В объятиях отчаяния

– Ну ты и чёрт поганый! – раздражённо цокает языком Утахиме с едва скрываемой улыбкой на лице, хотя... бровь у неё тоже дёргается. – Согласен. – кратко излагает Хигурума со сложенными вместе ладонями на коленях и запутанным выражением лица. Очень запутанным, на самом деле у него вот-вот лицо треснет, бедному адвокату недостаточно платят за всё это дерьмо.. – Настоящий псих. – заключает Кусакабе, агрессивно потирая переносицу с лицом, отражающим шок всех свидетелей обрушения Вавилона в 539 году. Молчаливым кивком головы с ним дружно соглашаются остальные присутствующие. Не то чтобы это какой-то удивительный факт, Годжо никогда не славился нормальностью, это слово само стороной его обходит. – Кстати, Гакуганджи-сама умер, – мимоходом бросает нервно потеющий Ичиджи, оттягивая ворот в попытке впустить немного воздуха. – е-его удар хватил, когда он узнал, что ты жив. – мужчина сам выглядел так, будто у него сердечный приступ на подходе. Неловкая тишина длится около половины минуты, за это время Хакари успевает прыснуть в руку, представляя лицо Кирары когда он ему об этом расскажет, Шоко - хмыкнуть, Нанами бы обрадовался. Что ж, дед знал, что с ним будет при столь непредвиденных обстоятельствах, поэтому вполне логично его решение наложить на себя руки до того, как воскресший монстр первым до него доберётся. Справедливо. – Значит, ты выжил? – спрашивает Хакари со всё ещё немного ошеломлённым выражением лица. Знаете ли, не каждый день ваш бывший учитель и по совместительству сильнейший шаман в мире возвращается из мира мёртвых. В слегка запыленном офисе Яги царил странный покой: кто-то стоял, кто-то сидел где придётся, но лица у всех были примерно одинаковые - мягко говоря в замешательстве, грубо говоря в диком ахуе. Можно смело сказать: произошло внеплановое коллективное замыкание мозга, как только они увидели живую причину всеобщей затянувшейся депрессии, недавно ещё имевшей горький статус мертвеца. – Можно и так сказать. – Годжо сидит в просторном кресле, по-свойски раздвинув длинные ноги, пространство между которыми полноправно занимает спящий Мегуми. Юноша свернулся калачиком в больших руках мужчины и тихо сопит, опираясь боком о широкую грудь. Он впервые спит. Спит так мирно, спокойно и наконец крепко, хоть во сне всё равно цепляется рукой за одежду Годжо. Никто из собравшихся в помещении не обращает на это внимание, по одному взгляду на Фушигуро было понятно - обсуждению вопрос не подлежит. Шоко вздохнула. Благо, в руках Годжо юноша ещё не испытывал ни одного приступа бессонницы. – Как это произошло? – Я был там, – начинает Годжо, нежно поглаживая Мегуми по голове. Длинные пальцы невольно запутываются в густых чернильных кудрях, ласково перебирая их между собой. – я видел Гето, Нанами, Хайбару, Ягу. – Думаешь, рай? – Определённо нет, – сразу отсекает Годжо. Его вторая ладонь скользит к бледному лицу юноши, невесомо проводя пальцами по слегка впалым щекам, деликатно ощупывая их. И как только касание достигает шрамов Мегуми, глаза Годжо немедленно опускаются к ним. – скорее, возвращение в мои давние воспоминания. – Как ты это понял? – Мой мозг был чрезвычайно перегружен, слишком много кровоточил - и экстренным образом впал в кому, пытаясь справиться с полученным уроном, – глаза Годжо выражают горечь и нежную тоску, когда он видит, как сильно Мегуми исхудал за столь небольшой промежуток времени. Кожа бледнее обычного, потрёпанный вид, искусанные губы, мешки под глазами и ярко-выраженное желание спрятаться от всего мира. Кто бы ни пытался, никто не мог до него достучаться. – вероятно, я побывал на краю своей смерти, а эта встреча в аэропорту была ловким трюком моего разума, пытающегося вернуть себе контроль. Слова же Нанами о севере и юге - завуалированная тяга к борьбе за жизнь. Годжо бережно гладит Мегуми по щеке, с мягким сожалением наблюдая за тем, как Мегуми наклоняется к его прикосновению, словно котёнок. Движение, доказывающее безоговорочное доверие, щемит его сердце. – Вот это да. Сукуна сейчас перевернулся бы в гробу, узнав какой ты живучий. – Ну, всё таки я Сильнейший. – говорит он с некой меланхолией в простой улыбке, возвращающей его в свои дремучие мысли, как будто ничего другого ему на ум и не приходит. – И как же ты выбрался из этой пучины ада? – Хакари выглядит таким вовлечённым в разговор, что вена на лбу вздувается. – Я думал, душа застряла между жизнью и смертью, но оказалось это был последний этап моего пробуждения, которому послужило несколько факторов: бессмертие, само по себе не допускающее моей кончины пока голова на плечах, и, возможно, истинная природа Шести Глаз, возымевших дополнительный эффект. – Ты разве не знаешь всё о своей врождённой технике? – Некоторые вещи - загадка даже для клана Годжо. – мужчина усмехнулся. – Это чудо! – про себя молвит Ичиджи, уже почти падая на пол. – Я обрёл новую технику, – Годжо смотрит на свои раскрытые ладони с трудно читаемым выражением лица. – лестница Якова задела меня и... образовался Белый. – Ещё техника? У тебя прям почти все цвета радуги. –смешливо фыркает Утахиме, складывая одну ногу на ногу. – Это было ещё за время сражения с Сукуной, так значит ты ещё тогда... – Ну примерно да... – Годжо на мгновение замолкает, словно сам ещё не до конца осознаёт сказанное. – Белый - единственная техника, несущая исцеление, а не уничтожение... Надо только разобраться, как она работает. – Как ты понял, что обладаешь ею? – Это как шестое чувство. В один момент ты просто понимаешь - всё уже не как прежде, что-то в тебе изменилось, – Годжо призадумался, словно вспоминая. Его руки продолжали неосознанно крепко прижимать к себе Мегуми. – во время пробуждения я чувствовал покалывание по всему телу и видел, как мои пальцы пронзил белый свет. – Да ты светился так, будто твоя душа одной ногой в мире ином! – с деловито сложенными на груди руками иронично хмыкает Шоко, поддразнивая альбиноса. Её белый врачебный халат смят, как будто его неделями не гладили, каштановые волосы в небольшом беспорядке, но карие глаза сверкают озорством и, кажется, мешки под ними уже не такие тёмные и пугающе большие. По крайней мере не больше, чем у Юты. – Ха-ха. – саркастически отвечает ей Годжо, невпечатлённый шуткой подруги, но и не раздражённый, на лице вырисовывается проблеск улыбки. Прям как раньше, не столь широкой, но такой же напоминающей их беззаботные годы юности. Глядя на это, Шоко признаёт, как скучала по тем временам. – В любом случае, ты не имел права умирать, – говорит она беззаботным тоном - и атмосфера вокруг внезапно становится на порядок серьёзнее. Половина присутствующих делает вид, что разглядывает деревянный пол на предмет каких-либо проплешин, другие не знают, куда им вообще смотреть. Тем не менее все молчат, не проронив ни слова, пока врач высказывает свою точку зрения. – твоё бессмертие тяжело обойти, но мозг свой ты замучил конкретно. Я добрую половину сил отдала на его восстановление. – Ты права, – соглашается Годжо, незамысловато почёсывая затылок с неловким выражением лица. – пожалуй, я пренебрёг собой. – Ты идиот, – говорит подруга, со вздохом откидываясь назад, чтобы опереться спиной о старый подоконник и вдохнуть немного свежего воздуха из приоткрытого окна. Хотелось бы закурить по привычке, но уж точно не в помещении Яги, да и нельзя ей больше. Она обещала Сатору бросить. – Когда расскажешь остальным о своём возвращении? – Когда вернутся с миссии, они разве не на ней? – Да, откуда ты... А, неважно. Это их последняя миссия. – после пережитого ребята решили насладиться нормальной жизнью, отстранившись от всех этих заданий и подобных им вещей, связанных со сражениями, на неопределённый срок. Теперь, после падения Короля проклятий всякой нечисти сильно поубавилось, так что вреда от этого техникуму или любому другому месту уж точно не будет. – Отлично, – Годжо нежно заправляет чёрную прядь Мегуми за ухо, глядя на него с мягкой улыбкой, которую многие не узнают, а то и вовсе видят впервые. Нетрудно догадаться, она предназначена только для Мегуми. Тут и дурак всякий и невнимательный поймёт - между этими двумя всегда что-то было. – я рад за них. Кажется, окружающие немного не ожидали такой спокойной реакции от мужчины, несущего хаос в их будничную жизнь из покон веков, будто это самая естественная вещь на свете. Недолгая тишина поглощает офисное помещение, пока её участники не размораживаются обратно в осязаемое пространство. – Ты изменился. – настороженно комментирует Утахиме. – Да? – Годжо на долю секунды поднимает голову на всех присутствующих, включая и саму женщину, что теперь подозрительно косит на него глаза. Они видят, как в его взгляде пляшут маленькие лучи солнца, норовящие превратиться в солнечных зайчиков, прежде чем он вновь возвращается к Мегуми в своих руках, и смотрит на юношу так, словно тот настоящее сокровище. – Разве я не всегда таким был? – Вырос, наверное. – с тихим хихиканьем добавляет до этого молчавшая Мей Мей, как всегда со своей фирменной лисьей улыбкой и обманчиво доброжелательным видом. Возможно, она параллельно думает о том, заплатит ли ей Годжо за дополнительные снимки Мегуми, которые она сделала какое-то время назад по просьбе Шоко для ведения подсчётов о здоровье юноши. – Скорее я превращусь в тыкву и покроюсь мхом. – фыркнула Утахиме так тихо, как могла, но по смеющимся втихую остальным было видно, недостаточно. Преподаватель школы Киото тутже оторопела и быстро стушевалась, чувствуя лёгкую вину и одновременно ожидая в ответ какой-нибудь обязательной колкости или передразнивания со стороны Годжо. Однако ничего не последовало. Она подняла недоуменный взгляд и с удивлением столкнулась с простой улыбкой от альбиноса. Ни злобы, ни раздражения в ней не было. Он посмотрел лишь мельком, усмехнулся и продолжил гладить волосы Мегуми пальцами. Солнце под окном упало на него золотистой скатертью, предавая глубину необыкновенной картины и так уже достаточно божественному по многим ожиданиям эмоциональному существу. – Верно. В эту же минуту все присутствующие были поражены, восхищены, может, чуточку очарованы. Никто и слова не сказал дополнительного, а после длительного коллективного шока длиной в пару секунд ребята засмеялись - впервые искренне все вместе за столь долгое время - и с облегчением на сердце оставили двух неразлучных голубков наедине, каждый дружно похлопав Годжо по плечу. Немного поразмыслив, мужчина решает не будить Мегуми, так как судя по рассказам Шоко он вообще ещё ни разу нормально не спал. Тепло чужого тела приятно давит ему на грудь, мягкие волосы цвета угля слегка щекочут его шею - то от чего мужчина никогда не устанет. Тем не менее им нужно идти, поэтому Годжо встаёт и аккуратно подхватывает Мегуми под бёдра, придерживая спину, мягко направляя его тело на себя, чтобы голова юноши лежала на изгибе его шеи, а вес полностью пришёлся на Годжо. Чутко спящий Мегуми, кажется, не замечает никаких изменений, прижимаясь щекой к большому тёплому плечу, и едва слышно тихонько сопит. Очаровательно. Слушая это, Годжо в полной мере осознаёт, насколько ему этого не хватало. Он так скучал, что по пробуждению, не думая о своём состоянии, сразу рванул искать Мегуми. Шоко этому была не рада и подзатыльник от неё он тогда не получил только чудом. На половине пути Мегуми просыпается и тихо просит опустить его на землю, смущённый столь открытой демонстрацией их привязанности, тем более ещё и на публике. Ну, как публике, улица - даже пустая - всё равно что бесконечная открытая сцена. Зачем им лишние взгляды? Даже если с точки зрения шаманов в этой ситуации нет ничего такого, они неофициально встречаются, а после всеми известной трагедии они ещё ни разу об этом не говорили... Тем не менее Мегуми чувствует некое беспокойство внутри и вцепляется в руку тихо хихикающего Годжо мёртвой хваткой, оставшуюся часть пути они проходят с тесно переплетёнными ладонями, молча разделяя долгожданное тепло между собой. Большая рука Годжо так естественно греет руку юноши в своей, что это будто открывает Мегуми второе дыхание. Он слегла опирается о бок Годжо, впервые позволяя себе это, чувствуя мягкую податливость своего тела сонливости, похоже от комфорта пребывания родного человека рядом. Раньше все его проблемы со сном решались одним лишь нахождением Годжо поблизости. Осознание того, что он тут - рукой подать - само присутствие убаюкивает разум Мегуми, как маленькие лепестки деревьев, попавшие под быстро струящийся маленький ручей. На душе кошки больше не скребут, а скорее только воробьи заливисто щебечут, рассказывая друг другу причудливые истории. Рассеянность руководит Мегуми больше обычного, но юноше на это давно уже плевать. Он знает - Годжо поддержит всегда, заслонит своими большими длинными руками и укроет в медвежьих объятиях ото всех на свете. В мире Мегуми нет человека более надёжного, чем Годжо. И альбинос умудряется подтвердить это в который раз, чёрт возьми выбравшись даже из загробной жизни. Когда они доходят до пункта назначения, ступая по извилистой дорожке из крупного рыхлого гравия, то в первую очередь посещают более обновлённое здание медпункта, где их встречает Шоко с необычайно мягкой улыбкой, как только ребята возникают перед ней за ручку, словно два болванчика. Стены помещения налиты белой краской, явно новой и только недавно высохшей, к счастью достаточно чтобы уже не источать резкий едкий запах. Мегуми держится за предплечье Годжо не так крепко, но всё ещё с тревожностью, словно мужчина может исчезнуть в любой момент, хотя виду не подаёт, как ему кажется. Годжо чувствует это и гладит его тыльную сторону ладони большим пальцем, что ощутимо заземляет юношу. Тем не менее, стоит заметить весьма красноречивую ухмылку врача, как Мегуми быстро отстраняется, будто их уличили в чем-то непристойном. Пожалуй это привычка, от которой ему стоит избавиться. – Давно я не видел твоей улыбки. – добродушно констатирует Годжо, улыбаясь ей в ответ. – Из-за тебя, придурок ты неотёсанный, – по-доброму говорит женщина, доставая из кармана целую пачку сигарет, в которой осталась ровно половина. Врач долго смотрит на предмет тесно связанный с болезнями лёгких, прежде чем подойти к мусорному ведру, но всё ещё колебаться. – я от нервов пару лет сбросила, мне пора брать за эта плату. – Прости уж, – Годжо звучит виновато, – я бесконечно благодарен и готов оплатить твой труд! – но на последнее сказанное им шатенка жестом отмахивается. Заприметив сомнения в её движениях, Годжо обвиняющие указывает пальцем на Шоко и с большим негодованием напоминает. – Но не забывай, ты обещала бросить эту дрянь! – Знаю, знаю. – Шоко закатила глаза, но показательно бросила злосчастный атрибут в урну с характерным глухим стуком. По языку её тела видно, что это решение далось ей нелегко. – Доволен? – Безусловно. – Так Вы были с Годжо-сенсеем всё то время, что мы считали его... ну... – Фушигуро не мог заставить себя произнести это чёртово слово, причинившее ему столько непомерной боли, ещё свежей и не до конца зажившей. – Да, – легко отвечает она, возвращая руки в карманы своего белого, немного потрёпанного халата и кивая Годжо на приёмный стул. – я не могла сказать никому, чтобы не обнадёживать. Тогда вероятность успеха была слишком мала, а я сама была похожа на городскую сумасшедшую, – Благодаря твоему сумасшествию я сейчас стою здесь, а не полуживой валяюсь на койке. – Годжо послушно опускается на место для пациентов. – Не подлизывайся. – Шоко отвешивает ему подзатыльник, игнорируя последующий за этим "Ауч!", и достаёт врачебные инструменты для проверки зрения, слуха и так далее. – Купишь мне новый халат, этому давно требуется замена. Они обмениваются тёплыми улыбками. Фушигуро ненароком думает, что если бы Годжо не был занят им, они могли бы стать хорошей парой. И прежде чем судить, Шоко - красивая, умная и способная женщина, к тому же одна из немногих, кого Годжо слушает. Курит, правда, много, но уже вот бросает, опять таки дав обещание альбиносу. Они хорошо ладят и находятся в стойкой своеобразной гармонии. – Мегуми, прекрати это. – из тревожных мыслей его выдёргивает Годжо, ущипнув за щеку. От неожиданности Фушигуро охает, вопросительно смотря на учителя. – Что прекратить? – Думать о всякой белиберде. – отвечает тот, словно прочитал его мысли. А что, у него на лбу всё написано? – Но это не так... – Мегуми опускает голову, бормоча что-то себе под нос. – Чепуха, – Сатору буквально в шаге от того, чтобы схватить юношу за подбородок и с лёгким раздражением выбить из него всю дурь поцелуем, который тяжело забыть, но Шоко резко шлёпает его по руке, перечёркивая всё вышеприведённое. – эй! – Засасывать его будешь дома, бесстыдник, – спокойно говорит она, одновременно нажимая что-то в компьютере и печатая бумаги на принтере, который тоже стоит сменить на новый. Мегуми кажется немного разочарованным вероятно упущенной возможностью, но не вмешивается и просто тихо стоит в сторонке. Шоко пальцем просит его сесть рядом, прежде чем снова обратиться к старому другу. – и не смей перебарщивать, он нам живым нужен. Лучше сделай всё возможное, чтобы обеспечить ему хорошее питание, здоровый сон и поддержку, понял? – Конечно! – Годжо по-доброму смеётся, однако, через пару секунд касается своего виска и недолго хмурится. Это на миг заставляет Фушигуро врасплох и даёт начало его нарастающему волнению. – Годжо-сенсей? – Он ещё не выздоровел до конца, – Шоко объясняет, подходя к альбиносу со стетоскопом на шее. Воткнув трубки в уши, она принимается слушать, несколько раз прикладывая к чужой груди головку мембраны инструмента. – Сердечный ритм у тебя слегка замедленный, но это нормально. Первые дни так и будет, пока полностью не восстановишься. Голова болит? – Уже нет, просто заклинивает иногда. – Скорее всего, мозг перегружает эмоциями, – она приложила тыльную сторону ладони ко лбу мужчины, задумчиво щурясь. – горячий. – Это очень плохо? – Фушигуро чувствует, как в животе всё неприятно опускается и потихоньку скручивает внутренности. Если с Годжо вновь что-то произойдёт, он попросту этого не выдержит. – Это необычно, – говорит Шоко, делая паузу, чтобы вписать что-то в свой телефон и затем снова перейти к клавиатуре компьютера. – но не критично. Температуру нужно сбить, я выпишу необходимые лекарства. – Я не чувствую температуру. – размышляет Годжо, как будто это нормальное явление в человеческом теле. – Не чувствуешь? – врач поднимает бровь вверх, поворачиваясь к нему. – Это довольно странно, но для такого монстра как ты - незначительно. Ещё несколько проверок - на рефлексы, координацию, реакцию зрачков; пара анализов, замеров, сопоставлений данных, и, наконец, Шоко с видимым облегчением делает пометку на экране гаджета. Годжо получает разрешение идти. Он тут же потягивается, как долго лежавший на одном месте кот, однако юношу Шоко не отпускает. Годжо хотел присутствовать тоже, но Шоко со спокойным "Я не забираю его, займи себя делом на пять минут" выставляет его за дверь и подзывает Мегуми поговорить наедине. – Ты знаешь, как он проснулся? – женщина снимает очки, бросая их на стол к остальным стопкам бумаг. – Нет. – брюнет реагирует, словно есть повод беспокоиться, хотя врач ещё ничего не сказала. Отсутствие рядом Годжо его немного напрягает. – Поддерживать его состояние было очень тяжело, это как тщательно следить за машиной, подключённой к человеку, который уже одной ногой в могиле, – Мегуми нервно сглатывает при таком сравнении. – я могла лишь поддерживать в нём жизнь, а всё остальное зависело только от него самого. Фушигуро не смел молвить и слова, неосознанно задерживая дыхание. Зачем он это делает? Успокойся, успокойся. – Человек в коме может и не в состоянии говорить, но может слышать, знаешь, – Шоко, до этого глядевшая в окно, повернулась всем телом и наклонилась к лицу юноши, перейдя на тихий говор, как будто она собиралась рассказать сокровенную тайну. – я разговаривала с ним. Много. Но только при упоминании твоего имени его пульс вздрагивал. У Фушигуро перехватило дыхание. – Я рассказала ему всё о твоём нынешнем состоянии - и уровень его мозговой деятельности стал зашкаливать, – Шоко не отрывает от юноши серьёзного взгляда, пока тот, шокированный, стоит в полном оцепенении. – понимаешь теперь, как много ты для него значишь? У Мегуми пересыхает в горле. Тело от бурлящего шквала эмоций становится горячим, а ноги ватными. – Пусть он этого и не помнит, я думаю, что тебе сказать об этом было бы справедливо, – Шоко быстро отпрянула, вернув себе прежний настрой, и облокотилась о подоконник локтями. Как быстро между её губ оказалась сигарета, Мегуми не помнит, но это его не обрадовало. Доктор, очевидно заметив смесь лёгкого неодобрения и замешательства на лице юноши, махнула рукой. – не волнуйся, это последняя. Хватит с меня всей этой нервотрёпки, проблем не оберёшься. – Спасибо. – Фушигуро опустился, планируя поклониться так низко, как мог, но голова закружилась, да и сама женщина остановила его со словами "Давай без глупостей". Даже если по её словам всё зависело от Годжо, Шоко тоже приложила немало сил к его выздоровлению. Фушигуро и сам не простил бы себе, если бы этого не сделал, будь он на её месте. ...А ещё это прекрасный шанс не показывать поджатых в тонкую линию губ и покалывающих от сдерживания слёз глаз. Да что это с ним, теперь по каждому поводу плакать? Эмоций слишком много, мозгу тяжело всё удержать. Годжо, гад, похерил всю его нервную систему, сколько времени теперь уйдёт на её восстановление? – Поднимайся, не позорь меня, – беззлобно добавляет Шоко, добро улыбаясь. – лучшей благодарностью будет твоё выздоровление и присмотр за этом идиотом. – Хорошо, спасибо ещё раз. – Фушигуро, присмотри за ним пожалуйста, – казалось, взгляд врача где-то блуждал. – я не могу гарантировать стопроцентного исцеления, так что если что-нибудь случится, позвони мне. – она передала ему крошечный листочек со своим набором цифр. ... Годжо следит за питанием Мегуми как аристократ, выбирающий вино к ужину. Из-за его затяжной и такой быстро прогрессирующей депрессии юноша сильно себя запустил: исхудал, причиной чего является практически полное отсутствие аппетита и отказ от любой пищи. Лицо бледное и осунувшееся, болезненного вида кожа, нависшие веки, немного впалые щёки - всё это бросается в глаза, под которыми, кстати, у Мегуми синяки размером почти как у Юты. Подавленное настроение, плохая память и концентрация, рассеянность, частая тревога - психическое. Всё это наседает и даёт большую нагрузку на организм, юноша ослаб и потерял энергию даже на простые вещи. Тем более, что когда он расплакался при встрече с Годжо, то едва не потерял сознание. – Ешь, – Годжо упрямо тычет в сжатые между собой губы Мегуми ещё одну ложку куриного бульона после того, как заставил проглотить половину тарелки. – Мне хватит. – сидя рядом с Годжо, брюнет слабо противится, и выражение лица у него как у обиженного на жизнь щенка. Кормить себя он не просил, но если дать ему самому возможность поесть, он ей не воспользуется. Их отделяет совсем небольшое расстояние, оба разделяют пространство на дорогих дубовых стульях с одной стороны от кухонного стола заброшенной квартиры Годжо, которую тот почти не использовал, всё время ночуя в своей общажной комнате. Они решили на неопределённое время остаться тут, в отличии от предыдущих это место новое и не является частью тяжёлых воспоминаний Мегуми. Сейчас лучше всего снизить тревожность юноши до минимума и избавиться от панических атак, связанных с его комнатой, в которой он так долго жил. – Не хватит. Ты худой, как щепка, – в доказательство своих слов Годжо кладёт свободную руку на явные очертания рёбер Мегуми, а затем опускается ко впалому животу, сминая длинными пальцами ткань чёрной футболки, когда-то принадлежащей ему. Кожа без труда прогибается под лёгким давлением и Мегуми жалобно стонет, отстраняясь. Годжо смягчается, успокаивающе целуя его в лоб. – я знаю, тебе сложно, но чтобы вернуться к прежнему состоянию, старайся больше есть. Понемногу. – Я знаю... – Давай ещё ложку и закончим на сегодня. – Ладно. – в ответ юноша слабо улыбается и сам берёт ложку, заставляя себя проглотить содержимое. Его живот странно урчит и Мегуми задумывается, не стошнит ли его сегодня. Ох, как он очень надеется, что до этого не дойдёт. Затем они перемещаются в хорошо освещённую высокими окнами гостиную на большой мягкий диван кремового цвета, где садятся так, что их бока и колени прижимаются друг к другу. Ладони пары медленно поглаживают друг друга, передавая тепло. По телевизору тихо идёт какая-то программа о природе и жизни диких животных, но Мегуми впервые этим не увлечён. Он вообще не помнит, когда в последний раз смотрел хоть одно шоу с какого-либо устройства. – Хочешь спать? – спрашивает Годжо, уже на ходу цепляя заранее подготовленный в углу дивана махровый толстый плед. – Немного. – Мегуми прикрывает веки, слабо зевая при мысли о сне. На самом деле это такое невыразимое счастье, когда хочешь и при этом можешь спать. Никто не осознаёт насколько это ценно, пока не столкнётся с бессонницей и подобным ей проблемам. – Хочешь в постель? – Годжо на автомате понижает громкость своего голоса, поправляя выпирающий краешек пледа на боку юноши. – Нет, нет, тут тоже..... – брюнет случайно съезжает, падая Годжо в руки, и прижимается к широкой груди мужчины, желая растаять в его объятиях, словно облако дыма. Сонливость окончательно накрывает его с головой, как только мягкий поцелуй приземляется на его макушку. Последние слова вылетают почти незаметно. – ...хорошо. Пока Мегуми учится заново по-настоящему жить, он не может спать и долго находиться в одиночестве - Годжо всегда рядом с ним, сопровождая или просто оставаясь в поле зрения. Это уменьшает тревожность, успокаивает Мегуми и дарит его измученному сердцу покой, пока душа постепенно и размеренно вновь собирает себя воедино, переплетаясь с чужой в беззвучном танце прикосновений. Годжо осыпает Мегуми вниманием с ног до головы, от чего юноша успел отвыкнуть за тот промежуток времени, что его не было. Объятия, поглаживания, вопросы о самочувствии, комплименты и поддержка относительно восстановления Мегуми, помощь даже в обычных бытовых вещах, мелкие планирования дел по дому и тёплые слова, обязательное "мы справимся" - всё это кажется таким простым и мелочным, незначительным, но в нужный момент, в правильное время это помогает как нельзя лучше. Настолько, что снова хочется жить и ради себя тоже. Они немного забываются, как вдруг у Годжо неожиданно скачет температура тела, а ладони при этом ледяные. Они случайно обнаруживают это утром за завтраком. Фушигуро в панике вылетает из комнаты и звонит Шоко, как будто от этого зависит его жизнь. – У него температура, но при этом очень холодные руки. – пальцы Мегуми потеют и он боится, чтобы телефон ненароком не выскользнул на пол. – Дай ему две таблетки из того что я прописывала, сейчас напишу в смс, – объясняет шатенка. – всю ночь он должен провести в постели, даже если будет жаловаться на жару. И ни в коем случае не слушать его нытьё, потом спасибо скажет. – Понял. – Мегуми, – позвала врач ещё раз и от её тона и обращения брюнет напрягся. – из-за необычного строения иммунной системы у него вероятнее всего будет озноб. Ему нужно будет естественное тепло, ты понимаешь? – Т-тепло.... моё? – кончики ушей брюнета краснеют при столь открытом обсуждении этого. Не то чтобы они с Годжо не обнимались в постели, просто это было давно и гормоны из-за полетевшего ментального здоровья в последнее время нестабильны. – Для тебя это не должно быть проблемой, вы ведь вместе? – Ну да. – Мегуми очень плохо скрывает стыдливый румянец и внезапно ставший тихим голос, словно женщина его каким-то образом видит. – Обнимай сильно, можешь вообще задушить, я разрешаю. – Шоко умеет разряжать обстановку. – Постараюсь. – небольшая улыбка проскальзывает между его губ. Как будто этого громилу вообще предоставляется возможным задушить. Что если его это возбудит? Хотя жар теперь ещё и со щёк всё никак не спадёт, будь прокляты эти навязчивые мысли о предстоящей ночи и подливающие масло в огонь всплывающие в голове красноречивые картинки о том, как Годжо прижмёт его к своему массивному разгорячённому телу, держа в цепких тисках и протяжно вздыхая в затылок, прямо как... Стоп. Заткнись, немедленно заткнись. Мегуми бьёт себя по щекам, чтобы собраться с мыслями, и идёт на кухню за нужными лекарствами с верхней полки, наливает стакан воды из чайника и возвращается в комнату, осторожно открывая дубовую дверь. – Мегуми, – произносит Годжо приглушённо и низко. Под лунным сиянием, просачивающимся в помещение через окно и тонкие шторы, мужчина выглядит нереально: его обнажённая мощная грудь медленно вздымается от тяжёлого дыхания, мышцы широких плеч и рельефных рук перекатываются при лёгком сжатии подушки. Взгляд двух ярких во тьме голубых радужек, сконцентрированных на нём, режет спокойствие юноши без ножа. Половина одеяла сброшена на пол и окно открыто. Мегуми нервно сглатывает. – Сатору, тебе нужно выпить таблетки. – он заставляет себя сесть рядом, съёживаясь от пристального внимания небесных глаз, буквально светящихся в темноте. Мужчина прокашливается, одним движением присаживаясь, наклоняется к Мегуми и оказывается на минимальном расстоянии, всё равно возвышаясь над юношей. Мурашки пробегают по телу Мегуми, когда он поворачивается к Годжо всем корпусом, чтобы было удобнее подать лекарства со стаканом воды. – Что Шоко сказала? – спрашивает альбинос после выпитого. Серебристые волосы спадают Годжо на глаза, которые, казалось, внимательно сканируют каждую деталь на лице Мегуми. Голос ниже и глубже, с лёгкой хрипотцой. Фушигуро приходится мысленно приглушить стук своего обеспокоенного сердца и воспалённый чувствами мозг, создающий в воображении изображения деликатного характера. – Она сказала, что ты должен ни смотря ни на что провести ночь в постели, – честно говоря, было бы лучше, если бы Годжо умел читать мысли, чтобы ему не приходилось произносить этот смущающий бред вслух. – и... – И? – Годжо мило наклоняет голову в бок, недоумённо моргая. – И тебе понадобится естественное тепло... – Фушигуро не может это выдержать, слишком неловко. – Ты хочешь сказать, мне понадобишься ты. – разумеется, довольная ухмылка быстро появляется на его лице. Сатору чертовски прямолинейный человек, что совершенно не спасает. Чёрт, не видя этого мужчину столько времени, Мегуми совершенно разучился реагировать на него так, как делал это прежде. Теперь вместо очередного закатывания глаз и назревающей колкой фразы он просто продолжает смотреть на Годжо так, будто заново сошёл с ума, когда эмоции зажглись и снесли ему крышу. И он стоит как ягненок посреди поля, не знающий, куда ему идти, и слова сказать без румянца на щеках не получается. Он... так... давно не видел этой соблазняющей змеиной улыбки. Долгих три месяца не ощущал на себе этот играющий взгляд, не слышал своего имени, произнесённого этими губами. Он не помнит, как сам выглядит, но ни на секунду не забывал лица родного сердцу человека. – Да. – так что он просто смотрит и говорит, как есть. Годжо хмыкает. – Ну, тогда будь готов, Мегуми... – его голос смягчается и он наступает, плавно роняя юношу на кремовые простыни, ловко подминая под себя. – к тому, что посреди ночи я похороню тебя под собой и не выпущу до самого утра, – он переходит на шёпот, в глазах прыгают искорки, их ладони переплетаются и тёплое дыхание опаляет друг друга. – пока ты не начнёшь меня умолять. – Уж постарайся исполнить сказанное, – Мегуми шепчет в ответ, затем медленно, но цепко сжимает горячую ладонь мужчины, с нотками страха и горя вспоминая о происходящем до его возвращения безумии. – идиот... – Конечно, солнце. – Годжо неторопливо вплетает пальцы свободной руки в чёрные пышные локоны, с явной нежностью и удовольствием расчёсывая их в стороны. ... Глаза открываются в беспросветной тьме, спящий мозг едва что-либо соображает и непонятно, по какой причине Мегуми вдруг проснулся, но ему так тепло, так хорошо и уютно, словно он окружён пушистыми медовыми облаками, на солнечной поляне из мягких подушек... Он просыпается посреди ночи в тёплых объятиях Годжо. Его волосы, кажется, взлохмачены, одна рука держится за футболку альбиноса упорно сжатыми пальцами. Облегчённый разум расслабляется, убеждаясь наконец в присутствии возлюбленного рядом, к сожалению вновь нагоняя страшные события, как совсем недавно он просыпался в холодном поту и смятой постели, изнеможённый, нервный, уставший, один. Теперь его сердце не колотится и не болит, как у смертельно больного, мозг не встревожен глухой паникой. прожигающей разбитые эмоции, и исхудалое тело не трясётся от режущего веки холода, пусть ночные приступы ещё пока не до конца прошли. Однако кое-что всё таки заставляет сон скоропостижно покинуть Мегуми - Годжо не спит. Напротив - он крепко прижимает его к себе и тихо шепчет извинения, повторяя их словно молитву из раза в раз, как будто этого недостаточно. В его голосе отчётливо слышна заглушаемая боль и горькая вина, никто другой бы не понял. Мегуми сразу вспоминает среди обрывков своей памяти, какое тяжёлое выражение тревоги было на лице Годжо, когда в момент тот понял, что его особенно вредоносные удары Сукуна с себя переадресовал на душу Мегуми, используя её как щит. Фрагменты этих воспоминаний очень расплывчаты, но похоже, Годжо всё ещё чувствует вину за те моменты, когда причинил его душе такой урон. Юноша слегка поднимает голову, чтобы взглянуть - и оказывается прав - негативных эмоций отражалось на лице Годжо одновременно столько, что, казалось, сожаление полностью затопило его разум. Но ведь тогда он сражался за весь мир и не мог позволить себе проявить лишних эмоций, теперь Мегуми убеждается в этом. Годжо чувствует глубокую провинность, прискорбие и расточительный гнев на самого себя из-за моментов того времени, когда не смог его как следует защитить. – Сатору. – голос Мегуми выходит неровным, слегка скачущим, ведь он только проснулся – и уже поджимает губы в преддверии печали. – Прости меня, – Годжо вновь шепчет, утыкаясь носом в кудрявую макушку чернильно цвета. Его хватка на талии и спине брюнета становится крепче, как будто он пытается спрятать юношу от всех и поместить к себе в грудную клетку. – ....прости. – Сатору, не извиняйся, – Мегуми двигается и просовывает руки между их телами, чтобы взять бледное лицо мужчины в свои дрожащие ладони. Кожа Годжо мягкая и гладкая, секунду Мегуми наслаждается этим моментом, которого был лишён три болезненно долгих месяца. Это касание также привлекает внимание Годжо к нему, заземляя. – в этом нет твоей вины, ты хотел всех защитить. – Я нанёс тебе больше урона, чем кто-либо, – по мере привыкания глаз ко тьме Мегуми видит грустную улыбку на губах Годжо, в голубых как небо глазах бушует океан досады и огорчения. – я навредил твоей душе. – Если бы не ты, меня бы здесь не было. – Мегуми подтягивается в постели, чтобы оказаться с ним на одном уровне лица, и прислоняет их лбы друг к другу. Их взгляды пересекаются, никто не моргает, и в затяжную минуту зрачки обоих неизбежно увеличиваются. Губы Мегуми невольно изгибаются в скромной улыбке, длинные чёрные ресницы трепещут. – это может звучать нелепо... но моя душа принадлежит твоей, они не могут навредить друг другу. – с тихого говора он переходит на шёпот, – когда тебя не стало, я был готов покончить со всем... – О, Мегуми, – сожаление вновь касается лица Годжо и он берёт лицо юноши в свои большие тёплые ладони. – я говорил тебе... – Нет, послушай меня, – Мегуми перебивает альбиноса, его голос начинает дрожать и колебаться. – ты, ты столько, столько сделал... Ты спас нас всех и всегда оберегал, всегда заботился... А потом... потом ты умираешь у меня на коленях, а они и слова о тебе больше не говорят, если это не попытка утешить меня. К-как будто они тебя забыли! Как будто мы не достоин памяти... – Мегуми.... – Итадори сказал, что ты просил их всех забыть тебя, – брюнет шморгает носом, дыхание учащается, пальцы сложенные в кулак упираются Годжо в грудь. – как ты мог... как ты смеешь такое говорить, чёртов Сатору. – в смятении, кулаки глухо стучат по грудной клетке альбиноса. Годжо собирается ответить, но Мегуми не даёт ему и слова вставить, впиваясь в губы с болезненной тоской, попыткой донести мысль касанием. Поцелуй длится несколько секунд, прежде чем он отстраняется и продолжает. – Ты же учил меня быть эгоистичным, быть жадным. Но когда я выбираю тебя, ты меня отталкиваешь. – Я не... – Перестань, я не оставлю тебя даже если ты будешь полным мудаком. - Я не могу уберечь или исцелить, – Годжо тяжело вздыхает, нежно обнимая руки Мегуми своими. Его подавленный взгляд ускользает в сторону. – я могу только сломать или уничтожить.. – Ты ошибаешься, – Мегуми перехватывает ладони Годжо, прижимая к своей груди. Там, где сердце стучит быстро, не замедляясь ни на секунду, зарождается новое чувство и решительность расправляет крылья. Он уверенно смотрит Годжо в глаза. – Ты сохранил жизнь мне, Оккоцу-семпаю, Итадори как минимум. – Никто не заслуживал той участи, в которую вас по итогу втянуло. – Тебя это тоже касается, – Мегуми придвигается ближе, чтобы разгладить пальцем хмурую морщинку меж глаз мужчины. Это мимолётно сбивает с толку, но затем вызывает у Годжо кроткую нежную усмешку. Их тела тесно прижаты друг к другу. - Я... не считал, что моя жизнь так уж важна. – апатично признаётся Годжо, опуская взгляд. Мегуми знает, что он не врёт - за долгие десять лет не раз убедился, насколько этот человек самоотверженный и бескорыстный, вечно тянет всё на себе. – Ты не понимаешь, как любим и важен? Сатору, ты не какое-то орудие убийства с прицелом, а живой человек с чувствами и эмоциями, заслуживающий на стоящую жизнь, – Мегуми ласково гладит тыльную сторону ладоней Годжо. – Никого тебя лучше не будет, ты не бремя и не препятствие будущему поколению шаманов. Когда в конце концов ты поймёшь, что я люблю тебя больше всего на свете именно за то, какой ты есть? За тебя, а не за твою силу или этот дурацкий статус сильнейшего. За тебя, а не за твою внешность, деньги или благородное имя и происхождение семьи. За тебя. Мегуми притягивает неожиданно изумлённое лицо альбиноса максимально близко к своему, решительно заглядывая в голубые глаза, которые с каждым словом медленно округляются. – Я люблю тебя за тебя, Сатору. За твоё храброе сердце и щедрую душу, за твой идиотский сложный характер. За выбор, который ты даёшь тем, кто на грани смерти, даришь им волю к жизни и заставляешь их чувствовать себя значимыми. За твою смелость и самоотверженность, выбранную одним лишь тобой, а не причитаемым тебе кланом. За твоё существование, которое принесло в мою жизнь счастье, и я сейчас не про моё и Цумики спасение. – Мегуми бьётся лбом о чужой и закрывает глаза, выглядя так, словно наконец выспался. Он сейчас честен, как никогда, слова, которые не могли выйти из него много лет, вылетели пулей, и это оказывается так приятно. Облегчение заполняет его лёгкие. – Я люблю тебя, слепого, тупого, дурного - любого, но Годжо Сатору. За то, что ты мой Сатору, а не идеальная обложка для книги или драгоценный инструмент. Мне необходим ты и только ты, другого не надо. Если это не ты, то я не хочу этого. Минуту они молчат в полной тишине, прежде чем брюнет решается открыть глаза и взглянуть в любимое лицо напротив. Медленно понимая веки, он вглядывается и замирает. Годжо выглядит так, словно ему только что доказали существование летающих дикобразов, на лице полный ступор, глаза комично выпучены. Но больше всего привлекают внимание его румяные щёки, что мужчине не присуще, вообще не свойственно. Годжо не смущается, он смущает - таковы правила его природы. Однако в этот момент Мегуми чётко видит ярко-красный цвет на коже щёк альбиноса, которого прежде никогда не было. Никогда. За десять лет никогда. - А... Сатору? - Мегуми предпринимает попытку растормошить мужчину, но тот так и остаётся замёрзшим на месте с красным как помидор лицом. Так проходит ещё пару минут, что начинает Мегуми пугать, если честно. Годжо Сатору завис, словно сайт на древнем компьютере с плохим интернет соединением. – Сатору, ты в порядке? Тем не менее, повторное произнесение имени Годжо, кажется, приводит его в себя. Он сначала просто медленно моргает, прежде чем уставиться на Мегуми. – Сатору, ты начинаешь меня тревожить. – озадаченно выражение окрашивает лицо Мегуми, прежде чем Годжо подаётся вперёд и целует его с такой пылкостью, что кровать под ними гнётся и скрепит. Огромное тело Годжо располагается между ног Мегуми, большие ладони гладят скулы брюнета, губы сминают чужие и их языки затевают удивительный танец, выбивающий воздух из лёгких. Мегуми обнимает Годжо за шею, запутывая пальцы в белоснежных волосах, ноги сжимаются вокруг мощной талии, одеяло падает на пол и подушки неминуемо следуют за ним. За окном всё ещё глубокая ночь, по времени где-то два часа и птицы все спят, ещё рано дня песен. Деревья размеренно колыхаются, облака сгущаются, на улице будет моросить, цветы этому обрадуются. Сколько проходит времени, неизвестно, весь мир замирает с момента соединения двух сердец. Годжо целует Мегуми так, как в последний раз, глотая откровенные соблазняющие звуки, которые Мегуми издаёт, когда их языки сталкиваются и обвиваются друг вокруг друга, хаотично, сконцентрировано, эмоционально, с полной отдачей. Годжо переходит на шею, Мегуми охает и тяжело дышит, пальцы вцепляются в рубашку, но тут альбинос оставляет мягкий долгий поцелуй под челюстью и отстраняется. – Мегуми, выходи за меня. – А? – тут уже юноша краснеет, как рак, и не знает что сказать. Это... очень неожиданно. – Тебе необязательно отвечать сейчас, – Годжо смотрит на Мегуми и прямо таки светится. Его глаза горят и зрачки невероятно расширены, как будто он под кайфом. – у нас есть всё время мира, я подожду. – Я... – Но со мной ты застрял навсегда, так что советую хорошо подумать. – Сатору... – Хотя выбора у тебя нет, я никому тебя не отдам... – Да замолчи ты уже! – Мегуми стукает мужчину по голове, вынуждая прервать словесную тираду и наконец послушать его. – Я согласен, слышишь? Согласен. Но сначала мне надо восстановиться. – Ну конечно! Конечно, ты думал я сделаю всё это, когда ты в таком состоянии......? Мегуми! – Да кто ж тебя знает, – брюнет тихо смеётся в кулак, затем они разделяют мягкий смешок между собой и тепло друг другу улыбаются. – я тебя знаю. – Знаешь. – соглашается Годжо и они перекатываются на бок, продолжая обниматься как будто впервые. – У тебя тоже теперь нет выбора. – Мегуми массирует кожу головы Годжо, с удовольствием наблюдая, как охотно тот льнёт к его прикосновению. – Навсегда. – Навсегда.