Просто люди

— Ой, да он как всегда зависает в своем подвале, — махнула рукой Тога. — Хочешь, можешь рискнуть, но он терпеть не может, когда кто-то лезет к нему в мастерскую. Однажды мы с Твайсом… Кейго не дослушал. Он уже шел прочь под удивленные взгляды мафиозной группировки. «Лига Злодеев», как они себя называли, в последнее время переживала не лучшее время, что заставляло Кейго задуматься, что он вообще здесь забыл. Руководство решило, что нужно внедриться, чтобы разузнать о планах, но преступники, как назло, не обсуждали ничего стоящего. День за днем компания играла в карты, а небезызвестный Шигараки спал по пятнадцать-шестнадцать часов. Оставалось только догадываться, как им удавалось сохранять статус великой банды, которая наводила ужас на весь Токио. Босс и слушать не хотел о том, чтобы вернуть Кейго в отдел, и никакие уверения о том, что работа под прикрытием — это пустая трата времени, на него не действовали. У Лиги было несколько точек, где они сбывали наркотики, их члены участвовали в боях на деньги, а в прошлом году Шигараки засветился в ресторане, где убили вицепрезидента. Вся информация хранилась в толстой папке в гостиной Кейго, но эти данные собрал не он, а детективы, сам он уже три месяца просиживал штаны. И почему? Да потому, что именно он понравился Даби. В тот день несколько полицейских попытались сблизиться с членами Лиги. В ночном клубе было полно народа, и Кейго легко влился в толпу. На нем были обтягивающие джинсы, рубашка с блестками и накладные крылья, поэтому любой, кто кидал на него взгляд, глядел именно на них, а не на растерянное лицо. Любой, кроме единственного человека, которого замкнуло на его глаза. Правая рука Шигараки. Тот, кого, однажды увидев на фотографии, он точно не смог бы забыть. Обожженный из-за случая в детстве, Даби представлял собой интересное зрелище. Наверное, Кейго был скрытым садистом, потому что вид темной кожи, скрепленной скобами, интриговал его. Кейго нарядили в раскрашенное посмешище, а Даби на него позарился: — Сексуальная подводка. И крылышки. Буду звать тебя «птичкой», не против? С того дня Кейго играл. То ли бойфренда, то ли просто парня нетрадиционной ориентации, который решил стать бандитом. Они с Даби вроде как были вместе, но их отношения не зашли дальше взглядов. Хотя Кейго и не хотел, чтобы они куда-то зашли. Только яркие глаза Даби стирали границы, заставляя забыть о крови, шлейф из которой их владелец тащил за собой. Даби лепил его как пластилин, а Кейго позволял увлекать себя дальше, глубже — туда, где у них не было будущего. Вот так между делом игра превратилась в реальность. Сегодня по плану они должны были пройтись по магазинам, но Даби так и не явился. Это было странно, учитывая, что тот всегда приходил вовремя, да еще и отчитывал его за секундное опоздание. Что-то случилось, что не позволило ему прийти. Что-то плохое. Кейго почти бежал, спускаясь в подвал, ступеньки скрипели под его тяжестью. На лестнице горько пахло дымом, и этот запах мешался с пылью, забиваясь в ноздри. Оказавшись внизу, Кейго подошел к двери и резко дернул за ручку. Обычно та была заперта, но сейчас легко поддалась. Когда он вошел внутрь, то не сразу и понял, что это картины окружают его. Выжженные на досках гигантские портреты, лица людей, застывшие в гримасах. Смех почти звучал из раскрытых ртов, слышались стоны, крики негодования, слезы печали. Портреты нависали над Кейго, давя своими эмоциями, и на какой-то момент он потерялся, ошеломленный. Растворился, подсвеченный бликами свечей. Он почти ожидал, что его окликнут, но шли минуты, и ничего не происходило. Только картины составляли ему компанию, молчаливо наблюдая, как он идет к дальней стене, где стоит единственная незаконченная работа. Это был портрет Кейго — сцена, на которой он летел по ночному небу. Огромные крылья распахнулись, контрастируя с черным фоном, а сам Кейго по сравнению с ними казался почти крошечным, ведомым порывом ветра. Удивительно, насколько точно художник смог передать его суть: смесь силы и уязвимости, света и темноты, в которой пряталась улыбка. Кейго не знал, сколько времени простоял здесь, вглядываясь в детали, а очнулся, лишь когда позади раздался негромкий спокойный смех. — Конечно же, это ты. Кто еще решился бы сунуться в мою мастерскую? Кейго обернулся и поразился тому, как необычно Даби выглядел. Ни привычного плаща, ни брюк, только черная футболка и джинсы, которые раньше воспринимались им, как нечто оскорбительное. А в глазах у него была печаль. Ни злость, ни привычное недовольство, а именно грусть — никогда не случающееся с ним явление. Даби застыл около двери и не делал попыток пройти дальше. — Ты оставил дверь незапертой. Я думал… — Плевать. И снова Кейго почувствовал какую-то странность, абсурд, мало чем напоминавшие хорошо изученную реальность. Словно подтверждая его опасения, Даби поднес руку ко рту и рвано закашлялся. — Даби, ты…? — Кейго обнаружил себя спешащим навстречу, едва ли не паникующим от хриплых свистящих звуков. Когда он подбежал ближе, то увидел, что футболка Даби была совсем не черной, а потемневшей от крови. Ее подтеки подсыхали на лице. — Что-то случилось?! Ты ранен? Кейго схватил его за плечи, боясь, что он упадет, и Даби тут же привалился к нему. Дыхание обожгло шею, заставляя кожу покрыться мурашками. — Волнуешься, а, птичка? Или это тоже игра? Губы задели мочку, и Кейго подавился вздохом. Это было не время и не место, а он трепетал от заветной близости. Вдруг, неожиданно быстро для того, кто казался раненым, Даби схватил его за талию и прижал к стене. Наверное, в том, чтобы хотеть кого-то настолько долго, таилась особая магия. Волшебство, которое стирало ощущение времени и пространства. Даби с жаром поцеловал его, и Кейго мгновенно потерялся в прикосновениях языка и губ, в металлическом привкусе крови, в твердости тела, отчаянно прижимавшегося к его собственному. В этом маленьком мирке существовали только они — преступник и полицейский, которые стали просто людьми. Поэтому он пропустил момент, когда все изменилось. Ладонь Даби добралась до его шеи и сжала так грубо, что все встало на свои места: просто люди никогда не существовали. — Тело не врет, — выдохнул Даби ему в губы, пока Кейго отчаянно боролся за глоток кислорода. — Тело, но не душа. Да, птичка? Вас там учат хотеть, когда выпускают из академии? Или мой папаша давал тебе личные уроки? Уверен, он хорошенько трахнул тебя перед тем, как отпустить на миссию. Подготовил перед тем, как я войду в тебя. Разум Кейго заработал с удвоенной скоростью, лихорадочно цеплялась за информацию. Папаша? О ком он говорил? Данные полиции так и не смогли вычислить его прошлое, не говоря уже о настоящем имени — Даби оставался темной лошадкой. Слезящимися глазами он смотрел на человека, который секунду назад прикасался к нему, а теперь с холодной решительностью убивал. Кейго ни за что не поверил бы, что поцелуй был необходим, что тот не смог бы поймать его без этой вольности. — Хочешь знать, что случилось? — спросил Даби. — Хорошо, я скажу тебе.

***

Наверное, Даби стоило прекратить курить. Обожженный снаружи, он добавлял проблем и внутри. Но, как и во всем прочем, Даби ненавидел слушать, поступать так, как считалось правильно. Может, поэтому он и выбрал его — растрепанного, смущенного, безумно красивого в глиттере, с гигантскими алыми крыльями. В тот день Шигараки предупредил ребят, что в клубе будет полно полицейских, поэтому Даби сразу нашел несколько новых лиц. Девчонку с круглыми щеками, танцующих в обнимку зеленоволосого с блондином и, конечно же, птичку. Яркую прекрасную птичку, которая стояла около барной стойки и пила коктейль. Кажется, сам парнишка не осознавал, как соблазнительно сейчас выглядел: блики и блестки на загорелой коже, сидящие в облипку джинсы, рубашка, открывающая больше, чем закрывающая. Он посмотрел на Даби, и остальное утратило смысл. Даби знал, к кому направляется. Понимал, с кем имеет дело. Но никто никогда не глядел на него так — с робостью и искренним восхищением, никто не замечал в нем него за личиной Даби. Должно быть, им суждено было встретиться, это могло случиться и в прошлой жизни, в этом мире или в другом. Янтарные глаза видели сквозь тысячелетия, через бесконечности километров, узнавая.

несколько часов назад

— Эй, птичка, ты здесь? Даби аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. В коридоре было темно, а на его слова никто не ответил — как и предполагалось. В эту минуту хозяин квартиры направлялся в сторону торгового центра, где они собирались встретиться. Точнее, встреча была причиной, чтобы отвлечь, пока Даби будет собирать информацию. Он готовился сделать это с того самого момента, когда успешно проследил за ним. Тот оказался настоящим мастером — петлял, исчезал в толпе, заходил в магазины, в которых Даби постоянно его терял, пока, наконец, не довел до жилого дома. Так что Даби вошел внутрь и начал осматривать комнату за комнатой. Он чувствовал странный азарт, сладкую дрожь от мысли о том, что птичка жила здесь. Настоящая, не прятавшая себя. Можно узнать имя, возраст, самые мелкие привычки, от которых тот сам не догадывался. Квартира оказалась слишком вылизанной. Идеальный порядок в прихожей, едва помятый уголок заправленной кровати, пара дежурных чашек в кухонной раковине. По всей видимости, хозяин постоянно спешил, не находя времени даже на то, чтобы создать беспорядок. Тот постоянно крутился с Лигой, болтал с Тогой и донимал Даби, но до двенадцати крутился где-то еще, прикрываясь тем, что любит поспать. Теперь Даби видел, что он недосыпал. Не допивал кофе, не доедал сэндвич, спеша на основную работу. Когда же он расслаблялся? Когда расправлял крылышки, закрывая глаза? Даби задумчиво двигался по спальне, заглядывая в шкафы, отодвигая ящики, везде находя аккуратно сложенную одежду, одеяла, предметы первой необходимости. Ни намека на полицейскую деятельность, ни личных вещей, которые отражали бы его пристрастия. Так он думал, пока не наткнулся пыльную коробку на самой верхней полке. Отец? Почему… С ужасом и нарастающей паникой он смотрел на содержимое: газетные вырезки, многочисленные фотографии из журналов, несколько писем, подписанных для «дорогого Кейго», совместная фотография с капитаном полиции в деревянной рамке. Отвратительный человек, который портил все, до чего дотрагивался. Блюститель порядка, дома превращавшийся в злодея. Даби ненавидел его настолько сильно, что позабыл, где находится, против воли окунувшись в детские воспоминания, задохнувшись в липком ощущении ненужности, недостаточности, безнадежном поиске внимания. Стекло под пальцами треснуло. Могло ли оказаться, что птичка отравлена его ядом? Что единственное хорошее, что произошло с ним, это марионетка Старателя? Неужели узнал, что Тоя не погиб в том ужасном пожаре? Отчего-то от этой мысли его чуть не вывернуло прямо на белый ковер. А в следующую секунду он услышал те самые шаги, которые держали в страхе всю семью Тодороки.

***

— Хочешь знать, что случилось? Хорошо, я скажу тебе. Пальцы на шее сжались еще сильнее, а потом Даби резко толкнул Кейго на пол. Он повалился на бок, кашляя и задыхаясь, плечо взорвалось болью. — Ты, птичка, редкостная дрянь. Или мне называть тебя Кейго? Или, может быть, «дорогой»? Он широко распахнул глаза: Даби узнал о нем? Как много он выяснил? Если ему известно о настоящем имени, то понял ли он, кто именно Кейго такой? Кейго предельно аккуратно совмещал две работы, исчезал и появлялся, так почему… Даби безжалостно пнул его под ребра: — Или это позволено только твоему любовнику? Тонкие губы искривила кривоватая ухмылка, а потом, будто не в силах больше смотреть на него, Даби отвернулся и пошел прочь. Полный ярости и гнева, он двигался от одной картины к другой, опрокидывая их, бросая навзничь с такой злостью, что те падали, звуча выстрелами в полной тишине. А Кейго — сошедший с ума Кейго — любовался им. Восхищался проявлением агрессии, дыханием непокорности и свободы, что наполняло каждое резкое движение, каждый рваный вдох, нервное движение головы. Похожий на раненого зверя, Даби крушил мастерскую, пока, наконец, не добрался до последнего портрета и не застыл. — Старатель был в твоей спальне, — бросил он, глядя на нарисованное лицо.

***

Он наблюдал за отцом сквозь просвет меж дверей шкафа, готовясь атаковать в любой момент. Но тот не обращал внимания ни на разбросанные вещи, ни на выдвинутые ящики — только удостоверившись, что птички нет дома, любовно коснулся одной из подушек. Провел рукой по одеялу, по рамке с фотографией, лежащей на кровати. — Кейго, Кейго, — хрипло пожурил он. Вжикнула ширинка. Следом за штанами Старатель быстро спустил боксеры, а потом начал громко и влажно мастурбировать. Вынужденный следить за разворачивающейся картиной, Даби сжал нож так сильно, что побелели пальцы. Его перекосило от омерзения, от гадкого грязного чувства, что возникло, стоило отцу оказаться поблизости, не говоря уже о том, чем тот начал заниматься. Значило ли это, что реальность оказалась хуже, чем все его опасения? Что эти двое не только знали друг друга, но и встречались? Кажется, их семейка пробила очередное дно. Не совсем осознавая, что именно делает, Даби покрепче перехватил нож и распахнул двери шкафа, в котором прятался. Думал, что Старатель сразу заметит его, но тот даже не повернулся, очевидно занятый. И тогда Даби шагнул ближе, занес оружие и со всей силы ударил, метя в сонную артерию. Кровь брызнула с таким напором, что залила лицо, футболку, ковер вокруг. Алые капли упали на фотографию и потекли вниз, похожие на гротескные слезы. Кажется, он ошибся — вместо того, чтобы упасть сразу, отец развернулся и ухватился за его плечи. Даби пошатнулся под его весом, а в следующую секунду потерял равновесие, сраженный хуком в живот. Оба оказались на полу, друг напротив друга. Хлещущая из шеи кровь выглядела сюрреалистично. Наверное, кто-то вроде Тоги мог бы оценить это зрелище по достоинству, но Даби лишь хладнокровно прикинул урон, раздумывая, сколько же отцу осталось. Он смотрел в глаза на того, кого когда-то считал идеалом, того, на кого когда-то хотел быть похожим. Старатель довел мать до ручки, а его превратил в самого настоящего монстра. Может, Даби тоже нужно было погибнуть здесь, исчезнуть вместе с тем, кто его создал. До боли знакомый бирюзовый цвет казался мутным, выцветшим, в нем тусклой искрой мелькнуло узнавание. — Т-тоя? — одними губами произнес Старатель. Даби хмыкнул: — Он самый.

***

— Я убил его. Слова прозвучали как взрыв. — Я прикончил Старателя, — сказанные во второй раз, они стали лишь тяжелее. — Убил его прямо в твоей квартире. Как тебе такое, а, птичка? Даби повернулся к нему с шальной улыбкой. Она становилась шире и безумнее — кривой разрез сумасшедшего рта. Кейго поднялся с пола: — Ты… Он не знал, что сказать. Как реагировать на подобное заявление. Это звучит, как плохая шутка? Что он шокирован происходящим? Мысли крутились с удвоенной скоростью, цеплялись друг за друга, мешая сформулировать ответ. Должен ли Кейго поинтересоваться, что Даби делал в его квартире, и как туда же попал Старатель? Должен ли спросить, как эти двое связаны? Должен ли арестовать его прямо сейчас, после чистосердечного признания? Футболка Даби пропитана кровью — этого доказательства будет достаточно, чтобы упечь на пожизненное. — Собираешься сдать меня своим шавкам? — в бирюзовых глазах мелькнула какая-то горькая застарелая тоска. Даби скрестил руки на груди, выглядя неожиданно ранимо: словно бросал вызов, заранее зная, что выбор окажется не в его пользу. — Ну же, давай. Кейго вздохнул: — Расскажи мне. Даби будто только и ждал этих слов — швы разошлись, являя гноящуюся под ними рану. Он начал говорить так быстро, так торопливо, что Кейго едва поспевал за ходом мыслей, за потоком его откровений. Травмы из детства, одинокие юношеские годы, желание стать кем-то, попытка вырваться из нищеты, из боли, всепоглощающая ненависть к себе, к сломавшему жизнь отцу, к миру, который допустил все это. Даби раскрывал самое тайное, самое сокровенное, впервые доверяя кому-то накопившуюся за годы боль. Кейго и сам не заметил, как подошел к нему и крепко обнял, прижимая к себе. Тело Даби дрожало в его руках, губы шептали секреты, яростно бросали проклятия, пока тот не обмяк, опустошенный. Мягко гладя его по спине, Кейго размышлял о том, как и сам чуть не ступил на ту же дорожку. Как едва не сломался под гнетом родителей, едва не сбежал из дома. Его усыновил полицейский, и с тех пор он слепо восхищался каждым, особенно выделяя Старателя, который в итоге оказался отвратительнее всех. Имел ли он право судить Даби? Делить все на белое и черное, когда тот уже перенес больше, чем того заслуживал? Как он должен был поступить? — Меня здесь не было, — наконец сказал он. — Даби, я даю тебе шанс уйти.

***

— Эй, Кейго, уже собрался? Он гипнотизировал высившуюся на столе башню документов. Канун Нового года был самым загруженным, все посылали подарки родным и знакомым, многие из которых жили за пределами Японии. Кейго едва успел заполнить необходимые формы, чтобы оформить последнюю в году доставку. Осталось еще немного, всего пара дней, и он сможет выдохнуть. Еще чуть-чуть бумажной работы, и он получит возможность отоспаться на год вперед. — Алло, — помахала перед его носом Руми. Он устало поднял на нее глаза, — мы закрываемся. Запрешь офис сам, или подождать? — Сам, — ему еще нужно было проверить сообщения. — Увидимся завтра? — Конечно! Ах, да, чуть не забыла… Руми вдруг повернулась на месте и зашагала вглубь комнаты. Темнота полумертвого офиса поглотила ее фигуру, а потом вернула обратно, вместе с объемным серым пакетом. Желтый свет лампы высветил небрежные кандзи и несколько марок, когда Руми плюхнула посылку ему на стол. — Кому? — Тебе. Вроде из Штатов, черт его знает. Сама удивилась, когда увидела адрес. Имя отправителя не указано. Сердце Кейго екнуло. Он все еще глядел на пакет, когда Руми крикнула ему на прощание: — Ну, до завтра! Не забудь выключить свет! Прошло еще какое-то время, прежде чем Кейго поднял руку и дотронулся до посылки. Внутри было что-то мягкое, но, надавив сильнее, он наткнулся на твердую поверхность. Что-то, обернутое в полиэтилен? Или в вату? Кейго потыкал пакет снова. Черт, не укусит же. Взяв ножницы со стола, он аккуратно вскрыл пластик по узкой стороне. Удивительно, но внутри оказались не пупырка и не вата, а белые бумажные полоски вроде тех, что выходили из шредера. Кейго взял в руку целую горсть и смял, раздумывая о безымянном отправителе. У него не водилось друзей, тем более друзей, живущих в Америке, которые могли бы что-то отправить ему. Вся его жизнь прошла на миссиях, Кейго не успел обзавестись ни семьей, ни приятелями. Только недавно сумел наконец-то выдохнуть, выспаться и даже научиться наслаждаться обеденным перерывом. Почтовая суета успокаивала — обычная работа после долгих и нервных лет в полиции. Миссии безвозвратно остались в прошлом, и он чувствовал себя гораздо счастливее. Сердце екнуло снова. Прошло почти полтора года с момента, как Кейго вошел в собственную квартиру и нашел лежащее в крови тело. С момента, как его уволили, узнав, что он с позором провалил задание. Вместо того, чтобы вынюхивать секреты, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу, Кейго часами болтался в торговом центре. Никто так и не объяснил ему, что Старатель делал в его квартире, но вот за Даби открылась настоящая охота. Месяц за месяцем полиция гонялась за ним, пытаясь вычислить, куда исчезла вся Лига, но и Даби, и остальные члены мафиозной группировки словно провалились сквозь землю. В тот день, когда вооруженный до зубов отряд ворвался в здание, в нем уже никого не было. Кейго вспомнил, как ходил по пустому складу вокруг сложенных в кучу портретов и чувствовал странную пустоту. Он взял еще одну горсть полосок и кинул ее в корзину. Через еще три горстки бумаги в глубине пакета показалось что-то черное. Подцепив это пальцами, Кейго вытащил на свет пластиковый тубус. Крышка поддалась сразу, и на колени ему выпала свернутая в трубку картина. Сердце забилось так быстро, что его затошнило. Хорошо, что Руми оставила его одного, потому что сейчас он не мог не то, что контролировать выражение лица, а даже не сумел унять трясущиеся руки. Перед ним лежала последняя работа Даби. Тот успел закончить ее. Теперь под летящим по небу Кейго простирался красивый город: с высокими шпилями небоскребов, с широкими улицами, с пешеходами, спешащими по своим делам. Лунный свет отражался от раскинувшихся в стороны крыльев, от растрепавшихся светлых волос. «Птичка, которая стала ястребом» было написано на кромке одной из хорошо узнаваемых многоэтажек. Выразительное лицо Даби возникло перед глазами — что-то сильное и настоящее в его взгляде, когда он глядел на него в самый последний раз. — Нью Йорк, — ошеломленно прошептал Кейго. Кажется, Даби тоже давал ему шанс.