Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Северус просто кипел от злости из-за того, что Флитвик всегда видел в слизеринцах только самое худшее. Когтевранцы, между прочим, жульничали и списывали не меньше любых других студентов, а возможно, даже и больше, потому что на них дополнительно давила репутация самого умного факультета. Но если Кухулин Корнелиус действительно списал свою работу у Доры Мир, а не наоборот, он заставит его съесть долбаный Кубок Хогвартса. К тому же, достойным завершением совершенно невыносимого учебного дня стал невольно подслушанный им разговор, в котором Синистра и Вектор, задержавшись в преподавательской после педсовета, обсуждали взаимосвязь между их с Гермионой астрологическими картами. – Я могла бы сказать тебе, что будет дальше, – самодовольно сказала Синистра. – Марс в Раке. Она очень плодовита. – Однако не без его активного участия, он – залог половины успеха, – ответила Вектор. – Марс в Скорпионе также обладает большой силой. Бррр, не хотелось бы мне стать свидетелем их споров – этого Рака и этого Скорпиона, – Синистра содрогнулась от своих же слов. – Любой, кто знает Снейпа... – подала голос Вектор, но Синистра не дала ей договорить. – Безусловно, Марс в Скорпионе ядовит, когда чувствует угрозу, но вместе с тем он очень уязвим. В конечном счете, именно о нем следует проявить беспокойство. У нее толстый панцирь, и если ей когда-нибудь надоест, что ее жалят... – Синистра издала тревожный звук. – Она вонзится ему в самое уязвимое место. – А разве у Снейпа есть уязвимые места? – нервно спросила Вектор. – Этот мужчина – сама ранимость. Не то чтобы он слабак или размазня, вовсе нет; и он действительно мерзавец – судя по звездам, он ни капли не притворяется, а звезды мне никогда не врут. Но он не любитель выставлять себя напоказ, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду. И, конечно, любой дурак знает, что чем сильнее человек закрывается от мира, тем более беззащитным он себя чувствует, – сказала она, воодушевившись темой разговора. Вектор вздохнула, пребывая в ужасе от одной мысли о Снейпе, независимо от того, уязвим он или нет. – У Снейпа Венера в Деве отражает Солнце Грейнджер, – продолжала Синистра, очевидно, не подозревая, что Северус в это самое время находился рядом – он сидел в кресле, повернутом к огню. До этого он развлекался тем, что представлял себе, как здорово бы смотрелся Флитвик на вертеле с яблоком во рту, теперь же Филиуса сменила Синистра. – Эта позиция характерна для монахов и извращенцев, а иногда для тех и других – как правило, они выражают свою привязанность посредством постоянной критики. При этом часто проявляется склонность к нестандартному поведению, надеюсь, ты понимаешь, о чем я. В любом случае, это указывает на извращенные побуждения, – самоуверенно вещала Синистра. – Эта характеристика очень хорошо ему подходит, не так ли? Но что насчет нее? – спросила Вектор. – Венера во Льве – пробуждается властью и обожанием. Странное сочетание, но если ему нравится, когда над ним доминируют, они могут быть идеальной парой, – сказала Синистра с такой уверенностью, как будто знала наверняка. – Снейп не производит на меня впечатления человека, который готов угождать и подлизываться, – аргументированно заявил Вектор. – Да ладно, Вектор, как ты думаешь, что он делал на службе у Сама-знаешь-кого? – настаивала на своем Синистра, возмущенная тем, что с ней спорят. – Помимо передачи информации директору? – вмешался в их разговор Северус, прежде чем Вектор успела дать очередной идиотский ответ. Он встал. Казалось, они обе вот-вот описаются от страха. Ему это доставило огромное удовольствие. – Помимо того, что я каждую секунду рисковал жизнью, здоровьем и рассудком, чтобы предоставить сведения Ордену Феникса, меня регулярно охаживали Круциатусом. Вы правы, такому извращенцу, как я, это доставляло невероятное удовольствие, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно; он знал, что таким образом неприятная информация воспринимается наиболее эффективно. – Да и кто бы не возбудился, корчась в агонии, зная, что может умереть в любой момент. И Вектор, и Синистра выглядели как перепуганные первогодки. – А теперь прошу меня извинить, – он слегка поклонился, направляясь к двери, – я полагаю, у мадам Снейп есть пара ботинок, которые нужно вылизать. Если я буду хорошим мальчиком, то, возможно, она достанет свой хлыст. После такого обмена любезностями только Минерва могла припереть его к стенке, поймав на выходе из преподавательской. – Ты в последнее время присматривался к своей жене, Северус? – начала с места в карьер профессор Макгонагалл, сжав губы в тонкую линию. – Конечно, нет. Я презираю эту ведьму и не выношу ее вида, – ответил он, просто чтобы позлить старую кошку. – Пффф, – сказала Минерва с таким видом, словно была готова надрать ему уши, – не умничай со мной, мальчик. Ты видел свою жену? Девочка выглядит ужасно. – Навряд ли ее можно назвать девочкой, – заметил он. – Ты об этом очень хорошо позаботился, не так ли? – ядовито перебила Макгонагалл. На мгновение он не удержался и фыркнул от возмущения. Обычно он так не фыркал, но сейчас его мысли были заняты совершенно другим, и это едкое замечание застало его врасплох. – Я прошу прощения, Северус. Это было неуместно, – сказала она со вздохом. – Но я беспокоюсь за Гермиону. Она нездорово выглядит. Он стоял молча и неподвижно и ждал. Это было правдой: Гермиона была очень слаба. Ее, а точнее их магия, становилась сильнее с каждым ребенком, но ее миниатюрное тело, казалось, было переполнено силой, которой было слишком много, и она просто утекала сквозь него. Только за последнюю неделю она дважды засыпала во время еды. Ее ногти стали очень тонкими и ломались до основания. Сколько бы воды он ни вливал в нее, ее губы трескались и кровоточили. – Не будет ли чрезмерной просьба к тебе проявить немного самоконтроля? – она смотрела на него так, словно он был каким-то животным. – Я знаю, что у тебя больше мужской гордости, чем нужно, но я считаю, что ты уже достаточно хорошо зарекомендовал себя. Перестань хоть на этот раз быть эгоистичным придурком. Северус стремительно выходил из себя. Какое право она имела высказывать свои комментарии? И делать такого рода предположения? Какое ей вообще дело до того, было ли у них с Гермионой двадцать детей или не было ни одного? Нет, очевидно, независимо от того, кем он был — холостяком на протяжении всей своей взрослой жизни или респектабельным женатым отцом троих детей, каждый прохожий имел право — нет, пожалуй, даже обязанность, — высказать ему свое мнение и суждение о его способности заботиться о своей жене. Он наклонился к ее уху и сердито прошипел: "Я люблю свою жену". – Я знаю, что ты любишь ее, мой мальчик, – сказала профессор трансфигурации, пристально глядя на него. – Я просто прошу тебя делать это реже и менее демонстративно. Дай бедной девочке отдохнуть. Северус не придумал ничего лучше, чем безмолвно удалиться в струящемся водовороте черных мантий. Он был прав: она была лицемерной старой каргой. ___________________________________________ Вступая в брак с Гермионой Грейнджер, Северус не преследовал цели вновь заселить волшебный мир. Но это, похоже, не помешало ее телу вести себя так, как будто оно действовало по личному указанию самого Фаджа. В день свадьбы, еще до наступления процесса выполнения супружеских обязанностей и восторженных реакций жены на его действия, мастер зелий думал, что лет через пятнадцать - двадцать ему удастся уговорить девчонку Грейнджер родить ему одного ребенка — конечно, сына, — от которого он спокойно и хладнокровно отстранится. Если повезет, он не унаследует волосы своей матери. Редко его ожидания оказывались настолько ошибочными. Он и представить себе не мог, что можно испытывать такие сильные чувства к этим маленьким, незавершенным людям. И вот теперь она вынашивала еще одного. Еще один черноглазый кудрявый малыш. Или малышка. Его или ее он тоже будет безумно любить, вне всяких сомнений. Большинство известных ему ведьм, за исключением семьи Уизли, годами терпели неудачи, прежде чем им удавалось добиться хотя бы одной успешной беременности. Гермиона в этом плане действительно была исключительной. Возможно, он тоже был в какой-то степени ей под стать. Но иногда бывает так, что излишняя исключительность идет во вред. Да, он знал, что у его жены был план. Не просто план, а ПЛАН. Мадам Снейп никогда не строила планы строчными буквами. Яркий тому пример – инцидент с маховиком времени на третьем курсе – как раз тот случай, когда ее мозг взял на себя больше, чем было способно ее тело. Вопрос был в том, что ему с этим делать? Он не собирался обсуждать тему контрацепции со своей женой. Во-первых, в соответствии с новыми порядками, это было незаконно и грозило не просто штрафом, а пятью годами в Азкабане. Во-вторых, зачатию детей препятствовали Темные искусства, и Гермиона была последней из всех, кого бы он хотел приобщить к этой области магии, особенно находясь под крышей Хогвартса и под носом Альбуса Дамблдора. В-третьих, и это было не менее важно, чем во-первых и во-вторых, благодаря финансовой поддержке его прабабушки, доходы Гермионы уже намного превзошли его собственные, и, если она продолжит в том же духе, через несколько лет они заживут совершенно безбедно. Единственной проблемой было то, что это изматывало ее. Отрицать это было бессмысленно. Он сварил для нее все возможные укрепляющие эликсиры, которые было безопасно давать беременной ведьме. Так или иначе, все они оказались неэффективными. Как и во всем остальном, Гермиона безоговорочно посвятила себя своим детям. Темные круги под глазами никогда не сходили с ее лица, становясь лишь немного светлее, когда она хорошо отдыхала. Она выглядела почти так же на третьем курсе, когда пыталась посещать все доступные ей занятия. Он принялся рыться в малоизвестных книгах в попытках найти спасение от ее пагубного упадка сил. И когда он наконец нашел способ ей помочь, его радости не было границ. Единственный вопрос заключался в том, сработает ли этот вариант с заменителем? _____________________________________________ Гермиона для себя решила, что это к лучшему, что у Северуса такой отвратительный характер. Если бы он был хоть немного обходителен или красив, его чрезмерная мужественность была бы неприятна. Казалось, что одной только мысли о сексе с мастером зелий было достаточно, чтобы ведьма забеременела. В голове у нее промелькнуло несколько глупых шуток о "самых высокоактивных зельях". В ее представлениях, его сперматозоиды мало чем отличались от него самого: сильные, быстрые, целеустремленные; задрав огромные носы, они презрительно насмехались над более мелкими неповоротливыми генетическими представителями. Невыносимые мерзавцы. После рождения третьего ребенка она собиралась начать пользоваться старыми добрыми магловскими контрацептивами, по крайней мере, на протяжении года или двух. И она не собиралась рассказывать об этом Северусу. Нет, это только приведет к бессмысленному скандалу. Она не скажет ему об этом, а он не отпустит ни одного язвительного комментария, когда она перестанет рожать по ребенку в год. Это было своего рода негласное соглашение, которое оба безоговорочно приняли. Как и легилименцию. После убийства Люциуса их магия стала единым целым. Он мог с легкостью прочитать ее мысли. Это работало и в обратном направлении, хотя она никогда не пользовалась этой прерогативой. И это никогда не обсуждалось. А он вторгся в ее сознание лишь однажды – это случилось поздним субботним вечером, когда они лежали на диване. Она подозревала, что он сделал это из чистого любопытства. В своих грезах она была одета в очень короткую школьную юбку, под которую он как раз пытался забраться. Он был одет в преподавательскую мантию, и они находились в классе зельеварения, полном студентов. Он покинул ее разум настолько быстро, что у нее закружилась голова. Так ему и надо! Она знала, что он считал эту ситуацию слишком большим извращением, так что было лучше это не обсуждать. Она не смогла бы шокировать его сильнее, даже если бы попыталась сделать это специально. Конечно, ни один из них никогда более не упоминал об этой фантазии, которая, наравне с темой использования противозачаточных средств, попала в список запретных тем для обсуждения. Но она с удовольствием подробно рассказала ему об остальной части своего грандиозного плана, потому что, в конце концов, это напрямую касалось и его. Стоит ли говорить о том, что Гермиона Снейп буквально смаковала саму мысль о том, что у нее есть план на всю жизнь? Она никогда не пожелала бы своему сыну или дочери прожить одинокую жизнь единственного ребенка. После недолгих раздумий она также решила, что для ребенка, у которого только один брат или сестра, многообразие отношений предельно ограничивается. Поэтому, хорошо бы иметь троих детей, хотя четверых, пожалуй, лучше. А вообще ей очень нравились закругленные цифры, особенно шестерка. Вопреки суровым взглядам профессора Макгонагалл и неодобрительным покачиваниям головой, которые она то и дело адресовала Северусу, Гермиона хотела, чтобы дети по возрасту были как можно ближе друг к другу - так у них будут подходящие товарищи по играм и близкие друзья, которых они никогда не потеряют. Она также самую малость заботилась и о своих личных интересах. Она хотела одним махом избавиться от подгузников и вырастить своих детей, пока была молода и не отвлекалась на карьеру, и тогда у нее впереди будет еще около ста сорока лет, чтобы достичь высот в любой сфере деятельности, которую она выберет. Она верила, что Северус не станет ее критиковать. Он и не стал. Вместо этого он что-то проворчал. Это слегка раздражающее ворчание означало, что он согласен, но без явного энтузиазма. Впрочем, чтобы добиться от Северуса Снейпа явного энтузиазма, требовалось совершить практически невозможное. И тем не менее… Эльфы эльфами, планы планами, но быть беременной шесть месяцев и иметь детей-погодок возрастом год и два было крайне утомительным. ___________________________________________ За последний месяц Мастер зелий потратил немало времени на чтение и перечитывание довольно сложного свитка. Порой текст доводил его до бешенства, он был настолько неразборчив, что никто даже не удосужился скопировать информацию и облечь ее в форму книги, и приходилось тратить драгоценные минуты на бесконечные сворачивания и разворачивания. Северусу было неприятно признавать это, но его уровень владения письменным китайским языком был недостаточно хорош. Переводческие чары тоже грешили неточностью. Оставалось только одно действенное решение: написать одному из двух знакомых мастеров зелий, проживающих в китайской провинции Гуандун, откуда был родом злосчастный свиток, и попросить у них совета. Вопрос был только в том, кого выбрать и как именно сформулировать свои мысли. Мастер Конг Ин Гат был знающим человеком, но перед ним надо было расшаркиваться и заискивать. Это, пожалуй, было чуть менее хлопотно, чем просить об одолжении самого Темного Лорда. Вторым мастером зелий была Госпожа Нг. Она была груба, почти всегда враждебно настроена, но она была не менее компетентным мастером зелий, чем Ин Гат, и с ней ему не придется потратить весь день на изучение почетных обращений. На получение ответа от нее ушло две недели. Письмо начиналось со свойственной ей резкости. Снейп— Мой ответ вам — категоричное "да". Пол зельевара не имеет значения. Название зелья основано на естественном предположении, что только девочка может обладать необходимой преданностью делу, чтобы сварить его. «Зелье Проверки Благочестия Дочери» также не требует, чтобы зельевар был в буквальном смысле ребенком того, для кого варится зелье, но определенные требования все же должны быть соблюдены. Естественно, поскольку вы иностранец, ваше понимание прочитанного часто было неполным, а местами даже откровенно неправильным. Фразу, которую вы поняли, как "сосал ее грудь", необходимо понимать как: "брал молоко из ее груди", что означает буквальное поглощение пищи, а не просто игру с женским соском, как это принято у некоторых мужчин. Аналогичным образом, "которому она дала жизнь" нужно понимать, как "в котором она пробудила жизнь". Ваше представление о том, что "давать жизнь" означает "рождать сыновей", является, мягко говоря, очень свободной интерпретацией и почти наверняка неверной. Хотя ваше второе предположение о том, что эта фраза может быть заменена на "чью жизнь она спасла", имеет хорошие шансы оказаться верным. Последним и самым важным критерием является преданность. Говорят, что даже великие мастера терпели неудачу в приготовлении «Зелья Проверки Благочестия Дочери», потому что их преданность была недостаточной, а полуграмотные деревенские ведьмы прекрасно с ним справлялись. Однако, если зелье окажется неудачным, это принесет не больше вреда, чем легкое расстройство желудка. Госпожа М. Нг, Мастер зелий Северус, не медля ни минуты, приступил к приготовлению зелья. Доверяя страху своих учеников больше, чем уважению жены к его личному пространству, он занялся этим в маленькой кладовке рядом с классом зельеварения. Тщательно установив охранные чары, он отделил необходимые части от шипов рогатых жаб и растер их пестиком в мелкий порошок. _________________________________________ В порыве щедрости или мужской самоуверенности, а может комбинации того и другого, в самом начале третьей беременности жены Северус взял на себя обязанность укладывать мальчиков спать. Она засыпала быстро и крепко. Ей снились сны, но позже она никогда не помнила их содержание. _____________________________________________ Еще сто восемь ингредиентов и семь дней спустя Северус стоял без рубашки над медленно закипающим котлом. Зелье представляло собой густое, однородное чудовище, которое выглядело так, словно в любой момент могло обрести разум. Текст рецепта был весьма туманным и расплывчатым по многим пунктам. Северус считал, что мало кто сможет сравниться с ним в приготовлении зелий, но даже он время от времени мог допустить ошибку. И это еще не считая вопроса преданности. Или любви. Трудную задачу ему подкинула Минерва, не так ли? И мадам Нг тоже. Любил ли он свою жену? Мог ли такой, как он, сказать женщине "люблю", не осквернив при этом само это понятие? Жила ли его привязанность к Гермионе в коже, которая от ее прикосновений покрывалась мурашками? Уходили ли его чувства своими корнями гораздо глубже, чем к ее телу, прижатому к нему? Была ли его привязанность только к ее живому уму, чутким рукам и плодовитому чреву? Любил ли он ее? Если нет, то он не знал, что такое любовь. То, что он чувствовал к ней, исходило из самой глубины его души. И если это не любовь, то любовь гроша ломаного не стоит. Он посмотрел на содержимое дымящегося котла. Пришло время добавить самый важный ингредиент. Северус Снейп взял острый тонкий нож и начал методично срезать плоть со своей руки. На вид мяса было достаточно, но он все равно взвесил его, чтобы убедиться в этом. Небрежным взмахом палочки он закрыл рану и избавился от крови, которая уже успела образовать небольшую лужицу на каменных плитах. Он умело нарезал мясо на крохотные кусочки и был вполне удовлетворен, когда тонизирующее зелье закружилось в водовороте при их добавлении. В считанные мгновения эликсир в его серебряном котелке стал похож на прозрачный бульон, которым кормят больного. ___________________________________________ Гермиона проснулась от ощущения, что чей-то ловкий указательный палец гладит ее ступню. Когда ее разум пришел в себя, все остальное тело быстро пришло в приятное предвкушение развивающихся событий. Прикосновение скользнуло к лодыжке, и она слегка раздвинула колени. Дальше Северус обязательно съязвит по поводу выбора ее трусиков. Ее это уже не удивит и даже не позабавит. Затем Северус снимет их, и последует какой-нибудь вид секса. Поэтому она сонно улыбалась в предвкушении. Однако, возникла проблема – Северус прекратил поглаживания и уставился на нее. Она попыталась сесть и ответить на его взгляд. – Не согласитесь ли вы принять подношение, моя дорогая? – он сидел в изножье кровати, и хоть и был в одной рубашке, вид у него был подозрительно чопорный и официальный. – Прошу прощения? – озадаченно спросила она, все ещё пытаясь сесть поудобнее. На его лице появилось веселое выражение, граничащее с насмешкой, а тон мгновенно приобрел бесцеремонные нотки неприкрытого сарказма. – Я принес для тебя немного супа, мамочка. Ты выглядишь голодной. О, как же она это ненавидела. Его обращение "мамочка" по отношению к ней бесило ее до скрежета в зубах. У нее возникло острое желание влепить ему пощечину. Только он мог заставлять это слово звучать одновременно так нелепо и так непристойно. Может, она и любила его, но это не означало, что она могла безропотно сносить его колкости. – Я не голодна, – отрезала она. – Ты что, хочешь довести Мадди до слез? Чертовы эльфы и так достаточно омерзительны, сопли вряд ли добавят им привлекательности, – сказал он. Она сразу заподозрила неладное, хотя и не могла сказать почему. Затем он как будто из ниоткуда извлек фарфоровую миску и ложку и попытался запихнуть что-то ей в рот. Она пятилась, пока не оказалась зажатой между ложкой Северуса и изголовьем кровати. – Это приготовил не эльф, – резко сказала она. – Чем ты пытаешься меня накормить и почему? Северус с громким стуком положил ложку обратно в миску, явно раздраженный. Что ж, теперь их таких двое. – Очень хорошо, – он нахмурился еще сильнее. – Это приготовил я. Это тонизирующее средство. Согласно манускрипту, оно наиболее эффективно, если доходит до губ пациента непосредственно от того, кто его … создал. Гермиона задумчиво посмотрела на зелье и понюхала его. Оно не было похоже на обычные укрепляющие настои и выглядело, как жидкий бульон с небольшим количеством порезанных на кусочки овощей. Она заглянула в миску и заметила что-то похожее на кусочки свинины. – Это свинина? – она сморщила нос. Хотя она и не была строгой вегетарианкой, ее воспитывали так, чтобы она избегала употребления в пищу мяса, и она все еще продолжала придерживаться этого предубеждения. – Если тебе и правда хочется знать, это летучая мышь. Но, конечно, ты перестала бы быть собой, если бы не высказала недовольства, даже если бы это был нектар богов, – огрызнулся он. – А теперь будь хорошей мамочкой и открой свой гребаный рот. – Разве это не противоречит негласному кодексу братства крылатых ночных созданий — так бессовестно подавать на стол одного из своих собратьев? – успела спросить она прежде, чем он запихнул ей полную ложку зелья чуть ли не прямо в глотку. – Я бы пожертвовал любым количеством крылатых грызунов ради здоровья моей жены и ребенка, – сказал он, отправляя ей в рот еще одну порцию зелья, как только она проглотила предыдущую. – Приятно осознавать, что я по рангу стою выше мелких млекопитающих, – сказала она, прежде чем он успел впихнуть еще одну ложку ей в рот. – А еще выше всех студентов, – он нахмурился. – Не слишком ли это ужасно на вкус? Это было забавно: обычно Северусу было глубоко наплевать на вкус его снадобий. Она смерила его оценивающим взглядом. – Если бы я знала тебя недостаточно хорошо, я бы подумала, что это действительно приготовил домашний эльф. Причем китайский домашний эльф. Набор умений Мадди немного ограничен. Он сунул ей в рот еще одну порцию. Она всем своим видом показывала, что смакует каждую каплю. – Это явно зелье. Несмотря на водянистую консистенцию, чувствуется очень сложное сочетание вкусов. Держу пари, что в нем больше сотни различных ингредиентов. Мерлин, это просто восхитительно. Ты должен приготовить это для меня еще раз, – сказала она, открывая рот, как голодный птенец. – Я так не думаю, – сказал он. – И один раз доставил мне немало хлопот. Внезапно Гермиона почувствовала себя очень странно. – Что в его составе? Острая боль пронзила ее грудь, словно удар в самое в сердце. Ее глаза расширились, она почувствовала импульс, а следом - медленно растекающееся тепло, охватившее ее от кончиков пальцев ног до кончиков вьющихся волос. Казалось, она была полна света, преисполнена... у нее не нашлось другого слова, кроме как "любовью". Не то чтобы она чувствовала себя одурманенной — нет, в голове было ясно, и она чувствовала себя лучше, чем когда-либо с тех пор, когда ей было пять лет, и она стояла с отцом в саду за домом под черным небом и изучала созвездия. Она почувствовала себя невероятно сильной, как будто могла идти по коридорам с такой скоростью, что Северусу пришлось бы догонять ее. – Что в составе зелья? – повторила она, совершенно очарованная. Северус пожал плечами и постучал ложкой по краю миски. – Утомительно длинный список экзотических, дорогостоящих и в то же время безвредных ингредиентов, требующих умопомрачительного измельчения, нарезки и нескольких этапов варки при довольно точно выдержанных температурах. Давай, Гермиона, доедай. Я бы не хотел потратить весь вечер на то, чтобы кормить свою жену, как младенца. Как же это было на него похоже. Но она считала, что это ее проблема, что люди, которые ей очень нравились, начинали ее ужасно раздражать, стоило им только начать вести себя в своей обычной манере. Хотя, по правде говоря, сейчас она была не столько раздражена, сколько удивлена; Северус в рубашке с закатанными рукавами выглядел очень привлекательно. Волосы падали ему на лицо, а губы были слегка приоткрыты. Она чувствовала себя прекрасно, а в нем было что-то такое родное, когда он выглядел таким серьезным и сосредоточенным. Мерлин, она хотела его. В перерывах между жеванием ей удалось спросить: – У тебя наверняка есть кое-что еще, что ты бы с гораздо большим удовольствием положил мне в рот? – Только когда закончишь, и не будь такой развратной, – ответил он. – Я думала, тебе нравятся сексуально активные ведьмы, – жеманно произнесла она. – Есть разница между сексуальной активностью и сексуальной озабоченностью. Давай решать вопросы по мере поступления. Сначала закончим с твоим зельем, – он слегка нахмурился. – Мальчики спят. Я просто пыталась сорвать цветы удовольствия, пока представилась такая возможность, – ответила она тоном, очень похожим на тон Северуса, а он тем временем отправил ей в рот последнюю порцию восхитительного зелья. Тяжесть его таким образом ощущалась в животе, что она почувствовала себя невероятно сытой. Она была заинтригована. – Что я только что съела? Северус пожал плечами, оглядывая Гермиону с головы до ног, и один уголок его губ тронула ухмылка. В процессе торопливого кормления маленькая капелька зелья попала на постель. Будучи в миске прозрачным бульоном, попав на одеяло, она оказалась густой и темно-красной. Северус расстегнул брюки с самодовольной улыбкой на лице. Гермиона так сияла энергией, что совершенно забыла о своей усталости и даже не заметила пятна на одеяле. ___________________________________________ Северус улыбнулся жене с неприкрытым восхищением. Честно говоря, за все годы, что они были знакомы, она никогда не выглядела так хорошо. Ее волосы были блестящими и густыми, кожа – с небольшим румянцем, а не бледной, как у лабораторной мыши, губы и ногти пришли в нормальное состояние. – Как ты себя чувствуешь, моя дорогая? Он наблюдал, как она склонила голову набок и удивленно произнесла: – Знаешь, я не помню, чтобы когда-либо в жизни чувствовала себя так хорошо. Он подавил желание рассмеяться от удовольствия. – Можем считать, что зелье удалось? – Безусловно да, – ответила она. – Ты совершенно свободна и можешь поспать, если хочешь, – сказал он. – Не надо меня дразнить, – сказала она, тут же нахмурившись. – Как скажешь, жена. АКЦИО, кресло, – сказал он, поспешно призывая кресло из гостиной. _____________________________________________ – Давай уже, – нетерпеливо сказала она. – Снимай брюки. – Она неуклюже переместилась в кресло. Молниеносным движением, достойным сопровождения раскатом грома, его член буквально выпрыгнул из штанов. Совсем неплохо для сорока четырех лет. Иногда ей приходилось напоминать себе, что по меркам волшебного мира он еще не достиг даже среднего возраста. Она провела кончиком пальца по нижней губе, и он сразу все понял. Прошло около двух секунд, прежде чем он коснулся своим теплым членом ее щеки. Она ничего не могла с собой поделать. – Мммммммммммммм. О, да, именно так. – Он потерся пенисом о ее щеку, она ответила стоном. – Не спеши, – его член маячил перед ней, слегка и вместе с тем настойчиво дотрагиваясь до ее губ. Она скользнула по его стволу губами, а затем, едва касаясь, провела языком по его головке, прекрасно зная, что это сводит его с ума. Честно говоря, в тот момент ей хотелось заглотить его полностью, но она знала мастера зелий намного лучше, чем он думал. Он был бы разочарован, если бы она не стала дразнить его еще дольше. Она почувствовала его пульс на своей губе, когда аккуратно взяла член в рот, почти не намочив его. Его глаза практически закатились. Она прикусила нижнюю часть его члена у основания, как раз так, как ему нравилось, доводя практически до боли, а затем отступая. Она снова потерлась о него лицом, уткнулась носом в его яички, наслаждаясь прикосновением черных волосков к своим губам и запахом — ммммм — его запахом. Возможно, это было одно из лучших ощущений в оральном сексе с Северусом Снейпом. Чтобы почувствовать этот запах, он должен был быть достаточно возбужденным, и ей нужно было прижаться лицом ему между ног. Она обожала этот запах, потому что когда он возбуждался, от него исходил аромат сладости и мускуса. Это было все равно, что зарыться лицом в норковую шубу и есть карамельку за карамелькой. Она ничего не могла с собой поделать. Она зарылась носом в его лобковые волосы и вдыхала их, лишь изредка касаясь его члена уголком рта. Это сводило его с ума. – Уммффф, – прорычал он, беззаботно положив руки ей на голову. Она подняла глаза и увидела, что он прикусил нижнюю губу. Еще один из ее любимых моментов. Его верхняя губа была практически незаметна, зато нижняя была полной и аппетитной. Она отодвинула крайнюю плоть и прикусила зубами блестящий налитой край его головки. – Сильнее. Кусай сильнее, – прошептал он. Она подчинилась, хотя подобные вещи, как правило, вызывали у нее смутное беспокойство. Она понимала, что он не хотел настоящей боли, только остроты ощущений. Всего лишь дополнение к удовольствию, которое, как он знал, его ожидало. Тем не менее, это беспокоило ее. – Идеально, – пробормотал он с остекленевшими глазами. Она была согласна сделать вещи и похуже, чем это, ради того, чтобы Северус Снейп назвал ее идеальной. Асимметрия не давала ей покоя, и она прикусила головку с другой стороны. – Теперь доставь мне удовольствие, – его тон был на грани между мольбой и приказом, и она почувствовала необходимость перейти эту грань. Те несколько раз, когда ее муж проявлял требовательность в постели, вызывали у нее противоречивые чувства. Возможно, "противоречивый" было не совсем правильным словом, потому что то, что она чувствовала, вызывало у нее отвращение и возбуждение, которые она не могла выразить словами. Конечно, она изо всех сил старалась не показывать ни то, ни другое. Как бы там ни было, в тот вечер она позволила ему взять на себя роль, которая нравилась ему только здесь и сейчас. Она остановилась и выжидательно посмотрела на него. Ему хотелось умолять. – Пожалуйста, ты само совершенство. Мне нужно... Мне нужно, чтобы ты... – бормотал он, когда она медленно взяла его в рот, и начала неторопливо спускаться к его восхитительно пахнущей лобковой растительности. Он погладил ее по волосам, распуская последние пряди, заплетенные в косу. Сильные руки массировали ее голову. Она почувствовала головокружение. Ее промежность начала пульсировать в такт биению пульса Северуса у нее во рту. Она прошлась рукой по своему растущему животу и нырнула в трусики. – Гермиона, жена, тебя возбуждает, когда ты делаешь мне минет? Ты так потрясающе сосешь, лучше любой шлюхи из Лютного, – прошептал он. Он, должно быть, был не в себе, раз сказал такое. Да, она была, как он выразился, "возбуждена", но это ни капли не смягчило обиды, которая подобно ножу каждый раз буквально вкручивалась в нее от его неосторожно брошенных слов или замечаний. К счастью, у нее во рту был большой, набухший член, который помешал вырваться одной из ответных язвительных реплик. – Мне это нравится, – прошипел он. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, Гермиона. Это все решило: ему пришлось напрячь все свои внутренние ресурсы, чтобы удержаться от эякуляции. А его внутренние силы были довольно внушительны — он мог сдерживаться бесконечно. Правда, в такие минуты он не отличался особым умом. Она никогда бы не подумала, что даже острый ум мастера зелий может притупиться из-за секса, хотя бы на короткое время. Она и представить себе не могла, что влюбится в него, если уж на то пошло. И, конечно, ей и в голову не могло прийти, что однажды ей больше всего на свете захочется, чтобы Северус Снейп признался ей в любви, не будучи в хмельном, наркотическом или возбужденном угаре. Ей хотелось плакать. Он был у нее в горле, и ее пальцы настойчиво потирали клитор. Всего этого было слишком много и в то же время недостаточно. Она приказала себе повзрослеть. Смотреть на вещи более трезво. Ее муж любил ее и показывал ей все, на что был способен: клал голову ей на плечо, касался губами тыльной стороны ее ладони и постоянно делал маленькие глупые подарки. У нее было столько носовых платков с ее инициалами, что хватило бы на всю оставшуюся жизнь, не говоря уже об изящно вышитых туфельках, которых хватило бы если не на армию, то, по крайней мере, на отряд девочек-скаутов. Конечно, он любил ее. Относился ли Северус Снейп к кому-либо из ныне живущих так, как к ней? А она любила его. Она любила его, и если для того, чтобы вызвать отклик в его сердце, требовалось, чтобы головка его члена соприкоснулась с ее гландами, так тому и быть. Она позволила его члену почти полностью выскользнуть из ее рта, затем вновь медленно и глубоко взяла его, пока ее губы снова не коснулись волос на лобке. Это заставило его замолчать. Все, что он мог делать, это дышать, пока она держала его во рту, водя языком из стороны в сторону. Ее клитор, твердый и влажный, напрягся под пальцами, и у нее не было сил заставить себя мыслить здраво. Рот наполнился слюной. – Черт, как влажно, – выдохнул он. Она сглотнула, затем заставила свое горло расслабиться и стала действовать с меньшим нажимом. Свободной рукой она провела по его боку к соску, царапая кожу ногтями. – Прекрати. Стоп! Стоп! – муж резко оторвался от ее рта. – Дай мне минутку. Пока рано. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не готов к тому, чтобы это закончилось. Он стоял, дрожа, в прохладной комнате подземелья, буквально задыхаясь. – Сейчас, – он попытался вернуть свой член ей в рот, прежде чем понял, что она лихорадочно мастурбирует. – О, жена... ммммм... это прекрасно. Такая красивая. Он опустился на колени, и его большой и два соседних пальца скользнули в нее, как только он увидел, насколько она близка к оргазму. Она едва заметила, как другая его рука обхватила член. Его пальцы легко нашли и надавили на точку наивысшего удовольствия, и что-то внутри нее зажужжало, как «Шипучие шмельки», и она буквально вспыхнула. Перед ее глазами закружились золотые и красные круги. Она едва успела кончить, когда он навис над ней, его пенис снова маячил перед ее губами. Она подняла глаза на его лицо; каким-то образом на нем снова появилось потерянное и испуганное выражение. Он стоял в стороне, ожидая одобрения, нерешительно касаясь уголка ее рта, как будто боялся, что она откажет ему сейчас, когда все зашло уже так далеко. Она очертила языком несколько восьмерок вдоль его мошонки, затем протянула руки и обхватила его ягодицы обеими руками. – Я хочу тебя, Северус, я всегда хочу тебя, – прошептала она, прежде чем снова втянуть его в себя. Он резко втянул воздух и неосознанно подался вперед, совсем чуть-чуть. Ее рот был широко раскрыт, чтобы нежно обхватить его член - без посасывания, без чрезмерного давления - он хотел продлить это, продержаться до тех пор, пока лавина ощущений не возьмет верх над его несокрушимым самоотречением. Она выпустила его изо рта и провела языком по его яичкам и между ними, а потом одним медленным скользящим движением добралась до его мочеиспускательного канала. Это было равносильно непростительному в их маленькой войне: еще немного, и его белый флаг готов был растечься по ее лицу. Он снова резко отстранился, но остался стоять над ней, поглаживая себя. Длинные изящные пальцы на длинном изящном половом органе. Это завораживало. – Что бы ты хотел, чтобы я сделала? – бездумно спросила она. – Улыбнись, любовь моя. Улыбнись мне, – прошептал он. Она посмотрела в его сияющие черные глаза и сделала, как он просил, желая, чтобы он хотя бы на мгновение понял, как сильно она его любит. Если бы кто-нибудь вкратце обрисовал ей подобную ситуацию, она бы ответила, что никогда не хотела бы ничего такого сложного, но теперь, когда у нее это было, она ни за что на свете не отказалась бы от этого нежного измученного ублюдка. Слов было недостаточно, как и секса, как и всего остального. Всего, кроме, пожалуй, его ребенка, ворочающегося внутри нее. Спустя полдюжины грубых толчков тяжелые белые дуги покрыли ее лицо спермой. – Скорджифай, – прошептал он, все еще дрожа. Затем он сделал удивительную вещь. Наклонившись и опершись локтями о подлокотники ее кресла, приблизив свое лицо к ее лицу настолько, что это было более интимно, чем то, что происходило между ними раньше, он заговорил. – Я ведь вылечил тебя, не так ли? – спросил он, все еще тяжело дыша. Она кивнула.