Still Breathing

Дверь содрогается от беспрестанного стука. Это не может быть кто-то из его коллег, потому что сегодня кроме него никто не пришел в университет. Это не может быть кто-то из студентов, потому что у него их больше нет. Лежащая на полу картонная коробка будто издевается над ним. Ковер под ногами завален вещами: еще недавно он с такой глупой надеждой в душе бережно расставлял их на полках, а теперь они бессмысленно валяются тут и там, брошенные, оставленные, потому что у него нет сил, чтобы собрать все это дерьмо. Стук становится громче. – Гейл, я знаю, что ты там! Хах. Очень похоже на Уилла. Дверь не заперта. Уилл мог бы легко войти без приглашения, но, скорее всего, не стал бы этого делать, потому что кому вообще интересно, как он тут? В данный момент миру лучше обойтись без... Дверь бесцеремонно распахивается. – Гейл! Я надеялс... – Он замирает, увидев беспорядок на полу. – Черт! – ругается он. – Гейл! Что... – Он делает паузу и тяжело вздыхает. – Мне действительно нужно знать, что здесь творится? – У тебя еще будет время оплакать мое отсутствие, – приглушенно отвечает Гейл. – Так что цени мой хаос, пока он еще здесь. – Я бы ценил тебя гораздо больше, если бы ты хотя бы ответил, пока я стучался дверь, – говорит Уилл с некоторым раздражением. Затем он моргает. – Подожди. Что значит, «пока он еще здесь»? – То и означает, – уныло отвечает Гейл со своего места на полу. Потому что именно там он и сидит. На полу. Точнее, в небольшом темном пространстве между книжными шкафами, куда не падает солнечный свет. Хотя, если так подумать, он выглядит сейчас весьма глупо. Впрочем, это его мало волнует. – Час назад совет вежливо попросил меня покинуть это учреждение. – Он поднимает глаза и пожимает плечами. – Ну. Если быть точным, они сообщили мне, что меня временно заменит другой профессор, и мне нужно передать ей свои планы занятий. – Ей? – переспрашивает Уилл неровным голосом. – Ты же не имеешь в виду... Гейл разразился смехом. «Мистра никогда бы не отказалась от должности в Блэкстаффе. Нет, она предложила университету щедрое пожертвование – настолько щедрое, что они не могут от него отказаться». – Он снова смеется, глухо и неискренне, и безнадежно качает головой. – «Настолько щедрое, что они пойдут на всевозможные... уступки ради нее. В том числе официально пересмотрят мое трудоустройство. Другими словами, это такой ужасно учтивый способ сказать, что меня скоро уволят». Уилл сложил руки. «Они не могут этого сделать». – Знаешь, друг мой, я тоже так думал. Однако, как выяснилось, нужно лишь дать человеку достаточно денег и... – Гейл осекся и покорно пожал плечами. – Это еще не самое страшное. Уилл присел рядом с ним. Гейл с досадой заметил, что он не поморщился и не схватился за колени. «Это еще не все?» – Мистра здесь, – простонал Гейл. – Во Вратах Балдура. На днях я мельком видел ее в университете. – В ответ на обеспокоенный взгляд Уилла он качает головой. – Она не сделала ничего плохого, просто намекнула, что моя работа здесь под угрозой. И полагаю, ей удалось добиться своего. – Эта женщина больше похожа на таракана, чем на человека, – пробормотал Уилл, и Гейл коротко рассмеялся, а затем достал из кармана телефон и протянул его другу. Неизвестный номер [10:03] Не обязательно, чтобы все было так, любовь моя. [10:04] Эльфийская песнь, сегодня в 7. Надеюсь увидеть тебя там. Уилл вдохнул сквозь сжатые зубы. «Безумная тварь. Она никак не оставит тебя в покое, да?» Гейл пожимает плечами и небрежно бросает телефон на пол. Совершенно невредимый, он отскакивает от ковра, и от этого на душе почему-то становится еще хуже. – Ты ведь не пойдешь? – Конечно, нет. – Он не может встретиться взглядом с Уиллом. – Хорошо, – говорит Уилл, обеими руками обхватывая лицо Гейла и разворачивая его к себе. – Посмотри на меня. – Ты буквально не оставил мне иного выбора. Уилл неумолим. «Я не буду связываться с Мистрой». – Конечно, ты не будешь. У тебя нет с ней никаких дел. – Я, Гейл Декариос, не буду связываться с Мистрой. – Технически, это она пытается связаться со мной. – Я, Гейл Декариос, не стану связываться с Мистрой, даже если она продолжит преследовать меня. – Это слишком громко сказано. Неужели я должен это повторять? Уилл встряхивает его, и Гейл чувствует себя непослушным щенком. – Я не буду связываться с Мистрой. – Хорошо, – удовлетворенно говорит Уилл. Он отпускает Гейла, и тот бессильно приваливается к стене. И тут ему приходит в голову, что каким бы удобным ни казался ковер, нельзя провести целый день, прячась в своем кабинете. Точнее, в кабинете, который ему больше не принадлежит. – Что ж, что сделано, то сделано. Пожалуй, мне стоит обдумать свои дальнейшие действия. Гейл не делает ни малейшего движения, чтобы уйти. – Не думаю, что это мое дело, – наконец говорит Уилл. – Но ты... говорил с Шэдоухарт? – Не пытайся меня провести, – говорит Гейл, обвинительно указывая на него. – Я приму это за оскорбление! Уилл закатывает глаза. «Я не пытаюсь. Просто думаю, она гораздо лучше меня разбирается в делах сердечных». Гейл поднимает на него глаза. «Шэдоухарт уехала в Ривингтон на день рождения своей матери. Я... не хочу ее беспокоить». Он громко выдыхает, а после добавляет: «Кроме того, там, где замешана Мистра, нет абсолютно ничего... сердечного. Есть только раздражение. Как от комара. Как если бы из тебя медленно высасывали кровь, пока ты не превратился бы в тень себя прежнего». Уилл приподнял бровь. «Не думаю, что комары ведут себя именно так». – Нет, – с готовностью соглашается Гейл. – А если бы и вели, то, по крайней мере, они обеспечили бы мне долгожданную благословенную смерть. Его друг медленно выдыхает и на мгновение прикрывает глаза. «Хорошо. Давай. Вставай». Он протягивает руку, и Гейл недоверчиво смотрит на него. – Ты заставишь меня уйти, да? – Да, – терпеливо говорит Уилл. – Я предлагаю тебе не самое умное решение – пойти и выпить в середине дня. Потом ты заблокируешь номер, с которого пишет твоя мерзкая бывшая, а затем я тебя кое с кем познакомлю. Кстати, ее зовут «запретительный судебный ордер». Несколько секунд Гейл смеряет его взглядом, но после все же протягивает руку в ответ. Уилл не слишком аккуратно поднимает его с земли и ловко заключает в объятия, в которые Гейл падает с приглушенным «ой». – Я ее ненавижу, – бормочет Гейл. В нос бьет мягкий аромат меда и удового дерева. – Я знаю, – отвечает Уилл, похлопывая его по спине. *** Гейл вернулся домой под вечер, усталый и все еще слегка нетрезвый после распитой с друзьями бутылки бренди. «Друзьями», во множественном числе, потому что к его полуденной пьянке с Уиллом присоединились случайно оказавшаяся поблизости Карлах и тот влюбленный в нее тифлинг, которого он видел в клубе. Даммон. Так его звали. Очаровательная получилась парочка. Было весьма неловко провести столько часов в компании людей, половину из которых он едва знал. Хорошо хоть, что общаться с Карлах и Даммоном очень просто. Они легко поддерживают беседу, и, хотя в большинстве случаев социальные взаимодействия выматывают его и оставляют без сил, сегодня он пришел домой, чувствуя себя почти обновленным. Странное ощущение. Не быть окруженным удушливым смрадом собственной изоляции. Гейл и не заметил, насколько одиноким он стал, пока на него не обрушилось нечто сродни чувству принадлежности, и хотя он по-прежнему предпочитает компанию своей кошки, в его груди расцветает тепло, и внезапно пустой дом кажется не таким большим, гулким и одиноким. Уилл настаивает на том, чтобы проводить его до двери, хотя Гейл не так уж пьян, да и на улице только начало темнеть. Возможно, у Уилла была иная причина привести его домой. И возможно он даже знает, какая именно. Едва он переступает порог дома, как все тепло, что он ощутил в пабе, мгновенно рассеивается. Внутри холодно, пол кажется ледяным от налетающего сквозняка, знаменующего конец лета. Сквозь легкую дымку опьянения он чувствует, как в груди оседает какое-то мерзкое чувство, будто из него скальпелем вырезали сердце, ничего не оставив взамен. Несколько раз он медленно моргает, затем присаживается и щелкает языком. Угасающий огонек надежды вспыхивает и тут же гаснет, когда на зов никто не откликается. Видимо, Тара ушла прогуляться и решила не возвращаться домой на ночь. Вряд ли Гейл может ее винить. Ведь даже он не хочет больше проводить время с самим собой. В оглушительной тишине дома поток мыслей никак не останавливается. Он видит Астариона, как тот спускается по лестнице, набросив на плечи пиджак Гейла, проводит рукой по еще влажным локонам. Вот он стоит перед ним с лукавой ухмылкой на губах, проносится мимо и слегка щекочет Гейла на ходу, но в ответ он хватает Астариона за плечи и заключает в объятия. Из задумчивости его выдергивает звук часов в прихожей, когда минутная стрелка достигает двенадцати. Теперь и в этом доме поселились призраки, смиренно думает он. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как он в последний раз видел Астариона. Две недели тишины в эфире. Две недели он часами писал сообщения, которые затем сразу же удалял. Две недели он умолял Шэдоухарт убедить Астариона выслушать его. И две недели ему, пусть и мягко, говорили сделать это самому. Он не знает, как это сделать. Текстовое сообщение кажется ему безличным и почти невежливым. Но что хуже, какая-то маленькая, переполненная стыдом часть его души не может смириться с тем, что сообщение может и вовсе остаться непрочитанным. Но он знает, что чем дольше он ждет, тем хуже все становится. Быстрый душ помогает проветрить голову. Стоит лишь снять повседневную одежду и встать под струю холодной воды, как мысли проясняются сами собой. Разумеется, это лишь означает, что теперь он не может сослаться на опьянение как причину своих плохих решений, которые он принимает не-так-уж-случайно. А именно – совершить немыслимое и зайти на сайте Шаресс, как он сам себе говорит, в последний раз. В свою защиту он мог бы сказать, что упорно игнорировал все предыдущие уведомления о стримах Астариона. В конце концов, вряд ли появление Гейла на них все еще приветствуется. Увы, человек слаб. Возможно, Астарион увидит его ник и сочтет Гейла простодушным идиотом. Или мерзким извращенцем. Как бы то ни было, сам Гейл уже второй раз за свое короткое и жалкое существование считает, что его жизнь закончена. Он снова потерял работу, а также замечательного человека, который так быстро сумел занять важное место в сердце Гейла. Что ему терять? По крайней мере, Астарион всегда может кикнуть его со стрима, если ему вдруг станет некомфортно. Гейлу это нужно – по крайней мере, он так думает. Это своего рода катарсис – снова увидеть Астариона. В идеале он хотел бы пригласить его на ужин и поговорить, но в последний раз, когда они виделись, Астарион был так... зол. Обижен. Что весьма логично. Гейл уверен, что любая попытка связаться с ним вряд ли обернется чем-то хорошим. Шэдоухарт сказала бы, что он не узнает, пока не попробует, но он никогда не умел справляться с неудачами. Конечно, наблюдать со стороны – вряд ли лучшая альтернатива, но в данный момент Гейл считает, что он пал так низко, что хуже уже быть точно не может. Пустота в груди одурманивает, и он так хочет почувствовать, наполниться, снова стать целым. С некоторым чувством стыда Гейл нажимает на ссылку… и во рту у него пересыхает. *** Стрим уже начался. Первое, что замечает Гейл – Астарион не в своей комнате. Эта – гораздо просторнее, здесь между камерой и кроватью остается еще достаточно места. Достаточно, чтобы поставить стул: не мягкое компьютерное кресло, как на прежних стримах Астариона, а прочный деревянный предмет мебели с простым, но надежным каркасом. Следующее, что замечает Гейл – Астарион обнажен и привязан к стулу. Шелковые веревки прочно удерживают его конечности возле резного дерева. Ноги разведены в стороны и примотаны к ножкам стула, грудь пересекают замысловатые линии и петли, почти чувственно обвиваясь вокруг его торса. Глаза прикрывает такая же шелковая повязка, ткань мягко прижимает локоны, что в художественном беспорядке рассыпались вокруг лица. Само по себе зрелище невероятно возбуждает, но в груди Гейла все же мелькает беспокойство. Однако одного быстрого взгляда на мощную эрекцию между ног Астариона хватает, чтобы понять: все происходит по обоюдному согласию. А затем в голову приходит еще одна мысль. Кто, черт возьми, его связал? Внутри тут же разгорается горячая ревность, болезненная и яростная, но Гейл усилием воли заставляет себя ее проглотить. У него нет никакого права ревновать. Черт, да он даже не должен смотреть этот стрим. В любом случае это была плохая идея. Гейл уже собирается выйти с него, но тут что-то привлекает его внимание, и внезапно он не может пошевелиться. Потому что впервые (насколько Гейлу известно)… В кадре есть кто-то еще. Мужчина, высокий и стройный, одетый в черную рубашку, черные брюки и застегнутый на талии жилет в полоску. Он входит в кадр, но его голову не видно. Астарион дергается, и его член упирается в живот. Медленно и аккуратно мужчина надевает пару черных латексных перчаток, показательно разводя пальцы в стороны. Он натягивает перчатку, позволяя ей с резким хлопком сжаться на запястье, отчего Астарион слегка вздрагивает. С тихим щелчком мужчина открывает крышку флакона со смазкой и начинает обильно смазывать руки. – Да, – шепчет Астарион. – Да. Мужчина опускается перед ним на колени. Со спины Гейлу видна только копна каштановых волос и ремешок, удерживающий на лице маску. В краткий и ужасный миг Гейлу кажется, что сейчас он возьмет в рот член Астариона. Вместо этого он берет его в руку, прикосновение почти беспристрастно, и Астарион вскрикивает так громко, что колонки Гейла мерзко трещат. – Пожалуйста, – вздыхает он. Мужчина, кажется, совсем легко прикасается к Астариону: одна рука в перчатке нежно обхватывает его ствол, другая – яйца. Астарион стонет и выгибается навстречу касаниям, вскрикивая от разочарования, когда веревки впиваются в кожу, удерживая на месте. Гейл оцепенело наблюдает за тем, как мужчина ласкает Астариона. Вино в желудке медленно сворачивается, становится кислым и приторным. Наблюдая за тем, как пальцы, покрытые черным латексом, скользят по члену Астариона, он думает только о тех утренних часах, что они провели вместе в постели, согретые лучами солнца и ароматом выпитого накануне бренди. Он думает об Астарионе, сидящем у него на коленях, о том, как свет струится из-за его спины. Он думает о том, как соприкасаются их члены, о тихих стонах, что вырываются из его груди, о теплом отпечатке губ Астариона на своих собственных губах. Манящие воспоминания похожи на наркотик, они впитываются в кожу и проникают в щели его сознания. Гейл знает, что ему не следует предаваться воспоминаниям, что нет ничего хорошего в том, чтобы зацикливаться на моментах, которые уже никогда не вернуть, но он действительно не может ничего с собой поделать. Кто-то мог бы сказать, что он просто жаждет наказания. Гейл же считает себя просто влюбленным дураком. Еще один резкий стон, и Гейл возвращается в реальность. Солнечные лучи исчезли. Комната по-прежнему темна и холодна, и лишь стыдливый свет ноутбука наполняет ее. – Ах! – задыхается Астарион. – Да, так… быстрее, о, пожалуйста... Его раскрасневшийся член упирается в живот и блестит, когда мужчина льет на него смазку. Он медленно ласкает Астариона, и Гейл понимает, что прикосновение латекса к горячей коже, должно быть, сводит его с ума. Черт, Гейл чувствует себя так, будто его сводят с ума. Он прижимает ладонь к своему члену, который упрямо остается твердым. Ужасно неправильно – так возбуждаться, но он всегда был человеком сердца, а его сердце так сильно тоскует по Астариону, что член просто не может не присоединиться к удовольствию. Не способный и дальше противостоять своей фрустрации, он стягивает вниз трусы, заправляя резинку под яйца. Прикосновения кажутся холодными и безличными. На экране мужчина замедляет свои действия, осторожно проводя вверх и вниз по такому знакомому стволу. – Нет, – хнычет Астарион. – Пожалуйста, пожалуйста, прикоснись ко мне... Но в ответ мужчина только вздыхает и на секунду выходит из кадра. Гейл наблюдает, как Астарион слегка поворачивает голову, прислушиваясь к тому, как он движется по комнате, а затем напрягается. – Подожди... нет, я обещаю, что... Оставшаяся часть фразы превращается в разочарованное бормотание, когда мужчина осторожно вставляет кляп в рот Астариона, в центре которого находится тяжелый шар, упирающийся в язык и заставляющий челюсть слегка отвисать. – Ммммффф!!! Почти незаметно мужчина дважды легонько постукивает Астариона по левому бедру. Астарион заметно дергается, но вытягивает палец и постукивает один раз в ответ. Мужчина кивает, снова берет флакон со смазкой, выдавливает ее на член Астариона и медленно растирает излишки по его телу. Бледная кожа мягко поблескивает на свету, лоснится и ловит всевозможные блики, еще больше подчеркивая рельеф его стройного тела. Довольно изобретательный способ проверки. Гейл просто рад, что Астарион нашел способ защитить свои границы даже во время подобного стрима. Мучительно медленные прикосновения к члену возобновляются. Другая рука тянется вверх и нежно щиплет сосок. Астарион откидывает голову назад и хрипит, отчаянно толкаясь вверх. Движения мужчины ускоряются, и Астарион дергается, стонет сквозь кляп и напрягается. Астарион замирает в его руках, нагретое солнцем тело напрягается, когда он вот-вот кончит... Мужчина убирает руки от Астариона и выходит из кадра. В ответ раздается разочарованное шипение. Астарион дергает ногой в попытке вырваться, и в конце концов показывает средний палец, когда становится ясно, что веревки затянуты слишком туго, чтобы он мог дотянуться и ударить своего партнера. Даже такая фальшивая истерика кажется Гейлу почти восхитительной. Он успокаивается и роняет голову себе на грудь. Его член уже приобрел ярко-красный оттенок, с кончика стекает смазка. Гейл чувствует, как его собственный член сочувственно вздрагивает. Мужчина возвращается в кадр и снова опускается на колени между ног Астариона. Он разогревает в руках смазку и возобновляет свои ласки. – Фффффх... Ммммпф!!! Должно быть, это агония. Гейл не может представить себе ничего другого. Мужчина не торопится, движения его рук на члене Астариона до боли медлительны. Гейл задается вопросом, каково это – оказаться на его месте. Во-первых, он отказался бы от перчаток. Он представил, как встал бы на колени и прижался губами к члену Астариона. Он осыпал бы мелкими поцелуями нежную кожу на внутренней стороне бедра, прижимался бы носом к его великолепным, тяжелым яйцам. Он принялся бы облизывать и посасывать каждый сантиметр обнаженной кожи, а затем пропустил бы этот прекрасный член в горло. Астарион стал бы алтарем, которому он хотел бы ревностно поклоняться. При этой мысли Гейл застонал, сжимая кулак, когда его член яростно потребовал внимания. На этот раз Астариону требуется гораздо меньше времени, чтобы достичь пика. Он предупредительно хнычет, а затем толкается бедрами вверх в отчаянной попытке добиться большего трения. Мужчина отпускает его. Астарион скулит от разочарования и снова пытается вырваться. Мужчина остается невозмутимым и ненадолго выходит из кадра, чтобы дать зрителям сполна насладиться зрелищем – Астарион, обездвиженный, обнаженный, привязанный к стулу. Волосы влажными кольцами ложатся поверх повязки, плечи ссутулились от удовольствия, на коже выступили капельки пота, а все тело трепещет. От любого мельчащего прикосновения к разгоряченной коже Астарион дергается и стонет. Он действительно услада для глаз, думает Гейл. Он сдается и начинает дрочить, не обращая внимания на жгучее чувство стыда, что разливается в душе. Мужчина возвращается в кадр и дважды постукивает Астариона по ноге. Одно касание в ответ. Мужчина возвращается к своим ласкам. В этот момент Астарион настолько чувствителен, что способен лишь пускать слюни вокруг кляпа, слегка наклонив голову в сторону. Гейл знает, что на этот раз ему не потребуется никаких усилий. Ладони Астариона быстро сжимаются и разжимаются, и Гейл понимает, что он уже близко. – Мммфф, – стонет он. – Ммммф. Фф... Эууууууххх. Его бедра дергаются один раз, другой, а спина особым образом выгибается, как это всегда бывает перед оргазмом. Губы вокруг кляпа расслабляются, и Гейл понимает, что за шелковой повязкой его глаза закатываются. На этот раз мужчина не отходит в сторону. Астарион кончает, мышцы живота сильно напрягаются, когда наступает кульминация. Он хнычет сквозь кляп, тело неконтролируемо дергается в кресле. Мужчина ласкает его на протяжении всего оргазма, продолжая поглаживать головку члена Астариона даже после того, как тот кончил. От дискомфорта раздается короткий вздох, и Астарион начинает отчаянно трясти головой, натягивая веревки. Мужчина не обращает внимания на его протесты и продолжает гладить его, а Астарион принимается ерзать на месте. Мужчина делает паузу и дважды постукивает его по левой ноге. Астарион отвечает одиночным прикосновением. Черные перчатки обхватывают вибратор, и стрим наполняется низким гулом, когда мужчина включает его и прижимает к яйцам Астариона, который приглушенно скулит. Они еще не закончили, понимает Гейл. Он смотрит на свой член, а затем на свои руки. Когда он успел кончить? Он даже не может вспомнить. Все, о чем он способен думать, это Астарион в его объятиях, в его постели, в его венах... Они еще не закончили, а вот с него хватит. Внезапно грудь пронзают холодные когти угрызений совести. Картинка в глазах расплывается, когда Гейл быстро захлопывает ноутбук. Он чувствует себя грязным – по коже бегут мурашки, живот неконтролируемо урчит. Какое право он имеет следить за человеком, с которым так жестоко обошелся? От его внимания не ускользает, что мужчина касался Астариона только игрушкой и руками, но даже они оставались в перчатках на протяжении всей сессии. Он не ласкал его ртом и не снимал с себя одежду. Это почти беспристрастно и довольно обезличено… и, конечно, в этом есть своя привлекательность, но, если уж на то пошло, от этого Гейл чувствует себя еще более виноватым. Потому что – обезличено или нет – он все равно чувствует себя каким-то вуайеристом, подглядывающим за чужой жизнью, частью которой он когда-то был. Он жаждал некоего катарсиса – увидеть Астариона еще раз после того ужасного конфликта, хотя бы с расстояния. И он получил его, не так ли? С каждым днем расстояние между ними становится все больше. За столь короткий промежуток времени образовался почти целый океан. Осознание начинает проникать в его сердце. На видео был еще один человек. Он знает, что Астарион не из тех, кто приглашает на свои стримы кого попало. Гейл не хочет даже думать о том, что Астарион мог переключиться на нового любовника. Неужели он уже оставил Гейла в прошлом? Черт возьми, а было ли у них вообще какое-то прошлое? Он больше не имеет права задавать такие вопросы. И кстати, Гейл может винить в этом только себя. Он думает о Мистре, о своей работе. О том кошмаре, в который превратилась его жизнь, о беспомощности, которую он ощущает. Он мало что может поделать в этой ситуации с Астарионом, но может попытаться все исправить. По крайней мере, он заслуживает достойного объяснения для поведения Гейла. От одной мысли, что придется как-то с ним связаться, звонить ему, Гейла уже накрывает волнение и начинает тошнить, но он знает, что как раз его страхи и привели к такому положению дел. Это и причинило боль Астариону. Одно сообщение. Если оно будет проигнорировано, Гейл не будет давить. Стоит ему лишь взять телефон, его пальцы будто наливаются свинцом, грудь неконтролируемо напрягается, а из легких испаряется весь воздух. И все же, как бы ни было страшно поднимать сложные темы, он не собирается вновь совершать одну и ту же ошибку. Медленно он набирает два сообщения. Для: Шэдоухарт [22:06] У тебя есть завтра планы на обед? Для: Астарион [22:21] Я задолжал тебе одно извинение. Возможно, даже больше, чем одно. Еще не поздно загладить свою вину? *** По всем подсчетам, сейчас все еще лето. Во всяком случае, календарь говорит именно так. Технически Гейл не обязан каждый день проводить в университете. У него гибкий график, и на самом деле его присутствие в кабинете в... так скажем, в рабочие часы – скорее формальность. Тем не менее, его не покидает ощущение, будто он нарушает правила, когда просыпается в среду после полудня и выходит из дома, чтобы пообедать и выпить мохито с лучшей подругой, а не отправиться в университет. Но вот так обстоят дела. У меня была тяжелая неделя, думает Гейл. Я заслужил это. Он уже подъезжает к границе Верхнего города, когда раздается звонок от Шэдоухарт. Он отвечает, но только потому, что его телефон подключен к аудиосистеме автомобиля через Bluetooth. – Все в силе, да? – Да, – терпеливо говорит Гейл. – Я позвал тебя на обед буквально вчера вечером. – Я знаю, – отвечает она. – Просто проверяю. Я не знала, говорил ли ты серьезно. Гейл поднимает брови, но тут же понимает, что она его не видит. «Что ты имеешь в виду? Я всегда говорю серьезно». – Я знаю, – отвечает она. – Но… в последнее время ты такой отстраненный. Не отвечаешь на мои сообщения, а Life360 говорит, что ты выходишь из дома, только когда идешь на работу. – К чему ты ведешь? Шэдоухарт стонет от досады. «Тебе пришлось нелегко, Гейл. Но не замыкайся в себе». – А я и не замыкаюсь, – раздраженно отвечает он. – Я ведь пригласил тебя сегодня на обед, не так ли? Почему люди продолжают говорить, что ему нужна компания? Ему и одному весьма неплохо. Если уж на то пошло, то все несчастья, которые с ним приключились, он создал сам. Так что у него нет права жаловаться на них. Шэдоухарт молчит пару секунд, лишь на заднем плане слышится треск, когда она пару раз проводит расческой по волосам. – Я скучала по тебе, – наконец говорит она негромким голосом. – И волновалась за тебя. – Это еще почему? – В твоей жизни столько всего происходит. И со всем этим нелегко справляться в одиночку. Это так. Но Гейл не может отделаться от ощущения, что он, похоже, разрушает все, к чему прикасается, и последнее, чего он хочет, – это разрушить жизни своих друзей. Он уже причинил боль Астариону. Он не хочет причинять боль кому-то еще. – Со мной все будет в порядке, – уклончиво отвечает он. – Точно? – переспрашивает Шэдоухарт. Гейл вздыхает. «Точно. Иначе и быть не может». – Его GPS-навигатор подает сигнал, что он почти на месте. – «Я почти у тебя». – Хорошо, – говорит она. – Расчетное время прибытия? – Через тридцать секунд, – говорит Гейл. – Подходи к дороге. Думаю, мне лучше не заходить в дом. – К несчастью, – вздыхает Шэдоухарт, – но это так. У меня есть время накрасить губы? – А смысл? – говорит Гейл, плавно нажимая на тормоз, когда впереди загорается красный свет. – Лаэзель все равно ее сотрет через минуту. – Ты прав, – соглашается Шэдоухарт. – Но я все равно сделаю это. Скоро увидимся. – Я на перекрестке, – говорит Гейл. – Уже вижу ваш дом. Пожалуйста, не заставляй меня сигналить. Твои соседи ненавидят, когда я сигналю. Загорается зеленый свет. Гейл ставит ногу на педаль газа. – Просто захвати с собой помаду, – говорит он. – Так ты сможешь... Время замирает. Конец предложения теряется в воздухе, пока зрение затапливает белым светом. На секунду он слышит лишь тишину и стоящий в ушах звон. Нервы пылают от боли, кожа кипит от жара. Раздается тошнотворный треск, и внезапно он снова слышит, все вокруг ревет, в уши врывается вой сирены, кто-то кричит... Мир взрывается какофонией боли. А затем – тишина.