Ты помнишь…?

Быть лучшими друзьями с Сынмином много значит. Ким не просто друг детства для Хенджина, и он не мог рассматривать его даже как семью. Он нечто большее. Сынмин — человек, которого Хенджин защитил бы любой ценой. Он пожертвовал бы своей стипендией, чтобы ударить кого-нибудь по лицу, если бы над ним издевались. Хенджин рисковал быть наказанным только ради того, чтобы посреди ночи купить любимые закуски Сынмина и передать их ему. С детства они были соседями. С детства они понимали друг друга настолько хорошо, что иногда не требовалось вербального общения, чтобы понять потребности другого. Хенджин так хорошо помнит ту ночь, когда Сынмин появился без предупреждения в его доме. Мило держа за ухом плюшевую игрушку «Почакко». — Что ты делаешь? — Ночую у тебя. — Тебе можно? Сынмин наклоняет голову набок, как будто он никогда не думал об этом раньше. Уже поздно, Хенджин уже давно должен был спать. Ему пора спать в 10 вечера, но он уверен, что сейчас намного позже. Для Сынмина, наверное, тоже поздно. — Мне всегда разрешали ночевать у тебя, — бормочет он и прижимает Почакко чуть выше к груди. Плюшевый мишка не новый, его мама подарила ему на прошлогодний девятый день рождения. Хенджин все еще стоит перед главной дверью, пытаясь заблокировать путь внутрь всем своим телом. Он решает, что ему нужно надлежащее объяснение, прежде чем впустить его. — Ты, твои родители ссорились? — пытается он. — Нет, — немедленно отвечает тот и начинает нервно притопывать ногой. Хенджин смотрит на это, затем снова на свое лицо. Сынмин уже одет в пижаму, его волосы не причесаны как обычно. — Хорошо. Они молча направляются в комнату Хенджина, которая на самом деле представляет собой огромную спальню, рассчитанную на пару человек. Но у Хенджина нет ни сестер, ни братьев, поэтому он не возражает, если кто-то останется у него ночевать. Особенно Сынмин. — Твои братья и сестры знают об этом? — спрашивает Хенджин, поднимая покрывало с кровати, чтобы скользнуть внутрь. Сынмин переходит на другую сторону кровати и кладет плюшевую игрушку на матрас, прежде чем сделать то же самое. — О чем? — О том, что ты здесь, — выдыхает старший, проскальзывая под простыни. Они выключили свет раньше, так что в спальне совсем темно. Светящиеся наклейки на стены — единственное, что видно. Он чувствует, как тело Сынмина придвигается ближе к нему, его голова оказывается на той же большой подушке, на которой лежит Хенджин. — Моих братьев здесь нет, они в футбольном лагере. И я не хотел беспокоить свою сестру. Хенджин не отвечает, просто тихонько мычит. Плюшевую игрушку Сынмина кладут между ними, а покрывала поднимают до плеч. В таком виде тепло и уютно. Жизнь особенная, но в то же время неважная, когда ты все еще ребенок. Хенджин понимает, что он рад, что у него нет других братьев и сестер, иначе ему пришлось бы делить Сынмина с ними. Последний немного шевелится рядом с ним, показывая, что все еще не спит. Теперь он может видеть силуэт младшего, просто замечать ровное дыхание его плеч. — Хочешь поцелуй на ночь? Сынмин только фыркает, чего Хенджин никак не ожидал. На самом деле, он просто пытался быть милым. — Твоя мама целует тебя на ночь? — Да? — он отвечает совершенно серьезно, немного ошеломленный. Он слышит тихий смешок из горла Сынмина. — Ты хочешь поцелуя на ночь? — На этот раз вопрос обращен к нему, но его голос звучит смиренно, искренне. Хенджин собирается открыть рот, когда без всякого предупреждения чувствует, как к его щеке прижимается что-то влажное. Сынмин внезапно оказывается так близко к нему, что губы почти касаются уголков его губ. — Спокойной ночи, хен-и, — слышит он от младшего, возвращаясь к своей подушке. После этого Хенджин многое понимает, но предпочитает просто ответить еще одним «спокойной ночи».

…

Что ж, даже много лет спустя это чувство, которое расцветало в груди Хенджина, не покидало его. Возможно, с годами он осознал, что жаждал большего, чем дружбы. Но все было в порядке, потому что у него все еще был Сынмин, и ничто не могло сделать его более счастливым, чем присутствие Кима рядом. — Уф. Пузырьки воды слегка выскакивают из кастрюли, когда Хенджин чувствует, как сзади его обнимает большая тяжесть. Уголки его губ приподнимаются, потому что он знает, кто может стоять у него за спиной. Но Хенджин не сдвинулся с места, он просто продолжает еще глубже замешивать рамен в кипящую воду. Он чувствует, как две руки обхватывают его нижнюю часть груди и обхватывают живот. Хенджин вздыхает и отворачивает голову в сторону. — Что случилось, мой дорогой? — В ответ раздается только вздох. Хенджин ухмыляется, выключая плиту и отставляя кастрюлю в сторону. Рамен может подождать, потому что, когда Сынмин жаждет внимания, это становится любимым занятием Хенджина. Он оборачивается и сталкивается лицом к лицу с самым щенячьим парнем в мире. Такой взрослый, что Хенджин не может не притворяться, что это ребенок. — О, Минни, — воркует он, обхватывая ладонями щеки Сынмина и сжимая их. Младший тает от его прикосновений, когда он все ближе и ближе прижимает свои руки к телу Хвана. Хенджин хихикает, потому что ему это очень нравится. Эти моменты, когда Сынмин просто дает ему понять, как сильно он ему нужен. Когда Ким, который обычно не инициирует физический контакт, иногда делает исключение, и только с Хенджином. — Ты в порядке? — Мило спрашивает Хенджин и берет губы младшего двумя пальцами. — Теперь ты похож на рыбу, — бормочет он, а Сынмин только скулит. В конце концов, Хенджин отпускает руки и разводит их в стороны. Затем он передумывает и обнимает, чтобы обнять, так что он может чувствовать, как они прижаты к его груди. Честно говоря, его не волнует, когда их сосед по комнате говорит, что они выглядят как пара. Его не волнует, что его сердце физически горит, когда он слышит это. Он притворяется, что раздражен, но, возможно, сейчас он больше не может притворяться. — Я просто устал, — наконец отвечает Сынмин, — Ты поспишь со мной? И внезапное дежавю поражает его, той ночью много лет назад, когда Сынмин хотел того же. Да, это был не единственный раз, когда они спали вместе, но чувства были почти те же. Волнение, сжимающее сердце, беспокойство из-за того, что он недостаточно заботился о нем. Все то же самое. Хенджин никогда не менял своих чувств к Сынмину. — Конечно, щеночек, — он игриво гладит шатена по голове, прежде чем его тащат на диван, а не в спальню. О, это что-то новенькое. Давно забытый рамен, Хенджин смотрит, как Сынмин падает на мягкий диван и увлекает его за собой. Они немного стонут от боли, когда их тела прижимаются друг к другу. Но это нормально, в этом нет ничего удивительного. Они привыкли к прикосновениям друг друга, и они оба знают, как пахнет или ощущается другой. Хенджин кладет голову на правую ключицу Сынмина. Его сердце находится прямо под тем местом, где находится ухо, и поэтому он может слышать тихое биение. Хенджин почти заснул вот так; их тела прижались друг к другу, теплые руки Сынмина легли ему на спину. — Хочешь поцелуй на ночь? Хенджин распахивает глаза. Сынмин моргает, когда Хенджин встречается с ним взглядом. И просто по выражению лица, просто по тому, как младший смотрит на него, Хенджин понял, что это не должно было быть шуткой. Опять же, это дежавю. — Ты помнишь…? — Да. У него перехватывает дыхание, как будто он получил известие о трагедии. Он не знает, должен ли он реагировать на это ласково или быть обеспокоенным. Потому что не может быть, чтобы что-то столь незначительное для других могло показаться особенным им обоим. Хенджин упирается локтями по обе стороны от груди Кима. Сынмин, когда-то такой маленький и неуверенный, теперь такой красивый и высокий. — Что ты пытаешься сказать? Сынмин, кажется, не особо задумывается об этом, выражение его лица практически не меняется. — Я уже спрашивал тебя. Хочешь поцелуй на ночь, хен? Что ж, это заставляет Хенджина рассмеяться, потому что, опять же, это так похоже на Сынмина. Он закрывает глаза на мгновение, только чтобы мгновение спустя снова закрыть их, увидев серьезного парня под собой. — Ладно, умник, а что, если я захочу один? При этих словах зрачки Сынмина быстро расширяются, его самообладание на какую-то долю секунды рушится. Хенджин замечает, что его глаза отрываются от его лица и смотрят в южном направлении — на рот. Это застает его врасплох, потому что он об этом не подумал. От того, что происходит дальше. Он хочет спросить и поэтому открывает рот, но снова, без предупреждения, его касаются две мягкие губы. Хенджин широко раскрывает глаза, поскольку может только смотреть на Сынмина, который так мучительно медленно вынимает себя изо рта. Он прикоснулся к нему, попробовал его на вкус и пришел к худшему выводу. — Можно мне еще? Ему едва удается дышать, когда длинные пальцы запутались в его волосах, потянув его на этот раз вниз. Хенджин быстро закрывает глаза, быстро прижимаясь губами к другим. Вздрагивание от облегчения вырывается из его горла, и Сынмин понимает, что это для большего одобрения. Хенджин понятия не имеет, как они пришли к этому, к этому взаимному чувству. Он просто знает, что хочет провести с Сынмином если не много лет, то целую жизнь. В конце концов, Хенджин садится, он знает, что может выглядеть ошеломленным прямо сейчас, потому что так выглядит Сынмин. Он издает смешок и снова плюхается на грудь другого, положив голову ему на сердце. — С этого момента я буду спать очень хорошо, — комментирует он, но в ответ получает лишь игривый шлепок по спине.