Огонек

Тихий, едва различимый стук в дверь — именно от него Эпплджек мгновенно пробудилась. Будь это тяжелый удар или настойчивый грохот, она бы еще долго ворочалась и тяжело вздыхала, прежде чем заставить себя вылезти из-под теплого одеяла. Но этот звук был приглушенным, настолько робким, что любой другой пони его бы просто не заметил. Годы назад Эпплджек даже ухом бы не повела. Но жизнь меняет каждого. Раздался второй стук, такой же легкий, но чуть более поспешный. Эпплджек подавила желание броситься вниз по лестнице, чтобы не переполошить весь дом. Она почти добежала до входа и распахнула дверь как раз в тот миг, когда снаружи снова занесли копыто. Перед ней предстала сцена, к которой она, кажется, уже давно внутренне готовилась. На пороге стояли двое: одна — с покрасневшими от слез глазами и дрожащей мордочкой, вторая — без чувств, обмякшая и неподвижная. «Виолончелистка», — мгновенно узнала Эпплджек. Как же её звали? Октавия, точно. А рядом — её подруга, белая единорожка, главная виновница всех жалоб на шум в городе. Октавия рыдала, пытаясь прорваться сквозь панику и сбивчивое дыхание. Эпплджек молчала, давая гостье выговориться. — Мне так жаль… я знаю, что уже глубокая ночь, но она… я понимала, что надо в больницу, но стоило нам выйти, она начала кричать, злиться… Я не хочу, чтобы кто-то видел её такой, я просто не знаю, что делать, мне нужно… Она осеклась, зажмурилась и глубоко вдохнула, прижимая Винил к себе. — У тебя на крыльце горел фонарь. Это было единственное, что я видела в темноте. Ты поможешь? Эпплджек лишь невнятно хмыкнула в ответ, вышла на крыльцо и подставила плечо под Винил, забирая часть веса на себя. Они втащили единорожку в фойе. — Неси её в ту комнату, на диван, — распорядилась Эпплджек. — Ты хоть понимаешь, что с ней? — Я… я вернулась с концерта, а она… она спотыкалась, заговаривалась, ноги её совсем не слушались. Я сорвалась на неё, накричала. В последние месяцы всё стало совсем плохо… Они осторожно уложили Винил. Единорожка дергалась в странных, неестественных конвульсиях. Она что-то невнятно пробормотала, а затем замерла. Наступила долгая, невыносимая тишина — она перестала дышать. Октавия испуганно вскрикнула и прижала копыта ко рту, не сводя глаз с Эпплджек, которая уже склонилась над Винил. Когда та наконец хрипло втянула воздух и её грудь снова заходила ходуном, Октавия обмякла — по её телу пробежала дрожь облегчения. — Мы поссорились, — глухо продолжала она. — Она ворвалась в спальню, а потом вдруг затихла. Мне стало не по себе, через час я пошла извиняться, но она не отвечала. Я зашла и увидела это… она то замирает, то хрипит, почти не дышит, и я… я… — Это не твоя вина, сахарок. Она сама себя до этого довела, тебе не в чем себя корить. — Но я же… — Я не собираюсь обсуждать её образ жизни. Я здесь, чтобы помочь, и мне понадобится твоя помощь. А для этого нам обеим нужно избавиться от чувства вины. — Хорошо. Спасибо, Эпплджек. Хозяйка дома достала из шкафа плотное шерстяное одеяло и укрыла Винил. Затем она мягко взяла Октавию за холку и отвела её от дивана к креслу у камина. Виолончелистка подчинилась, хотя так и не отвела взгляда от подруги. Резким движением головы Эпплджек чиркнула спичкой. Пара умелых движений, и хворост в камине весело затрещал. Удовлетворенно кивнув, она опустилась в кресло-качалку напротив Октавии. — Так и не поняла, что с ней случилось, — произнесла она скорее утвердительно. — Ох… У неё начались панические атаки. И чем известнее она становилась, тем сильнее они были. Сначала она пила, чтобы забыться, но это переросло в настоящую беду. Чтобы завязать с выпивкой, она пошла к врачу, и тот выписал ей рецепт. Эпплджек хмуро усмехнулась. — Полагаю, там был не травяной чай. — Нет, — вздохнула Октавия. — Я не знаю названия. Такие маленькие белые таблетки, прямоугольные. Ты знаешь, что теперь делать? В этот момент Винил приоткрыла один глаз и попыталась сбросить одеяло. Она долго и грязно ругалась себе под нос, пока силы не иссякли, и снова провалилась в тяжелое забытье. — Только таблетки? — в голосе Эпплджек слышалось, что ответ ей уже известен. — Она стала пить меньше, чем раньше, но так и не бросила, — Октавия опустила голову. — Больно признавать это вслух. Я ненавижу то, во что она превратилась. Я ведь люблю её, Эпплджек. Не хочу, чтобы ей было так плохо. Она всхлипнула. Снова повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь натужным дыханием Винил. — Ты ведь не расскажешь никому, какой видела её? Эпплджек задумчиво потерла переносицу. — Не буду врать, что сохраню это в тайне. Нет, я не собираюсь трепать об этом на каждом углу, но этой девчонке нужен врач. Смесь колес и выпивки — это не то, что лечится добрым словом. — Я понимаю, что нужна больница, просто… Винил всегда боялась. Стольких её кумиров смешали с грязью, когда узнали об их зависимости. Все сразу отворачиваются. Я не хочу быть той, кто разрушит её жизнь. Эпплджек посмотрела на Октавию — та всё еще не поднимала глаз, беззвучно плача. — Чаю? — Пожалуйста. Следующий час тянулся мучительно долго. Эпплджек поставила чайник на угли, и как только он зашипел, разлила чай по чашкам. Они пили молча, наблюдая за тем, как Винил вздрагивает во сне и бредит. Когда чашки опустели, Эпплджек молча наполнила их снова. Наконец Октавия заговорила. — Спасибо тебе. За то, что помогла нам. Мы ведь даже не друзья толком. Я бы не обиделась, если бы ты просто выставила нас и отправила в больницу. — Я и сейчас говорю тебе идти в больницу, но я знаю: иногда кажется, что это самое трудное решение в жизни. В этом доме не место осуждению. Оставайся здесь столько, сколько нужно. Но когда взойдет солнце и семья проснется, будь готова — Эппл Блум забросает тебя вопросами. — Конечно. Я понимаю. — Лучше дождаться, когда встанет Биг Мак. Он поможет донести Винил до неотложки, и плевать я хотела на её возражения. Уложим её в одну из яблочных телег, накроем покрепче — никто ничего не заметит. Никаких скандалов. — Это было бы чудесно. Спасибо… Я правда ценю то, что ты делаешь. Ты ведь совсем не обязана. Взгляд Эпплджек вдруг стал холодным, устремленным куда-то сквозь стены. Октавия, заметив эту перемену, невольно отпрянула. — Я сказала что-то не то? Эпплджек моргнула и покачала головой. — Нет, сахарок, всё в порядке. Просто в одном ты ошибаешься. Я обязана помочь. Здесь, в Понивилле, каждый мне друг — так или иначе. И пока я в силах, я не позволю препаратам забрать у меня еще кого-то. Возможно, я не врач, но в одном я разбираюсь точно: меньше всего ей сейчас нужно одиночество. А с этим я справлюсь. Её губы дрогнули. Она отвернулась от дивана и уставилась на стену под лестницей, где висели старые, выцветшие фотографии. Октавия хотела что-то сказать, но передумала. Она тихо встала, подошла к Эпплджек и коснулась её плеча. Фермерша вздрогнула. Октавия раскрыла объятия, и Эпплджек, не раздумывая, прильнула к ней. На этот раз всхлипнула именно она. — Кто-то близкий? — тихо спросила Октавия. — Тот, к кому мне стоило быть ближе, — они отстранились, и Октавия села на пол у её ног. — Я знала, что они ввязались в дрянь. Но я смотрела на них свысока, закатывала глаза и думала: почему нельзя просто взять себя в руки и работать, как я? Винил на диване застонала и перевернулась. Дыхание её стало ровнее. — Однажды ночью в дверь постучали, — продолжала Эпплджек, словно обращаясь к самой себе. — Тихо, едва слышно. Я еще удивилась, что проснулась. Но я не открыла. Решила, что если бы стряслось что-то важное, в дверь бы колотили и кричали. Я просто повернулась на другой бок и уснула. Она медленно выдохнула, словно воздух превратился в тяжелый свинец. — Через пару дней их нашли. Передозировка. Под мостом за городом, свернувшись калачиком. Напуганные и совсем одни. Эпплджек судорожно вздохнула, сдерживая слезы. — Ох, Эпплджек, мне так жаль… — Это была не моя вина. Я знаю. Мы не отвечаем за чужой выбор. Но я могла помочь. Могла открыть эту чертову дверь, пустить в дом, согреть. Может, если бы они знали, что их любят, им было бы легче попросить о помощи. Первые лучи солнца коснулись кухонного окна. Блик упал на лицо Винил, и та, поморщившись, прикрыла глаза копытами. Октавия невольно хихикнула, и на лице Эпплджек промелькнуло подобие улыбки. — С тех пор я каждую ночь оставляю свет на крыльце. И всегда открываю дверь. Неважно, кто пришел и зачем. Сверху донеслись шаги. Эпплджек тряхнула головой. — Ну всё, хватит о грустном. Давай-ка, милая, подготовим телегу в сарае. Я всё объясню Биг Маку, когда он спустится, и он отвезет вас в больницу.