Февраль/29 дней

Когда пески мёртвых морей проглатывают второе солнце, а опустевшее чёрное небо открывает звёздные глаза – наступает долгая и холодная ночь. Пустынные дали темнеют, как отравленная вода. Пустынные дали начинают петь и разводить серые костры. Средь тёмной ночи открывают свои двери жемчужный дворец. Занесённый чёрными песками, выглядывающий из барханов и волн мёртвых морей. У огромных дверей стоят лакеи. Бьют огромные бубны. И это место славится своей жестокостью и кровожадностью, но я вижу его красоту. На белесых стенах танцуют тени костров и когда-то пустые коридоры наполняются звуками. Мне всегда было интересно какое это место днем, но его двери открыты лишь в ночь без второго Солнца. В столь длинную и холодную ночь это место живёт пирами, что воспевают давно ушедших богов. Это место славит и помнит тех, о ком позабыл континент. И сейчас в этом месте я. Пение струн утихает, а гости замирают в ожидание. Фарфоровых жриц осталось мало. Молчаливые сестры входят плавно. Без фанфар и пышных юбок, к которым так привыкли люди лесов и полей. Молчаливые сестры запевают пустынный гимн, убаюкивая саму тьму. Как говорит мой проводник сестры воспевают сами солнца и бескрайнее небо мать. Они поют о сотворение мира, о ледяных скалах и о былых временах. Средь серых костров и тёмных небес их голоса вьют кружево истории. И пускай я не понимаю их слов это прекрасно. Их красивая песень тихнет, струны вновь начинают бег. Молчаливые сестры уходят. Они вновь скрываются в песках, выйдя из них только в следующею безлунную ночь. Настало время даров мёртвых морей. И как бы я не спрашивал мне никто, так и не рассказал от чего вместо подносов и огромных блюд еду выносят на круглых зеркалах. Хоть вина тут в бокалах. Пески морей богаты, как бы кто не говорил богаты! Таких вин и мяс я нигде не ел. Сколько стран и городов я прошёл, но перламутровый дворец стоящий средь песчаных барханов прекрасен. Как и его хозяйка. Преемница бога и матери неба, фарфоровая жрица. Еë появление тише грома, но ярче любого из наших Солнц. Еë тело обвито стеблями крыжовника, его шипы вливаются в еë коду рисуя узоры молитв. Еë глаза скалятся диким зверем. Не голодным или злым. Благородным, непобедимым хищником она смотрит на меня. Жрица ниже, босыми ногами ступая по песчаному полу. Но под этим взглядом я уменьшился. Я склонялся перед ней, не физически, внутренне сгибаясь. В этом месте не принято целовать руки, как и не принято просить их. Но я не мог удержать слова. Меня выгнали. Выгнали, но я счастлив. Фарфоровая жрица мне улыбнулась. А я навсегда, спешно и не добровольно покидал её дворец. Мертвые моря невероятны. Пески ещë поют. Небо уже закрывает свои звёздные глаза.