чижики и ко.

Миша сначала шутит, что через Шурку скоро просвечивать начнет – настолько тощий тот был даже по сравнению с ним самим, со шпалой Горшком, а потом тайком тащит свою порцию еды, пока отца нет дома, и относит ему на работу. Татьяна Ивановна женщина прозорливая, сына не ругает, лишь готовит иногда дополнительную котомку с запиской: «Я все знаю, Мишут. Это для Саши. Не забудь». Шурка, что, стоя на перерыве в курилке, примечает издалека приближающуюся долговязую фигуру с объемной сумкой на плече. Улыбка невольно наползает на лицо, несмотря на усталость. С трудом поднявшись с корточек, Саша чувствует запах, от которого желудок завывает до неприличия громко. Еле удержавшись на ногах, споткнувшийся Мишка одергивает полы куртки, мотает головой, лохматя и без того непослушную шевелюру. Он упирает руки в колени, пытаясь отдышаться: – Привет, Шур. Ё-моё, думал, не успею. Ты как? – Нормально. – Твое «нормально» скоро ветром сдувать начнёт. Держи, – в его руках материализуется свёрток из газеты, бережно укутанный в полотенце. – Муся передала. Там с капустой и с картошкой, и вот... Уррр Шура опускает полный смущения взгляд и медленно по стенке, хватаясь за живот. Точнее за то, где он должен быть, хотя по факту – клетка торчащих рёбер. Неловко. Миша присаживается рядом. – Ты когда ел нормально в последний раз? Только отвечай честно, – он вытягивает сигарету из тонких, испещренных царапинами, пальцев, делает крупную затяжку. – Не помню. Позавчера, наверное. То некогда, то не на что, то нечего. Миша отвешивает ему славный такой подзатыльник – Эй, офигел?! – Это ты офигел! Я кому тут провиант ношу, шкурой рискую?! Отец меня четвертует, если узнает, а он не ест, понимаете ли! – Прости, – Шура по-кошачьи тыкается лбом ему в плечо. Запустив руку в ежик темных волос, Миша скребёт макушку, пуская по телу приятный ток. Тяжёлый судорожный вздох и измученный взгляд из-под дрожащих ресниц. Миша продолжает, уже тихо. – Загоняешь ты себя, нельзя так. Шура не ответил. Молча кивает головой, лишь сильнее навалившись. Перед глазами внезапно возникает пирожок и дымящийся термос. – Ну! Жуй, пока не остыло, – все двадцать шесть зубов искрятся улыбкой. – А ты? – в глазах недоумение, абсолютно искреннее. «Неужели это всё мне?» – Заебись, конечно, что ты обо мне думаешь даже в такие моменты, но не я сейчас похож на ходячий скелет! – А о ком мне думать? – О себе? – Не могу. «Не умею». – А ты смоги... понимаешь? – Миша накидывает ему на плечи свою куртку. – Ладно, попозже. «Ты столько делаешь, Шурка. Выдохни. Сейчас моя очередь о тебе позаботиться».