Connected

— Что бы ты делал, если бы влюбился в своего близкого друга? — спрашивает Минхо у Чана, всем видом демонстрируя серьёзность данного разговора. Чан наконец отрывается от своего ноутбука и растерянно смотрит на Минхо. — Подожди-подожди…— Чан явно теряется, запутавшись в своих мыслях. Минхо покорно ждёт, внимательно глядя на друга. Того самого друга, в которого он влюблён. — И как давно? — уточняет Чан и чешет затылок. Минхо немного смущается, боится выставить себя совсем уж идиотом, но не может позволить себе быть неискренним перед Чаном. Перед кем угодно, но только не перед ним. Да и он сам начал этот разговор, хотя давно уже укротил это странное чувство и научился с ним жить. — С самого дебюта, наверное, мне сложно точно определить момент, — признается он. — То есть ты больше шести лет любишь этого человека и молчишь? — Чан выглядит откровенно удивленным и даже обескураженным. И Минхо вообще уже жалеет, что начал этот разговор. — Значит, это… Джисон? — Чан, похоже, озадачен. Минхо крутит головой и закрывает лицо руками — только не это! — Хёнджин? — Голос Чана становится неприкрыто-изумленным. — Пожалуйста, хён, давай без гадания на кофейной гуще. Просто ответь на этот чёртов вопрос. Что бы ты делал в таком случае? Терпел бы дальше и молчал до конца своих дней или всё же признался бы, и будь что будет… Хотя потом с этим придётся жить уже двум людям. — Честно? Не уверен, — говорит Чан. — Ты же знаешь, я всё сделаю ради группы и её сохранения. Если есть хоть один шанс, что это повлияет на других, то я засуну свои чувства куда подальше. Чан предельно откровенен. Минхо и не ожидал от него другого ответа, поэтому молчал все эти годы. — Но ты не я, Минхо-я. Знаешь, я считаю, что ты достоин большего. Минхо смотрит на него, на его светлую искреннюю улыбку и не может отвести взгляда. Наверное, Чан ещё способен его удивлять своей теплотой и заботой. У Минхо от этого щемит в груди. — Думаешь, я имею право обременять своими чувствами другого человека? — из последних имеющихся у него душевных сил спрашивает Минхо. — Ты стал таким взрослым и ответственным, что мне даже страшно, — улыбается Чан, протягивает руку и гладит его по плечу. — Иногда я думаю, что сейчас чаще ищу опору в тебе, а не наоборот. Эти слова смущают Минхо, и он, вопреки словам Чана, снова чувствует себя тем самым скромным и неловким парнем, каким он был, когда они только познакомились. Минхо повзрослел с тех пор, и его чувства выросли вместе с ним. Хотя в нём до сих пор жил тот глупый мальчик, влюбленный в своего хёна, который иногда был с ним чересчур суров. Но, наверное, ту поддержку и слова, которые дарил ему Чан, и даже просто его присутствие не могло перечеркнуть ничто другое. Минхо никогда ему об этом не говорил, молча лелея свои истинные чувства, обращая их отношения в дружеские шутки, игры или флирт. Но именно Чан был тем, к кому он шел со своими проблемами, и тем, кто часто советовался с ним самим. Пусть в основном по деловым вопросам, касающихся группы, но Минхо был рад и этому. Постепенно их отношения стали спокойными и достаточно доверительными. Может, Минхо и хотел большего, но никогда не смел и просить, знал, что он не на первом месте у Чана, но спокойно и без лишней ревности это принимал.

***

Видимо, с Минхо происходит нечто странное, чего он сам не замечает, но зато обращают внимание окружающие. Потому что через три дня после того неловкого разговора, о котором он почти жалеет, в их общежитии появляется Джисон. Он без стука врывается в комнату Минхо, пока тот, убитый после съёмок, валяется на кровати. — Чего это ты свалил пораньше с ужина? — Не думал, что ты так сильно страдаешь без меня, — усмехается Минхо, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть в наглое лицо. — Нет, это ты страдаешь без меня! — парирует Джисон и плюхается рядом. — Ты и правда пригрузился что-то. Может, тебе пора найти кого-то на потрахаться? Минхо смотрит на него, приподняв бровь, и натягивает приторную улыбку: — Неужели ты так смело предлагаешь свою задницу? — Ну, насколько я смог разобраться в твоих странных предпочтениях, я со свистом пролетаю мимо, — ехидничает Джисон. — Тогда без вариантов, — устало вздыхает Минхо. — Попроси Чана! — неожиданно заявляет Джисон. Минхо чуть не давится воздухом от этого заявления, не понимая, шутка это или Джисон вдруг просек его так тщательно скрываемый интерес. Про то, что ему нравятся парни, они поговорили ещё давно, на всякий случай. — Да я не трахаться тебе с ним предлагаю, а попросить свести тебя с кем-нибудь адекватным. Он столько геев в нашей индустрии знает, куда больше моего. Да мне кажется, что Чан и сам играет за обе команды. — С чего вдруг такие выводы? — спокойно спрашивает Минхо, стараясь, чтобы на его лице не отразился откровенный шок от услышанного. — Ну, есть один моментик, не могу тебе всего рассказать. Но поверь мне на слово, у него с парнем точно было! Джисон определенно обожает всякие сплетни, но Минхо знает, что дальше него самого они не уходят. Потому что в их группе хранителем чужих секретов, добытых Джисоном, является только Ли Минхо. Хоть и не по собственному желанию. — Тогда, может, тебе и правда попросить Чана об услуге? — хихикает Джисон, кокетливо тыкая Минхо кулаком в плечо. — Нет уж, спасибо, нам ещё работать и работать вместе, — вздыхает Минхо. — То есть тебя только это останавливает? Джисон уже откровенно ржёт над ним, но ему не до шуток — у него начинают пылать кончики ушей и он вот-вот себя выдаст. Каким бы глупым ни был Джисон, но Минхо он знает на отлично. — Похоже, Чану это нужно ещё больше, чем тебе, посмотри на него в последнее время. Там уже эмоциональное выгорание во все поля. Грёбаный трудоголик! — Джисон пускается в философские рассуждения о Чане, развалившись на кровати и глядя в потолок. Минхо от его слов становится даже стыдно. Пока он думает о своих чувствах и заставляет Чана волноваться, тому самому нужна поддержка. Жаль, что Чан никогда ему не жалуется и не просит об этом. Куда больше о нём и его проблемах знают Джисон и Чанбин. От этого Минхо тоже грустно. — Ладно, не унывай ты так, — подбадривает Джисон, не догадываясь о причинах душевных терзаний Минхо. — Я пойду, хорошенько отдохни. Буду доставать Ликса, так что можешь спать спокойно. И Джисон уходит, унося с собой всё веселье и радость из этой душной комнаты. Наверное, Минхо и правда лучше поспать.

***

Вечер обещает быть долгим, а утро тяжёлым, потому что ребята заказывают бутылок двадцать соджу и кучу закусок. К их группе присоединяются менеджеры и ещё кое-кто из стаффа. Минхо думает уйти пораньше, но смотрит на уставшего Чана, сидящего в углу, и его сердце болезненно сжимается от увиденной картины. Минхо остаётся. Перебирается поближе к Чану, заставляет его закусывать после каждой выпитой рюмки. Но, видимо, плохо следит за собой, потому что напивается быстрее обычного. Зато Чан выглядит совершенно трезвым на фоне остальных. Постепенно все расходятся и разъезжаются по общагам. Чан остаётся последним, оплачивает счёт. Минхо заодно с ним. Он делает вид, что куда более пьяный, чем есть на самом деле. Это его глупый способ остаться наедине с Чаном. — Хён, понесешь меня на спине, как в дораме? — нагло просит Минхо, пользуясь положением младшего. Даже из него можно иногда извлечь пользу. — Обычно ты так не напиваешься, — с осуждением произносит Чан, но все равно тащит Минхо до такси. Они садятся в одну машину, и Чан называет адрес общаги Минхо. Тот довольно улыбается, прихватывает Чана за руку и укладывается поудобнее на его плече. — Минхо, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чан и осторожным движением пальцев поправляет его сбившуюся на глаза чёлку. — Угу. — Минхо активно кивает. — Останешься сегодня со мной? Лица Чана он не видит, но молчание затягивается, и Минхо задирает голову, чтобы понять его реакцию, но тот пялится перед собой почти что отрешённо. — Чанни-хён, — зовёт Минхо, прибегая к запрещенному приему — быть милым, — которым он, впрочем, никогда толком и не пользовался, если они оставались наедине. — Ты не хочешь? Чан смотрит на него с таким искренним удивлением и непониманием, что Минхо прыскает — смешно же! — Я… Не против, — отвечает Чан хриплым голосом. — Конечно, останусь. И Минхо наглеет, берет его ладонь и кладет себе на колени, сжимая своей. Его руки красивые — пальцы длинные и ладони шире, чем у Минхо. Идеальные руки, как и весь Чан, который как будто об этом не догадывается. Когда они едут в лифте, Минхо откровенно пялится на Чана, раздумывая: не совершить ли ему сегодня маленькое покушение на это так давно желанное тело, прикинувшись совсем пьяным. Мысль о том, что Чану могут нравиться мужчины, прочно поселяется в голове и не даёт теперь толком спать почти неделю. Решился бы Минхо предложить Чану секс по дружбе, без каких-либо обязательств? И что если, получив тело, Минхо захотел бы и его душу? Человек же жаден по своей природе. В их квартире тихо-тихо, похоже, все уже улеглись. Чан помогает Минхо разуться, присев на корточки, и тот снова пользуется своим положением, нагло пользуется. Но стыд и совесть заткнуты соджу с пивом, а чувства оголяются до предела. — Ты сегодня такой милый, даже непривычно, — улыбается Чан. Минхо фыркает и подсовывает вторую ногу. — Тебя что-то не устраивает? — Он усмехается и смотрит на Чана, сидящего на корточках перед ним, тот смотрит в ответ. Вот так вот пялиться на него сверху вниз Минхо откровенно возбуждает — сегодня у него явно слетают тормоза. Во всём определенно виноват тупой Джисон, сболтнувший лишнего. — Наоборот, — говорит Чан и поднимается, тянет Минхо за руку на себя. Тот встаёт и плетется за Чаном, который ведёт его, как ребенка, в его же комнату. Минхо падает на кровать практически без сил, а Чан заботливо прикрывает его ноги пледом. — В душ не пойдешь? — спрашивает тот. — Только если с тобой, — отвечает Минхо в шутку, но Чан на секунду замирает и растерянно пялится на него. — Чан, расслабься, я шучу! — Я ничего такого не подумал, — отмирает Чан. — Да неужели? — язвит Минхо. — Я могу взять твои вещи? — Чан игнорирует его нелепый флирт и лезет в шкаф, не дожидаясь разрешения. — Трусы мои брать не смей! — посмеивается Минхо. — Так мне спать с тобой без трусов? Ну как скажешь! — парирует Чан. Хотя Минхо вполне не против, даже очень за. Чан вытягивает из шкафа какие-то тряпки и плетется в душ. Наверное, Минхо сегодня выпил слишком много. Иначе как ещё объяснить то, что, выждав буквально пару минут, он идёт вслед за Чаном. Ему откровенно хочется прощупать чужие границы, насколько это ему позволят. Потому что Чан почти никогда ни в чём ему не отказывает, особенно в последнее время. Но что Чан сделает, если Минхо зайдет к нему в душевую и прижмёт к стене своим телом? Оттолкнет или позволит к себе прикоснуться? Ему же тоже нужна разрядка, он не железный. Можно будет списать на дружескую помощь, поддержку, ну и всякую другую чепуху. Если он спал с каким-то парнем, то чем Минхо хуже? Разве его мордашка не нравится Чану? Для него он может быть милым и податливым, даже разрешит себя трахнуть, если тот, конечно, захочет. У Минхо окончательно срывает крышу, когда он заходит в ванную комнату, наполненную липким паром и запахом геля для душа. Минхо не спеша раздевается, потому что старается делать это как можно тише, чтоб Чан его не заметил. Но тому, кажется, вообще на всё плевать, он стоит к нему спиной под струями воды неподвижно, опустив голову. Минхо кое-как справляется с одеждой и отодвигает створку душевой. Чан резко оборачивается и испуганно смотрит секунду, пока Минхо не заходит в кабинку, отталкивая его к стене. — Я вообще-то не шутил насчёт душа, — говорит Минхо первое, что приходит в голову, потому что там почти пусто от вида чужого голого тела. Минхо скользит взглядом вниз по широким плечам, очерченным мышцам груди, прессу с кубиками и чуть ниже… Потом с трудом поднимает глаза на Чана — на его лице нет уже ни удивления, ни смятения, ни даже растерянности. Что плещется в этих чёрных глазах, Минхо не успевает понять, потому что его хватают за плечо и жёстко впечатывают спиной в кафельную плитку. — Прости, но ты сам это начал, — произносит Чан с хрипотцой, но в его голосе нет ни капли сожаления. Минхо кажется, что он открыл ящик Пандоры и выпустил на свет какие-то тёмные силы, спавшие веками. Иначе он никак не может объяснить себе такого Чана. Он ждал всего, что угодно, но только не того, что его крепко прижмут к плитке, жадно вопьются губами в его губы и заставят издавать жалобные стоны. Такого Чана он точно не знал, никогда не видел, даже в своих самых жарких снах и фантазиях. Тот обхватывает своей ладонью подбородок Минхо, сминает губы своими и толкается языком в его рот, не встречая сопротивления. Минхо ведёт сразу же — то ли от алкоголя, то ли от напора Чана. Руки Минхо сами собой скользят по крепкой спине и останавливаются ниже, сжимая ягодицы и толкая чужое тело в себя. Чан тут же разрывает поцелуй и грязно ругается. Минхо трётся об него и сходит с ума от этих ощущений. — Твою ж мать, Минхо, ты ужасен, — шепчет Чан, скользит рукой с шеи к загривку, зарываясь в волосы, прихватывает и оттягивает назад, откровенно глядя в глаза. — Ты же хотел сказать «прекрасен», — скалится Минхо в ответ, не разрывая зрительный контакт. Уголки губ дёргаются в усмешке, и через мгновение эти самые губы впиваются в шею Минхо, оставляя засосы. Чужой язык скользит вдоль линии вен сверху вниз, жадно и грязно вылизывая кожу. Вторую руку Чан опускает на член Минхо, обхватывает ствол и мягко, дразняще поглаживает головку большим пальцем. У Минхо с губ срывается отчаянный стон — он сам удивляется, что способен издавать такие звуки. — Будь потише, — нежно просит Чан и снова затыкает его поцелуем, теперь уже куда более несдержанным. От чего Минхо остаётся только мычать, хватаясь за крепкие плечи. Он отвечает тем же, пытается перехватить инициативу, но эти попытки обречены на провал — Минхо слишком теряется в своих чувствах. Он сдаётся окончательно, когда Чан опускается перед ним на колени, как сегодня в прихожей, и смотрит на него снизу вверх голодным взглядом. Минхо едва держится на ногах, когда его полные мягкие губы обхватывают головку, а твердая рука оглаживает яйца и уверенно сжимает член у основания. — Блядь, — срывается у Минхо, и он прикусывает тыльную сторону ладони, чтобы не разбудить всю общагу. Минхо кладет руку на голову Чана и едва не толкается в его горячий рот сам, потому что тот слишком уж медлит, словно издевается, доводя до исступления. Но он определенно знает, что делает, — это точно у него не впервые. Все мысли разом выбивает из дурной головы Минхо, когда Чан берёт в рот почти полностью, пропуская член глубже до самого горла. Минхо ощущает вибрацию голоса, когда Чан откровенно стонет. И больше не выдерживает, прихватывает за мокрые волосы и толкается сам. От этой власти, которую даёт ему Чан, Минхо слетает с катушек. Чан высовывает язык, позволяя Минхо свободно двигаться самому, задавая темп. Скользит руками по его бедру от колена вверх и крепко обхватывает задницу, впиваясь ногтями в нежную кожу до боли и, наверное, до синяков. Но боль не отрезвляет, она только разгоняет возбуждение ещё сильнее, заставляя Минхо срываться на бешеный ритм, сдавленно постанывать в изгиб локтя. Минхо кончает слишком быстро, но это не имеет значения. Он завороженно смотрит, как его собственная сперма стекает по чужому подбородку. Минхо сползает по стене на пол и видит перед собой лицо Чана. Тот тыльной стороной руки стирает белесые капли и странно улыбается — по-новому, Минхо точно никогда не видел такой улыбки на, казалось бы, давно изученном лице. Он тянется к ней, чтобы убрать своими губами. Рукой он находит член Чана, твёрдый и горячий, и начинает рвано и быстро дрочить — нет сил на что-то большее. Да и кто он такой, чтобы после всего этого мучить Чана, видя, как тот нуждается в разрядке. Тому много не надо, он изливается в руку Минхо, а его гортанный стон тонет в поцелуе. Когда Минхо приходит в сознание — он уже лежит в кровати рядом с Чаном. Голым и горячим Чаном. Он напряжённо пытается вспомнить, как они добрались до комнаты. Неужели он и правда вырубился в душе после всего, что было? Минхо отчаянно стонет в подушку, и в испуге оглядывается на Чана — тот мирно спит, раскинув руки и ноги, одеяло едва прикрывает его сокровенные части тела. Смешной. Минхо не пытается анализировать произошедшее, потому что это просто невозможно. Собственное поведение тоже не поддается никакому здравому смыслу. Но сожалеет ли он о случившемся? Точно нет. Повторил бы? Миллион раз — да, определенно. Минхо пугает все это до чёртиков и мурашек, но сможет ли он отказаться от Чана теперь — наверное, никогда. Мечты, что до этого казались такими иллюзорными, вдруг становятся вполне осязаемыми, как голый Чан в постели рядом. Минхо осторожно вылезает из-под одеяла, надевает первое, что находит в шкафу, и, стараясь не будить Чана, плетется на кухню за утренним кофе. Там ожидаемо никого, ну ещё бы — шесть часов утра! Он делает себе двойную порцию и, пока работает кофемашина, тупо пялится в стену — в голове полный бардак. Наверное, придумывать оправдания перед Чаном ему всё же не стоит. В конце концов, они взрослые и не чужие друг другу люди. Можно сказать, друзья.

***

Как и ожидалось, Чан не говорит о произошедшем, будто это само собой разумеющееся — отсосать другу, когда тот нуждается в этом. Минхо почему-то кажется, что Чан так примерно и думает. Но мысль о том, что он хотя бы его хочет, иначе все эти жадные взгляды и не объяснить, приятно теплится под сердцем. Это далеко не предел его мечтаний, но гораздо больше, чем было совсем недавно. Не то чтобы Минхо рассчитывает на какое-то особое внимание, но то, что Чан будет вести себя отстраненно, становится для него неожиданностью. Почти не смотрит в глаза, лишь бросает редкие и быстрые взгляды в разговоре, даже рядом не постоит дольше минуты. Минхо сначала это кажется забавным, но через пару дней начинает откровенно раздражать. Конечно, его жизнь не останавливается после секса с Чаном, но мысли постоянно сами собой к этому возвращаются, хотя он не может себя винить — было слишком ярко и откровенно хорошо, как никогда не. Но всё идёт к тому, что минет в душе так и останется первым и единственным, подарком на предстоящее Рождество. — Мне вот интересно, о чём ты постоянно думаешь с этой глупейшей ухмылкой? — неожиданно спрашивает Джисон, подходя к нему со спины в раздевалке. Минхо оборачивается и видит, что они остались одни. Немного расслабляется. Джисон слишком проницателен, с чего бы вдруг? — Неужели всё-таки потрахался? — Глаза Джисона расширяются в искреннем изумлении. — Даже если и так, — покорно отвечает Минхо, собирая сумку, — всё равно врать бесполезно. — Тогда в чём загвоздка? — В том, что это единоразовая акция щедрости, — сообщает Минхо. — Так всё в твоих руках, чего ты ноешь? Сделай что-нибудь! Пригласи на свидание, ну не знаю, как там у парней, конечно. Минхо откровенно смеётся — Чан и свидания? Представляется как что-то несовместимое. — Ещё варианты? — Ну подарки… — Джисон выглядит неуверенно, эта задача явно ему не по зубам. — Ага, конфеты, цветы, ресторан. — Минхо вздыхает от безысходности. Может, и правда просто подойти и откровенно поговорить, хоть и не понятно о чём. Снова прижать к стенке? Так и шансов больше нет, Чан становится неуловимым. Может, ему и не до этого всего, и так работы полно. И Минхо с внутренним сожалением отступает, оставляет за Чаном право выбирать. Даже если он выберет не Минхо, в этом нет ничего страшного — они постепенно вернутся к тому, что было. Разве минутная слабость в пьяном угаре может испортить их годами сложившееся отношения? Минхо чувствует себя потерянным и уставшим — такое бывает, в этом нет ничего необычного, когда ты тренируешься до звёздочек перед глазами. Но причина, по которой он выпадает из действительности, не обычная физическая усталость. Всё-таки Чан был прав — отношения в группе могут всё испортить или хотя бы точно усложнить жизнь. Даже если это просто секс. Хотя кого обманывает Минхо — Чан никогда не был для него просто сексом. Минхо задерживается в зале допоздна. И уже после занятий с тренером изо всех сил лупит грушу, чтобы просто выплеснуть из себя то непонятное чувство на грани отчаяния, что начинает пожирать изнутри. Поддавшись эмоциям, он забывает о технике, теряет концентрацию, проваливаясь в свои мысли. Рука неудачно соскальзывает с гладкой кожи, и Минхо чувствует пронзительную боль, от которой перехватывает дыхание и звенит в голове. — Блядь, — вырывается у него само собой. Минхо оседает на пол, обхватывая больную руку, полный ненависти, направленной на самого себя. Когда боль немного отступает, Минхо звонит Со Джуну, их менеджеру, и тот без лишних слов обещает приехать. Он уже собирается набрать Чану, но его накрывает неконтролируемый страх. Минхо до конца не уверен, чего же на самом деле боится. Но уж точно не того, что Чан начнет его отчитывать, как маленького ребёнка. Он боится увидеть разочарование в глазах человека, которого безмерно любит. Чан приезжает вместе с менеджером (видимо, Со Джун сообщил ему о случившемся), одаривает Минхо нечитаемым взглядом, от которого становится совсем не по себе. Они втроём едут в больницу — Со Джун договаривается по телефону с врачом, Чан ведёт машину и не произносит ни слова. Минхо съёживается на заднем сидении — ему больше не больно, плевать на эту злосчастную руку, плевать вообще на всё. Хочется только, чтобы Чан не смотрел на него вот так. Непонятно и пугающе. Это хуже, чем Минхо мог себе представить. После того, как ему накладывают повязку и дают рекомендации, Минхо выдыхает. Ничего серьезного. И хоть врачи советуют не напрягать руку, Минхо уверен, что сможет нормально выступить послезавтра. Со Джун, похлопав его по плечу, уезжает первым, оставляя того на попечение Чана. Минхо садится на переднее сидение, пытается пристегнуть ремень безопасности одной рукой — не получается. Чан наблюдает за его неудачной попыткой, а потом берёт дело в свои руки — сам резко натягивает ремень и пристегивает. А после внезапно срывается: — Какого черта ты творишь? Ты хоть понимаешь, что своей глупостью можешь всех подвести?! Минхо лишь открывает рот и не может ничего ответить. Чан, наверное, прав, у Минхо нет для себя оправданий. Но всё же эти слова ранят в сердце, так больно, что почти невыносимо. — Ты вообще помнишь, что у нас послезавтра выступление на Филиппинах? — Чан злится, его челюсти крепко сжаты, ноздри раздуваются, зрачки расширены. Он не кричит, не повышает голос слишком сильно, лишь едва. Минхо не может вспомнить, когда Чан на него так злился. Может быть, никогда. Минхо отворачивается и опускает голову. — Всё нормально, я тебя… вас не подведу. Чан ничего не отвечает, лишь заводит машину. Что ещё можно было ожидать от Чана, грёбаного фанатика своей работы. Но почему тогда Минхо ожидал хоть каплю заботы?

***

Выступление проходит не так уж и плохо, нормально. Рука раздражающе ноет, дурацкая перчатка сползает, приходится избавиться от неё и от бинта прямо во время выступления. В остальном Минхо справляется, как и всегда. В его карьере бывали ситуации и похуже. Парни поддерживают Минхо — Чанбин заботливо накидывает пиджак, Сынмин открывает бутылку с водой. Чан бросает на него тревожные взгляды, но Минхо всем видом даёт понять, что не нуждается в его показном беспокойстве. После награждения продюсерского юнита Минхо поздравляет Джисона и Чанбина, а потом и Чана со скупым «Ты это заслужил» почти шёпотом, осторожно обнимая. Чан скользит рукой по его спине, отчего у Минхо по коже пробегают мурашки, но быстро отстраняется. Смотрит в глаза, и Минхо читает по его губам «спасибо», которое тонет в общем гуле. После премии и всех сопутствующих мероприятий Минхо закрывается в своем номере и точно не готов даже в минимальную коммуникацию. Он вешает на дверь «не беспокоить» и, с трудом отдирая себя от кровати, шлёпает в душ. Но какого-то чёрта, когда он возвращается в комнату, слышит настойчивый стук в свою дверь. Он решает просто игнорировать. Но стук не прекращается, Минхо охватывает раздражение и даже злость. Он ругается, но плетётся к двери. — Какого хера…— начинает он и сталкивается с уставшим взглядом Чана. — Ты? — Минхо-я, — начинает Чан. Минхо хочет захлопнуть дверь перед его носом, но тот сокращает расстояние между ними и опускает голову ему на плечо. — Прости. Минхо отчаянно пытается унять колотящееся сердце, вернуть себе контроль над телом. Но ничего не выходит, рука сама собой ложится на шею Чана, поглаживая и обнимая. Так он отвечает: «Прощаю». Минхо увлекает Чана в свой номер, захлопывая дверь ногой. — Ты в порядке? — спрашивает Чан, когда они усаживаются на постель. Минхо кивает — теперь он почти в порядке. Но, может, и нет. Хотя Чан смотрит на его руку со сбитыми костяшками, которая свободно покоится у Минхо на коленях. — Если ты о руке, то нормально, терпимо. Думаю, через пару дней всё придёт в норму, — Минхо старается говорить непринужденно. Чан выдыхает, будто мучился из-за своих переживаний слишком долго. Может, и правда? Всё равно Минхо не под силу разгадать его мысли и чувства, особенно теперь, когда между ними стало так много невысказанных слов, недомолвок и всё это превратилось в настоящий снежный ком, нарастающий и грозящий раздавить их дружбу. — Я правда не должен был, я не знаю, почему себя так повёл, ведь ты мне так дорог! — с чувством произносит Чан, изучая свои ладони. — Всё в порядке. — Минхо не выдерживает этих откровений. Хотя внутренний голос нашёптывает, что дороги они друг для друга совсем по-разному. Но Чан молчит и, кажется, уходить совсем не собирается. Он опускает плечи и голову, словно в глубоком унынии и безысходности. Минхо здоровой рукой гладит его по спине ободряюще. Чан поднимает взгляд. — Это ведь я, правда? — Он наконец-то смотрит в глаза, но Минхо не понимает, о чём он говорит. Минхо лишь часто моргает в ожидании продолжения. — Я про наш разговор две недели назад. У Минхо сжимается горло. Губы сами собой кривятся в усмешке — защитная реакция, не иначе. — И как давно ты догадался? — интересуется он, чтобы хоть что-то сказать, чтобы разорвать это внутреннее напряжение. — После нескольких дней размышлений о том, почему ты зашёл ко мне в душ. — Уголки губ Чана дёргаются в слабой улыбке. Минхо вздыхает — и что ему теперь делать с этой информацией? Что им обоим делать? — Хочешь сделать вид, что ничего не было? — спрашивает Минхо, он почти к этому готов. Почти, потому что к такому невозможно подготовиться. — Хочу, — отвечает Чан. — Но не смогу. Он смотрит на Минхо так отчаянно, сводит брови, словно в немой просьбе о помощи. Но кто из них больше нуждается в этой помощи? Минхо молчит, не решаясь поднять взгляд. Он надеется, что Чан просто уйдет из его номера. Сжалится над ним и оставит наедине со своими мыслями и чувствами. Вместо этого Чан, осторожно ухватив Минхо за плечо, заставляет развернуться в свою сторону. — Прости, я сейчас совершу самую большую ошибку в своей жизни, но если её не сделаю, то буду жалеть ещё больше, — произносит он и наклоняется к Минхо. Целует нежно и чувственно, совсем не так, как недавно. Это куда больше похоже на первый поцелуй. И Минхо наконец-то отпускает, в груди теплеет, и это тепло растекается по всему телу. Не похоже на пожар, похоже на тлеющее пламя. Он сам тянется к Чану, не до конца понимая, что вообще происходит. Почему вместо того, чтобы оставить Минхо и уйти, он сидит здесь и целует так, словно чувства взаимны. — Я и правда тебе нравлюсь? — спрашивает Минхо, разорвав поцелуй. Он дышит загнанно, как и Чан. Их горячее дыхание смешивается и опаляет саднящие от длительного поцелуя губы. Чан гладит Минхо по щеке ладонью. — Нравишься, — серьезно говорит он. — Давно. Но я и не понимал насколько… Это меня озадачило и испугало. — Поэтому ты вёл себя как мудак? — усмехается Минхо. Чана получается смутить этими словами. Они больше не обсуждают отношения — в этом сейчас нет необходимости. Минхо просто наслаждается моментом, лежа рядом с Чаном, уткнувшись лицом в чужую грудь, ощущая на своей спине мягкие поглаживания. Неопределенность больше не пугает, принять её намного легче, когда Чан рядом.

***

Когда Минхо просыпается утром, Чана в номере уже нет, словно и не было вовсе. Может, просто приснилось или глюк от усталости? Но смятая рядом подушка и простыня не дают усомниться в реальности его пребывания. Минхо обрубает любые надежды, что теперь их отношения изменятся в одно мгновение, на корню. Нет ничего хуже разочарования от пустых иллюзий — этот урок он прекрасно усвоил к своим годам. Но в аэропорту, когда они всей командой ожидают вылета из Манилы, Чан внезапно опускается на соседнее сидение и утыкается носом Минхо в шею, а потом просовывает руку в карман его куртки, соединяя их ладони и переплетая пальцы. Гул аэропорта в ушах перебивает участившийся пульс, создающий вибрацию по всему телу. Минхо расслабляется, откидывается назад на спинку сидения. — Всё в порядке? — осторожно спрашивает он. — Я так устал, — бубнит Чан. — Просто хочу побыть рядом с тобой. Ты не против? Он заглядывает в глаза Минхо, тот, конечно же, не против. Иначе и быть не может.