Дом

И все же страшнее всего не неизвестность. Страшнее всего — неизбежность.

_____________________________________ А если так подумать, что он доказал? Два года прошло среди пустыни, гор злополучных, стрельбы и разрывов снарядов, где на каждом шагу седая с косой тебя ожидает, где только дни остаётся отсчитывать и надеяться, что сможешь вернуться. И тогда все поймут, другим ты человеком стал. Ни у кого даже сомнений блять возникнуть не должно Вернулся Знакомые улицы и дома. Да даже небо такое же, каким он его запомнил. Воздух чем-то родным и далёким пахнет. Вот малышня универсамовская и брат родной, пришился все-таки. Скучал он по мелкому, время прошло, а Маратка даже весточки о себе не послал Вместо ожидаемой, какой-никакой встречи, сразу с разборок начали. У скорлупы что не спроси, так на блюдечке преподнесут. Вова же вернулся, Адидас, а значит, что по-другому теперь у них будет. Надеяться на что-то В качалке полно народу, узнали вернувшегося, толпой обходят и руки жмут. Уважение, ха, так ведь и предвиделось, да? «С возвращением» доносится Пацаны раступаются. Пожатие рук. мало Притянули за голову, в приветствии боднули, сука Кащей. Вот он, перед ним. Чувство какое-то внутренности скручивает, при взгляде на страшего. В своей чёрной рубашке, с кудрями этими, щербинкой между зубов, алкашкой и сигаретами от него несёт. А глаза, зелёные эти, особенно на свету, смотрят. Изучают его, Вову, подмечают изменения, уверенность в позе и едва уловимую надменность, ха. Кого строишь из себя, братец? И от взгляда как-то странно становится. Вова виду никакого не подаёт, гордый блять, изменился и другой ведь он теперь, об этом не забывает. А Кащей даже мысль, что живой Вовка вернулся, обмозговать не успевает. Суворов предъявляет старшему про ситуацию, с мамой друга этого, Маратика. Мол, неправильно всё, Кащей, не делается так. Когда это мы стали своих разувать? Для полноты картины только руки в боки не хватает. Доказывает блять тут что-то стоит. Так ведь ситуация то эта, не главная сейчас, да, Вовка? Ты на деле давай покажи, каким героем вернулся, не зассал? Вот Демид тебе, лоб здоровый, кулаками только и горазд махаться Суворов на спарринг соглашается. Выходит на ринг, удары нужные бьет, но и сам пропускает парочку. И всё время взгляд на себя чувствует, не пацанов, а его он ощущает. Кажется, что такими темпами дыра на коже образуется. И непонятно, хотят эти глаза, чтобы Вова выйграл, или же нет? Последний удар чуть ли сознание не вышибает. Суворов отлетает, и тут же приглушенно слышит голос Кащея, как он к нему подходит и садится на колени рядом, голову двумя руками обхватывает. Ладони горячие, с какой-то заботой держат. В лицо старший заглядывает, осматривает. Объявляет проигрыш Вовы. Пацаны многие не довольны, но не до них пока что. _______________________________ Сейчас в голове лишь чужие касания всплывают, по дороге домой. И чувствует Вова себя гадко. От этого он на войну ушёл, ведь там люди теряют себя, так? Отмирает ведь часть души, остаётся там, среди песков и трупов товарищей. Забывается. А что Вове там сойти с ума не дало? Душа. Но у него блять она не правильная. Она против идёт, разуму не поддаётся. И принадлежит человеку другому. Мысли эти от себя, дурь грязную, Вова гнал в Афгане. Не должен он сука думать о чужих сильных руках, в которых защиту чувствует, не должен думать и о глазах, которые его насквозь видят, родными которые стали. Не должен он в запахе мужском и объятиях дом свой видеть. Но чувствует, Вова то, что не хочет совсем. Это что-то им давно завладело, когда только наглый Кащей вихрем в жизни его появился. Показал ему, скорлупе ещё, что значит улица и каким она правилам подчиняет. Научил многому. И сам Суворов не понял, в какой момент нуждаться стал в усмешке этой, руках, которые вечно потрепать тянуться, во всём Кащее сразу. Ведь и ответное желание он от старшего давно почувствовал. Там, в прошлой жизни, кажется? Когда понял, что не просто так он у Кащея место особое занимает, и по пьяне явно ему чужие касания, губы не причудились. Что ночь та ответы на многое дала. Хуево от признания самому себе, что чувства убить на войне Вова не смог. Бежать раньше надо было. Там, в прошлой жизни, когда только подозрения закрадывались. Глупо было и надеяться, что время многое изменит. Что Кащей сам вскоре забудет его, и возращаться тогда не к кому будет. И нормальная жизнь у Вовы пойдёт, как у всех. Что не будет ни страха, ни осуждения, ни-че-го.