? В этот момент Астарион поднимает голову, встречается с ним взглядом, его тело вздрагивает один раз, другой, а затем он стонет и кончает. Из щели на кончике его члена выплескивается струя спермы и смешивается с красными чернилами и потом на животе. – О, – стонет Астарион, низко, неторопливо и совершенно беззаботно. – О, черт. Гейл едва сдерживается, чтобы не наброситься на него с кулаками. Это не самое лучшее решение, учитывая, что камера явно еще включена. Сложа руки на груди, он молча ждет, пока Астарион попрощается со зрителями и остановит стрим. В комнате повисает звенящая тишина. Астарион извлекает статуэтку из своей дырочки и аккуратно кладет ее на стол. Он даже протирает ее салфеткой. Гейл не знает, смеяться ему или плакать. – Забавно видеть тебя здесь, – наконец говорит Астарион, с вызовом глядя Гейлу в глаза. – И не говори, – резко отвечает Гейл. – Учитывая, что это... знаешь ли. Мой кабинет. – Что? – Астарион говорит беззаботно. – Нет! Ты серьезно? – Он откидывается в кресле, являя собой подлинную картину разврата, и Гейл старается не смотреть на его едва опавший член или на смесь спермы, чернил и пота, что скопилась в ложбинках на его животе. – Странно. Могу поклясться, что этот кабинет принадлежит моему клиенту. Профессору, как он себя называет. Астарион встает и направляется к нему. «Довольно... претенциозный ник, не находишь? Полагаю, вы с ним не знакомы?» Инстинктивно Гейл делает шаг назад. – А может быть, – говорит Астарион, обводя пальцем пространство вокруг, – я ошибся. И это не офис моего клиента, нет. Учитывая, что ты стоишь здесь, я мог бы предположить, что это действительно твой офис. – Астарион, – начинает Гейл, но Астарион бросает на него злобный взгляд, и тот захлопывает рот. – Или, – говорит он решительно, – возможно мы оба не правы. Может быть, этот кабинет принадлежит и Профессору, и тебе, Гейл? Астарион стоит почти вплотную к нему. Гейл чувствует запах его парфюма, его пота, о боги – его спермы. Он закрывает глаза. – Не так ли, Профессор? Гейл чувствует рядом с собой легкое движение, и когда он снова открывает глаза, Астарион принимается мерить комнату шагами. – Я могу объяснить, – его голос звучит жалко. Астарион разражается смехом, брови взлетают вверх. – Неужели? – говорит он. – Это я должен услышать. – Не хочешь ли сперва... одеться? – нерешительно спрашивает Гейл, и Астарион демонстративно складывает руки на груди. – Нет. – Ты уверен? Насколько мне известно, лето уже кончилось. Все еще хмурясь, Астарион прислоняется к столу и смеряет Гейла взглядом, означающим, по всей видимости, что одеваться он не собирается. Несмотря на то, что он целиком обнажен, а на Гейле застегнуты все до единой пуговицы, Гейл не может отделаться от ощущения, что в центре внимания здесь именно он. Впрочем... так оно и есть, ведь правда? Ему давно пора предстать перед судом за свои ошибки. – Я собирался тебе сказать, – говорит Гейл, его голос звучит не громче шепота. – Клянусь, Астарион. Мне и в голову не могло прийти... Голос срывается. – Что? – огрызается Астарион. – Что я узнаю? – Он горько усмехается и проводит рукой по волосам. – Я знаю, что я невероятно хорош собой, Гейл, но я, черт возьми, не идиот. О, посмотрите на это лицо, ни одной мысли в этих. Проклятых. Глазах! Каждое предложение он подкрепляет ударом кулака по столу. Награда падает на пол, но они оба не обращают на нее никакого внимания. Гейл снова сглатывает, уставившись себе под ноги, а Астарион делает глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание. – У меня были подозрения, – признается он. – Злобная бывшая жена, карьера в академических кругах под угрозой, подруга, которая постоянно лезет не в свое дело. Слишком много совпадений, дорогой. – Он делает паузу и жестоко улыбается. – А еще, возможно, тебе стоит отключить e-mail уведомления на телефоне. Хотя бы ту самую рассылку. Гейл на секунду хмурит брови, пока кусочки паззла встают на свои места. – Ага! – говорит Астарион, победно хлопая в ладоши. – То есть мозг у тебя все-таки работает. У Шарресс есть отвратительная привычка отправлять своим клиентам сотни рекламных рассылок. Неудивительно, что Астарион увидел уведомление и со временем сложил два и два. По крайней мере, это объясняет то нечитаемое выражение его лица утром после ночи в клубе. – Но, – с трудом выговаривает Гейл. – Ты ничего не сказал. – А вместо этого продолжал прикасаться ко мне, писал мне, целовал меня. Разумеется, последнее предложение он не произносит вслух. – И ты тоже, – возражает Астарион, и Гейл замолкает. – А если бы это был не я? – Но это был ты, – говорит Астарион. – Как ты думаешь, кто помог мне пробраться сюда? На ночь все двери в университете закрываются, а доступ по карточкам есть только у сотрудников – профессоров, администраторов, помощников преподавателей... Шэдоухарт. – Я убью ее, – бормочет себе под нос Гейл, и Астарион неодобрительно хмурится. – Не нужно ее винить, – отвечает он. – Она хранила твой секрет до последнего. Мне пришлось практически устроить ей тропу вины, чтобы получить ключ от электронного замка. И даже тогда она пыталась вступиться за тебя. Честно говоря, радость моя, я бы на нее обиделся, если бы она не была уже так невероятно разочарована тобой. На мгновение он ядовито смотрит на Гейла. «Какой же ты молодец», – добавляет он язвительно. «Заставил ее делать за себя всю грязную работу. Кстати, спасибо за это: как ты догадался, что в моем списке дерьма для худшего месяца не хватает именно хламидиоза?» Гейл сглатывает. «Пришел положительный результат?» Он едва ли способен смотреть Астариону в глаза. Однако Астариону ответный взгляд дается чрезвычайно легко. Гейл почти чувствует, как эти карие глаза пронзают его насквозь. «А тебе что, так интересно узнать?» – огрызается он, складывает руки и не произносит больше ни слова. – Да, – с надеждой говорит Гейл, и Астарион насмешливо закатывает глаза. – А мне было бы интересно узнать, что ты – мой клиент, – отвечает Астарион. – Но жизнь не дает нам того, чего мы хотим. Гейлу до ужаса хочется закрыть лицо руками. – Ты принимаешь антибиотики? – неуверенно спрашивает он. – Могу ли я... хотя бы, заплатить за... С язвительным видом Астарион поднимает руку. «Мне не нужна твоя жалость, Гейл. О, посмотрите на этого бедного несчастного мальчика, он трахает себя за деньги на камеру, чтобы свести концы с концами, и глядите, как сейчас появлюсь я со своими деньгами, взмахну посохом и все наладится!» Он делает паузу и глубоко, неровно вздыхает. «Мне не нужен рыцарь в сияющих доспехах». – Я не... – Гейл осекается, будто принимая поражение. – Мне жаль. Это не входило в мои планы. Я испытываю к тебе только глубочайшее уважение. На мгновение Астарион замирает, наблюдая за Гейлом, а затем его лицо смягчается. – Знаешь, – тихо говорит он, – я бы не рассердился, если бы ты рассказал мне обо всем с самого начала. Когда я в последний раз смотрелся в зеркало, у меня не было... не знаю, страшных клыков как у вампира или красных глаз. Я вроде бы не выгляжу очень пугающим. – Я собирался тебе сказать, – неуверенно произносит Гейл. – Сегодня. – Он опускает руку в карман и достает скомканный лист бумаги. – Я написал целое письмо с извинениями в надежде, что оно… поможет... – Твоя неловкость была бы почти очаровательной, если бы не была такой раздражающей, – говорит Астарион сквозь стиснутые зубы. Его глаза сузились – Гейл видел самые разные эмоции на его лице. Радость, огорчение, сомнение, восторг, но это – никогда. Он выглядит злым. Обиженным. И все же эффект немного смазан тем, что по его животу стекает сперма, а тело продолжает сотрясать мелкая дрожь. – Послушай, – устало говорит Гейл. – Ты имеешь полное право на меня обижаться. Но я точно знаю, что в этом здании большие проблемы с отоплением. – Он протягивает Астариону его одежду и коробку салфеток. – Пожалуйста. Если не ради меня, то хотя бы ради себя. Я стою в рубашке и свитере, и даже это не спасает меня от холода. Астарион на секунду прожигает его взглядом, а затем выхватывает свои вещи. Гейл отводит глаза, пока Астарион быстро натягивает на себя одежду. Одевшись, он обхватывает себя руками и принимается расхаживать по комнате, пока Гейл тупо стоит на месте, не зная, что сказать или сделать. Он облажался по полной программе. Сейчас он даже не уверен, что все можно как-то исправить. – Я, – начинает он, но слова застревают у него в горле. – Я, Мист... Язык не подчиняется. Почему, почему так? Он так гордится своими ораторскими навыками, но в самый нужный момент он оказывается в полной растерянности. Гейлу хочется кричать, плакать, свернуться клубочком, а еще лучше – вовсе раствориться в воздухе. – Гейл Декариос, – наконец произносит Астарион. – Ты трус. – Я знаю, – отвечает Гейл. – Но как бы то ни было, мне жаль. Честно. Я не хотел так долго тебя обманывать. – Тогда почему ты не мог просто рассказать мне? Потому что слова отказываются выходить наружу. Потому что я очень сильно боялся. Потому что я так долго находился под властью Мистры, что уже не знал, как делать что-то самому. Потому что ты – самое замечательное, что случалось со мной за все последние годы, и мне была невыносима одна мысль о том, что я могу потерять тебя. Все это правильные мысли, но Гейл знает, что ни одна из них не оправдывает его поступка. – Ты прав, – отвечает Гейл. – Я трус. И с этим ничего не поделаешь. Астарион сглатывает. «Поэтому ты не пришел на свидание?» Гейл молча кивает. – Дело не в тебе, – неуверенно говорит он. – Совсем нет. Вина полностью лежит на мне. Астарион горько усмехается. «Верно», – говорит он. – «Дело не в тебе, дело во мне. Ха! Знаешь, милый, хотя бы для приличия ты мог придумать более оригинальное оправдание». Скажи ему, скажи ему, скажи ему… – Говорят, счастье в неведении, – беспечно замечает Астарион. – Возможно, именно поэтому я так долго на все закрывал глаза. – Ты знал, – с трудом выговаривает Гейл. – Почему же ты ничего не сказал? – Я сказал, – огрызается Астарион. – Я сказал тебе, что я камбой. Думаешь, мне было легко это сделать? Думаешь, я хожу туда-сюда по улицам, держа в руках плакат с ссылкой на свой аккаунт? Так что… нет, Гейл, я выполнил свою часть сделки. – Он осекается, тяжело дыша, затем закрывает глаза и тихо выдыхает. – Не мне поднимать неудобную тему, которую ты сам слишком боишься озвучить, – говорит он. Гейл вздрагивает. Его слова раскаленными кинжалами вонзаются прямо в сердце, а хуже всего то, что Астарион прав, и Гейл это знает. – Прости меня, – неуверенно произносит Гейл. Астарион резко качает головой. – Скажи мне, – умоляет он. – Скажи, что у тебя была причина так поступить. На меня столько всего навалилось, думает Гейл. На каждом шагу меня преследует бывшая жена. А ты – то единственное хорошее, что у меня есть, и я слишком боялся потерять тебя. Дар речи снова покидает его. Он сглатывает и смотрит себе под ноги. На минуту в комнате наступает тишина. Астарион заламывает руки и по мере того, как затягивает молчание, его движения становятся все более напряженными. О боги, почему его слова не действуют? – Это из-за меня? – наконец спрашивает Астарион. – Я... когда ты узнал про мою работу... что она далеко не такая благозвучная, как ты мог бы... Разочарованный стон обрывает его речь на полуслове. Не нужно уметь читать между строк, чтобы понять скрытый смысл. Я недостаточно хорош для тебя? – Нет, – с трудом выговаривает Гейл. – Боги, нет... Астарион, не думай так, пожалуйста... – Знаешь, – говорит Астарион почти беззвучно. – Я остался, даже когда у меня начали появляться подозрения. Я остался и надеялся, что ты во всем признаешься. Я остался, потому что ты был первым, кто увидел во мне меня, а не только мое тело. Он делает паузу, и от оглушающей тишины Гейлу хочется сжаться в комок. – То, что ты мне говорил, – почти шепотом наконец произносит Астарион, – Хоть что-то из этого было правдой? Он не сводит глаз с пола, и Гейлу так хочется обнять его, но... …он потерял эту возможность. Он потерял ее с того самого момента, когда не смог рассказать Астариону правду. – Всё, – сокрушенно говорит Гейл. – Всё было правдой. Клянусь. – Тогда, – устало произносит Астарион. – Почему ты лгал мне? Гейл обхватывает себя руками. Ну же, Декариос. Говори. Говори, черт тебя побери! Исправь все здесь и сейчас! Это твой единственный шанс. Не упусти его. Пожалуйста. Скажи что-нибудь. Что угодно. Черты комнаты вокруг расплываются, и вдруг... Ему снова пятнадцать, и он стоит среди своих сверстников. Он очарован ею. Она намного старше, но говорит ему, что он удивительно взрослый для своего возраста. Она обнимает его за плечи и ведет в свой кабинет. Он стоит и просматривает написанные ею работы, а она нависает над ним. В тот день он приходит домой и рассказывает матери, что у него появился новый друг. Ему семнадцать, и он снова стоит в кабинете Мистры. Он полон надежд и волнений: перед ним лежит возможность получить стипендию в университете, а также предложение спонсировать его исследования до тех пор, пока он не защитит докторскую диссертацию. Даже не верится, что ему насколько повезло. Ему восемнадцать, и он настоящий юный талант. Она протягивает руку, и он берется за нее, не замечая, что ее прикосновение длится чуть дольше положенного. Ему двадцать один год, и выпуск из университета заставляет эндорфины бурлить в его крови. Она появляется на церемонии и целомудренно берет его за руку. Его родители не смогли приехать, но зато Мистра смогла. Она пришла, она всегда приходила. Это всегда была она. Она говорит ему, что с нетерпением жаждет увидеть, на что еще он способен. Этой ночью она отвозит его домой, раздевает, садится сверху и трахает его до тех пор, пока он не начинает всхлипывать, а его самоощущение не выходит за пределы сознания. Он переносится на другой уровень, на астральный план, к безымянным галактикам и беззвездному небу, где все, что он знает, – это ее всепоглощающая любовь, петля, ждущая нужного момента, чтобы затянуться. Ему двадцать шесть, и он вот-вот совершит прорыв. Она говорит ему, что его финансирование на исходе. Он не знал об этом. Он ползает на коленях, умоляет и унижается, как обычная дворовая шавка. Она улыбается, но он не знает почему. Ему тридцать, и он один из самых молодых профессоров своего поколения. Они женятся. Ему тридцать три, и он плачет в номере захудалого мотеля, вся его жизнь рушится на глазах, а работа, которой он посвятил всего себя, ускользает как песок сквозь пальцы. Он утопает в ее любви, дрейфует в море, лишенный голоса. Он беспомощен, как и всегда. Ему тридцать три, и он бессильно наблюдает за тем, как его жизнь разбивается вдребезги, словно дешевое зеркало. Он чувствует, что вот-вот упадет на пол. Вокруг него – сплошное месиво из звуков и красок, воздух настолько разрежен, что он едва может дышать. Кажется, что мозг вот-вот вытечет из ушей, а легкие взорвутся. Он не может вымолвить ни слова. – Я думаю, – твердо говорит Астарион, – тебе лучше уйти. Гейл делает глубокий нервный вдох. В ушах слышится звон. – Конечно, – тихо говорит он. – Я понимаю. Он успевает сделать всего три шага, прежде чем понимает, что это его кабинет, и, если уж на то пошло, уйти должен Астарион. Но Гейл вспоминает, как дрогнуло его лицо, как на привычной маске расползлись трещины, пока они говорили, как покраснели эти прекрасные глаза. Он выбегает из здания и падает на сиденье машины. Только в этот момент наступает долгожданное облегчение, и голос возвращается к нему, но все, что он может теперь, это вцепиться в руль и беззвучно кричать в ночи.