Военная романтика (Military romance)

      — Я дико голодная, — протянула Джилл и уткнулась носом в его грудь, жадно вдыхая дурманящий женскую душу мужской запах. Она подняла глаза и снова невольно залюбовалась. Маску он обратно не надел, что очень удивило. Но взгляд был напряжённым и задумчивым. — Я что-то сделала не так? Всё хорошо?..       — Да, — коротко кивнул Кёниг, но мысли водоворотом кружились в голове. Либо она не помнит, что сказала на грани бодрствования и сна, либо действительно… померещилось. Но во взгляде девушки было столько обожания и тепла, что он таял под ним, как мороженое под палящим солнцем.       — Тогда пойдём обедать? — лишь спросил он, не зная, как реагировать. Она кивнула, но сначала подползла выше и поцеловала, ласково поглаживая его лицо.       — Ты какой-то напряжённый, — пробормотала она чуть растерянно и хмуро приподнялась над ним.       — Немного, — усмехнулся Кёниг и прижал её бёдра к паху, давая понять, где именно он сейчас напряжён.       — Ох, — выдохнула Джилл и слегка задрожала под крепкой хваткой больших ладоней. — Д-да, чувствую, но я имела ввиду не это. И вообще, откуда у тебя столько сил?..       — Это не моя заслуга, Джилл, — шепнул он и стал опускать руку вниз к внутренней стороне бедра. Она прерывисто вздохнула и со смешком быстро сползла с кровати на пол.       — Я не могу так часто, зверюга! Лопну ведь. И на обед опоздаем.       — Не лопнешь, я постараюсь аккуратно, — Кёниг приподнялся на локте и завороженно наблюдал, как она поспешно натягивает одежду на голое тело.       — Пойдём уже, — усмехнулась Джилл и юркнула в ванную, пока он неохотно встал и тоже оделся.       Они наконец привели себя в порядок и вышли за дверь. Кёниг задумчиво смотрел под ноги, пока они шли в столовую, когда почувствовал маленькие ладошки, судорожно вжавшиеся в локоть. Он глянул на Джилл и проследил за её испуганным взглядом. С другого конца коридора шёл Гоуст. Соуп и Крюгер позади него вели Валерию под руки, чтоб та не дёргалась.       — О, наше милое солнышко, — ухмыльнулась она, останавливаясь рядом с Джилл и Кёнигом. Гарза была выше неё ростом, но даже она едва доставала Кёнигу до плеча. Потому ей тоже пришлось вынужденно задрать голову, чтобы нахально рассмотреть его. — Смотрю, ты наконец подпустила к себе мужика. Отличный выбор... Это ведь ты грохнул Гассана, ковбой, раз наша маленькая Джилл прячется именно за тобой?       Она вырвала руку из хватки Соупа и призывно повела ногтями от груди до живота Кёнига, но он жёстко остановил её запястье в районе ремня.       — Да, Гарза, я, — он сжал пальцы сильнее и угрожающе навис сверху, но Валерия лишь похотливо улыбнулась.       — Умница, Джилл, я бы такого быка тоже оседлала. О, кстати, Карлос передавал привет, солнышко.       Джилл не часто пересекалась с ней ранее, но в её обществе всегда чувствовала себя неуютно. Как и сейчас, не отпуская руку Кёнига, она слегка дрожала от страха. Валерия хотела продолжить язвить и провоцировать, но Крюгер грубо пихнул её вперёд, вынуждая шагать дальше.       — И что это значит, лейтенант? — сказал Кёниг, на что Гоуст остановился.       — Мы взяли её утром на одном из адресов, которые указала Джилл.       — Без меня, — уточнил Кёниг.       — Именно так, полковник, — ответил Саймон и, шагнув к нему вплотную, тихо добавил. — Или ты хотел и её прирезать?       Кёниг стыдливо и смиренно промолчал, на что Гоуст слегка смягчился.       — Поверь, я всё понимаю и не осуждаю. Даже наоборот, как ни странно… Но приказы надо выполнять, чёрт возьми! И если что-то подобное повторится, я больше не буду тебя прикрывать перед генералом, как бы мне того ни хотелось.       — Принято, лейтенант, — ровно ответил Кёниг, и тот с усталым вздохом перевёл взгляд на Джилл, по-отцовски огладив её плечо.       — Ты как, малая, нормально?       — Д-да, спасибо, Саймон.       — Это радует, — кивнул он, снова вздохнул, и уже без упрёка глянул на Кёнига. — Гарза будет во второй допросной. Приходи, как освободишься.       — Что за Карлос? — спросил он, когда Гоуст скрылся в конце коридора.       — Что?.. Ааа, это не важно.       — Что за Карлос, Джилл? — он недовольно сжал её талию, вызвав возмущённое шипение.       — Господи, ты можешь не быть таким до жути ревнивым всё время? Он её брат, тоже наркоторговец, я один раз переводила между ним и Гассаном.       — И?       — Да ничего больше, начал таскаться за мной повсюду, и всё. Пусти, — рявкнула она и Кёниг наконец разжал пальцы. — Сумасшедший…       — Иди обедать. Хоранги должен быть там, садись с ним. Я пойду в допросную.       — Хорошо. А почему именно с Хоранги? Потому, что он знает твою собственническую ревнивую натуру лучше остальных и поэтому 100% не полезет ко мне?       — Потому, что он мой друг и не даст тебя в обиду. И аккуратнее с тоном, девочка моя, если не хочешь до конца вечера сидеть на твёрдых поверхностях с болью, раз одного урока после Соупа было недостаточно.       — Хм, — выгнула бровь Джилл, но тут же осеклась, заметив недобрый пошлый огонёк в сузившихся глазах. — Ладно, ладно. Слушаюсь, сэр.       — Хорошая девочка, — замурчал Кёниг ей на ухо, вызывая стадо мурашек по спине и её расширенные зрачки от любимого обращения. Он это заметил и с довольной улыбкой пошёл по коридору.

***

      Шёл семнадцатый день заточения Валерии. Она упрямо ни в чём не сознавалась и молчала про ракеты, не переставая отшучиваться, язвить и бросать ядовитые фразочки. Гоуст не вёлся на манипуляцию и в своей сдержанной английской манере молча терпел. Лишь продолжал задавать вопросы, приносил ей еду и уводил обратно в камеру.       Джилл же в это время мучилась ещё по одной причине, — Кёниг немного изменился после её похищения. Почти постоянно молчал, о чём-то напряжённо думал и неотрывно наблюдал за каждой её эмоцией. Но при этом старался быть рядом каждую минуту, не отходя ни на шаг. Без слов касался и целовал при любой возможности. По утрам они занимались любовью в душе, потом в раздевалке бассейна или ночью в столовой, в тесном бронетранспортёре после импровизированной вечерней экскурсии, а последний раз в тире после стрельбища он нагнул её на спинку кресла и так жёстко оттрахал, что она слегка охрипла на следующие пару часов.       Всё в целом было по-прежнему, но его непривычное молчание и постоянный пристальный взгляд — бесили, вынуждая Джилл по классической женской особенности накручивать в голове кучу разных причин подобного затишья, от возможных до самых нелепых.       В последний день Валерия наконец заговорила, видимо, испугавшись, что Гоуст со своим хладнокровием может держать её взаперти хоть до Второго пришествия. Она, с условием на самый минимальный тюремный срок, сдала с потрохами всех своих подельников, наркодилеров и, конечно, покупателей на ракеты.       После этой новости Кёниг ещё сильнее закрылся в себе. Время неумолимо подходило к моменту возвращения Джилл домой. Он злился, мучался и разрывался изнутри, потому и отмалчивался, не зная, как это предотвратить и сможет ли он вообще…       Джилл тоже всё глубже утопала в бессмысленных заморочках, всё больше расстраивалась и всё ближе была к грани терпения, чтобы выплеснуть на него свои «гениальные» выдумки ледяной лавиной.       Перед сном она приняла душ и нахмуренно стояла у зеркала, заплетая длинную косичку. И с раздражением, и с возбуждением одновременно она увидела вошедшего в ванную Кёнига без маски и футболки. Огромный невероятно высокий мужчина, не умещающийся в стандартные дверные проёмы, со стальными покрытыми шрамами мышцами, на удивление тихо подошёл сзади и, обняв талию, стал целовать освободившуюся от распущенных волос шейку.       — Что с тобой сегодня?       — Со мной? Со мной-то всё нормально, — буркнула Джилл, из-за невнимательности путаясь в волосах, и от этого свирепела ещё больше.       — Нет, девочка моя, ты дуешься из-за чего-то.       — Да брось, почему бы я вдруг дулась? Точно не из-за того, что чем ближе отправка Валерии в Гаагу и моё возвращение в Лондон, тем отстранённее и холоднее ты становишься. Понимаю, что я лишь твоя личная игрушка на время пребывания здесь, но мог бы хоть не так явно это проявлять.       — Что ты такое говоришь? — изумился Кёниг и развернул её к себе.       — …найдёшь себе потом крутую капитаншу и будешь драть её во всех позах.       — Джилл, ты не представляешь, как ошибаешься.       — …потом ещё одну, и ещё, и ещё.       — Ты сказала, что любишь меня, — отрезал Кёниг, отчего она поражённо замерла. — Когда засыпала. Видимо, не помнишь.       — Я… Нет, я не помню, — выговорила Джилл и отвернулась от смущения. Даже когда он первый раз увидел её обнажённой, она не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной перед ним, как на открытой ладони. Особенно учитывая, что она действительно успела полюбить его всего-то за несколько дней...       — Зато я помню. Это правда? — он снова часто задышал, как тогда, когда впервые показал лицо. Джилл растерянно оглядывалась по сторонам, стесняясь посмотреть ему в глаза. Признание в любви — это слишком интимно, даже интимнее секса.       — Это правда, Джилл? — Кёниг наклонился ещё ниже, настойчиво заставляя взглянуть на него.       — Какая разница? Не важно, — она начала вырываться и отталкивать его, но бесполезно. — Да, чёрт возьми, это правда! Доволен? Только вот тебе нет до этого дела, ты и имени моего не вспомнишь, как только я исчезну.       — Господи, да откуда вообще взялись эти беспочвенные мысли? Взрываешься на ровном месте.       — Дай мне уйти, я у себя посплю!..       — Никуда ты не уйдёшь! – властно отрезал Кёниг, не выпуская девушку из крепких объятий. – Может, в твоей красивой головке сегодня закипели ежемесячные женские гормоны и их нужно хорошенько вытрахать?       — Вот именно, нет у меня никаких гормонов в этом месяце! — вспыльчиво рявкнула Джилл на грани истерики, и он шокированно замер на несколько секунд. — Но можешь не волноваться, никто тебя ни к чему не обязывает. Без тебя разберусь. Уеду к бабушке, она уже много лет этого просит…       — Что ты сказала?.. — выдохнул Кёниг, не отводя от неё своих расширенных кристальных глаз.       — Можешь не волнов…       — Не это!       Джилл нервно сглотнула. У неё действительно была небольшая задержка, а с утра стошнило сразу, едва она подумала о еде. К изумлению, на лице Кёнига не было раздражения или недовольства, лишь выжидательное удивление. Хотя, с какой стати ему психовать, если он сам переспал с ней чуть не в каждом уголке базы. Взрослый человек, должен понимать, к чему в итоге приводит подобная незащищённость…       — Это ведь не розыгрыш, правда?.. — он нежно обхватил её лицо ладонями и спросил это так тихо, что она едва разобрала слова.       — Не розыгрыш, — в страхе рассердить его, она неуверенно махнула головой и съёжилась, но тут же шокированно уставилась на быстро расползающуюся широкую улыбку.       — Ты не… ты не злишься? — удивилась Джилл, но Кёниг с задорным смехом приподнял её над полом и стал кружить, как озорной подросток, а не 2-метровый 39-летний полковник.       — Боже, конечно, нет! Не представляешь, как я рад. И сколько же ты глупостей успела придумать за эти дни… — хохотнул он и поставил её обратно. Он крепко обнял её и впился в губы, мягко подталкивая телом в комнату.       — Не н… не надо, я не хочу сейчас, – пролепетала Джилл, полностью обескураженная его реакцией.       — Хочешь, — выдохнул он и, подхватив на руки, уложил её в постель.       — Нет, не то настроение, — прошептала она, но тихо застонала, стоило ему только нащупать пальцами мгновенно потвердевший сосок. Проигнорировав, он подтянул шёлк ночнушки до самых ключиц, и поднимался поцелуями вверх по животу. Он то сжимал, то поглаживал талию, и намеренно лишь едва задевал языком чувствительные горошины. Джилл со стоном запустила пальцы в его взъерошенные светлые волосы и выгнулась навстречу, требуя большего.       — Ты бывала в Австрии? — спросил Кёниг так обыденно, словно не заставлял сейчас девушку стонать и извиваться под ним.       — Ч… что? — не поняла Джилл и громко вскрикнула, когда он наконец обхватил сосок губами, сильно втягивая в рот. — Не бывала.       — Хотела бы? — он одним властным движением расставил её ноги и опустил ладонь на уже очень мокрые трусики, и Джилл невольно закатила глаза, смутно воспринимая его вопрос. — Отвечай.       — Наверно. Я не знаю немецкий… А что там?       — Я знаю немецкий. Там мой дом.       — Хочешь показать мне свой дом? — опешила Джилл, но тут же уронила голову обратно на подушку, когда он с характерным пошлым звуком ввёл в неё два пальца.       — Нет. Я хочу, что б ты жила в моём доме, — прошептал Кёниг и, спустив брюки, стал до безумия медленно погружаться. — Хочу просыпаться и засыпать с тобой. Постоянно видеть твою улыбку. И, как ты выразилась, драть тебя каждый божий день, моя маленькая…       Джилл поражённо уставилась на него, но Кёниг чуть привстал на колени между расставленных ножек и, сжав лодыжки, входил до упора, но мучительно медленно. Он со стонами прикусывал губы и неотрывно наблюдал за открывшейся картиной под ним.       Слишком развратно… Слишком откровенно…       Но ей было плевать. Она пыталась что-то вымолвить в ответ, но Кёниг выглядел таким невероятно возбуждённым, с горящими от дикого желания глазами… Он расставил её ноги максимально широко, чтобы открыть взгляду как можно больше. Джилл со стоном выгнулась, когда он огладил тёплой ладонью живот и опустил большой палец на клитор. Без намека на смущение он рассматривал каждый миллиметр её самого сокровенного, с жадностью и собственническим восхищением.       Она вновь открыла рот в попытке заговорить, но мужчина не дал даже начать. Словно его не волновал ответ на это предложение или это и не вопрос был вовсе, а факт. Второй рукой он притягивал её за ногу и плавно ускорялся, двигая только бёдрами. Он выходил почти полностью и тут же вонзался обратно, создавая непрекращающееся трение.       — Кёниг! — вскрикнула Джилл, когда он сильно шлёпнул её по попке. Она чуть ли не рычала, захлебываясь стонами, когда он ускорился до самого предела. Ноги неконтролируемо дрожали из-за приближающейся развязки.       — Хочешь кончить, любовь моя? — спросил он с нежностью, но при этом обхватил её тонкую шейку и всё сильнее надавливал пальцем на тугой комок нервов. Рывки становились резче и беспорядочнее, Джилл сбивчиво стонала, пока он вбивался в хрупкое тело, и до крови царапала ногтями его упругую грудь. Она то и дело сжимала его изнутри и он быстро опустил руку, мягко прокрутив сосок между пальцев. Девушка задохнулась в громком крике и бешенно пульсировала на его члене, сжимая дрожащие ножки.       — Вот так… Хорошая девочка, — простонал Кёниг, и она ощутила второй мини-оргазм от этих слов и от того, как он с хриплым вздохом кончил следом.       — Хочу тебя всю. Всегда, везде…

***

       8,5 месяцев спустя.

      — Я был бы рад пацану, мы бы все вместе его потом тренировали, — хохотнул Соуп, эмоционально размахивая бутылкой шампанского в руке. — И вообще, требую назначить крёстным отцом меня, а не Хоранги!       Кёниг, Гоуст, Прайс, Хоранги, Крюгер и уже изрядно пьяненький МакТавиш столпились в коридоре родильного отделения, перекрывая всем проход. Кёниг впервые в жизни надел балаклаву Райли вместо своей маски, чтобы не пугать новоиспечённых мамочек.       — Стыда у вас нет, здесь же дети, а вы на всё отделение гогочите, — буркнула медсестра, пытаясь протиснуться между ними. Соуп виновато поднял руки, но та лишь осуждающе помахала головой и пошла дальше.       — Да, и вправду нехорошо, — хмыкнул Прайс. — Джилл там сейчас мучается, а ты пьёшь прямо в роддоме.       — Ну, мне-то можно. Это Кёнигу нельзя, ему сына принимать. Я отмечаю День рождения, что такого? — улыбнулся Соуп и отпил почти половину бутылки. Крюгер со смехом отобрал бутылку и допил оставшееся.       — А я за девчонку, — усмехнулся Хоранги. — Хочу посмотреть, как Кёниг учится делать причёски и красить ногти.       Все громко рассмеялись, но Кёниг лишь слегка улыбнулся. Он так нервничал и волновался, что никак не мог успокоить бешенное сердцебиение и подёргивающуюся ногу. Он привёз Джилл в клинику три часа назад, и этот срок казался ему вечностью.       В коридор вышла крупная женщина в белом халате и сняла медицинскую маску.       Она начала что-то объяснять на немецком и Гоуст нетерпеливо перебил её.       — Мэм, прошу вас, — по-английски!       — Хорошо, но я плохо знать язык. Стоило позвать вас раньше, но сегодня очень много малышей хотеть появиться на свет, и меня вызвать на следующие роды, — она повернулась к Кёнигу. — У вас здоровый крепкий мальчик, 4400 грамм и 54 сантиметра.       Мужчины довольно и одобряюще загудели, а Прайс громко присвистнул, чем немного напугал акушерку.       — К ним можно?.. — спросил Кёниг дрожащим голосом, не замечая радостные похлопывания друзей по своему плечу.       — Да, давно можно. Ещё раз извинить меня за ожидание, — начала она, но тут же охнула. — …вы что делать? Только отцу можно, всем не положено, начальство не разрешать! Вы меня слышать?!       Но мужчины уже ввалились в палату всей толпой вслед за Кёнигом, проигнорировав возмущение акушерки. Та лишь всплеснула руками и обиженно ушла прочь.       Кёниг замер, как вкопанный, наблюдая за Джилл, которая сидела на кровати и, упёршись подбородком в ладони, рассматривала лежащий перед ней крошечный кулёчек. Она подняла на него глаза и чуть измученно, но довольно улыбнулась.       Гоуст со смешком мягко подтолкнул застывшего Кёнига вперёд и тот на ватных ногах подошёл ближе. Такого волнения он не испытывал ещё ни разу. Волнения, счастья и гордости. Они смешались в один странный коктейль, который выбивал почву из-под ног.       Бесшумно присев рядом с Джилл, он неотрывно смотрел на розовую мордашку и короткие светлые волоски, виднеющиеся из-под ткани белоснежного пледа, в который был укутан его сын. Мальчуган пару раз моргнул, но непривыкшие ещё к яркому свету глазки тут же закрылись обратно, и он тихо засопел. Однако Кёниг успел увидеть ясные голубовато-синие радужки, которые приобретут сероватый оттенок с возрастом. Довольная улыбка растянулась под маской, когда он чуть боязно и завороженно огладил пальцем пухлую щёчку.       Кёниг посмотрел на Джилл с безмолвной благодарностью и счастьем в глазах, и она ласково улыбнулась в ответ. Он приподнял маску и нежно поцеловал её, не замечая никого и ничего вокруг.       — Люблю тебя, — тихо сказал Кёниг, поглаживая ладонью её шею.       — Люблю тебя, — с улыбкой повторила Джилл их личное признание, которому сама дала начало.       Хоранги и Соуп, как сговорённые, в один голос умиленно протянули «ооо…» и комично прижали руки к груди. Джилл сердито шикнула на них и те, как по команде, со смешками затихли.       — Всё равно крестным буду я, — хитро шепнул Соуп на ухо Хоранги и в ответ получил шутливый удар локтём в живот.       — Мы все будем, — улыбнулся Гоуст. Остальные склонились и рассматривали мальчика, шёпотом наперебой приговаривая «молодчага, Джилл», «справилась, мелкая», «умница», «как ты смогла, цены тебе нет!» и т.п.       Гоуст тихо посмеивался и, насильно за шиворот оттащив сослуживцев от больничной койки, выпихнул тех из палаты под их возмущённое сопротивление.       И Кёниг, Джилл и их сын наконец остались одни.