Очевидное

Глава 19. Я ***** его. Только я повернул замок, чтобы закрыть дверь, как на меня со спины налетела Эля с объятьями. Её руки крепко сжались на моём теле, а голова прижалась к спине. - Почему ты на сообщения не отвечаешь? И телефон недоступен. Где ты был? Всё хорошо? – жалобно и с тревогой в голосе спрашивала она. - Я же написал, что еду в бар со всеми… Я пытался понять по какой причине не видел новых сообщений и не слышал звонков, а потому потянулся в карман за телефоном. Коснувшись тёмного экрана, я ожидал, что он включится, однако у устройства были свои планы. Я ещё пару раз нажал кнопку включения сбоку, но и это не помогло. Только после слов Эли «Он же, очевидно, разрядился», я ответил: - А, ну да. - Ты же не пьёшь много. - Чего? – недоумевал я почему она упомянула об этом. - Ты какой-то вымотанный, мне показалось, что это из-за алкоголя. Эти рассуждения имели смысл. Если бы она знала хотя бы половину правды, объясняться было бы сложнее, однако сейчас объяснение пришло ко мне само, даже не пришлось пытаться что-то придумывать на ходу: - А, ну, в этот раз вышло чуть больше, - ответил я. - Может тебе спать лечь? - Да. Может быть. А ты? - Я на кухне сейчас до конца уберусь и приду. - Тебе помочь? - Да тебе бы себе помочь сначала. - Звучит грубо. - Ой… Прости... Извини, я не это имела в виду, я-… - она не договорила: я прервал её поспешные объяснения: - Да я понял, - как смог, усмехнулся я. Поставив телефон на зарядку около тумбочки со своей стороны кровати, я стоял над ним мучительную минуту до тех пор, пока он не включился. Я тут же открыл телеграмм, чат с контактом, который значился как «Арс» и написал ему одно-единственное сообщение: «Я тебя люблю», после которого выключил телефон и перевернул экраном вниз, чтобы не видеть ответа, который последует после моего, как оказалось, не самого обдуманного действия. За несколько минут до этого. Зайдя в спальню, первым, что я сделал, не была ни зарядка телефона, ни сразу поход к кровати, чтобы лечь спать. Я остановился посреди комнаты, когда в мою голову совершенно внезапно пришла мысль, которую я не мог объяснить абсолютно ничем: «Может, я люблю его?». На смену ей пришло ещё много других: «Что за детский сад?», и «Откуда у тебя такие идиотские мысли?», и «Может это лишь действие того препарата?». Но и, конечно, не обошлось без самой основной и полностью, вроде бы, закрывшей эту тему: «Я не гей». Она была в основе всех моих здравых рассуждений за последние несколько дней. По крайней мере, мне казалось, что они здравые. Ведь в их основе было «я не гей», а значит они априори являются самыми правильными. Согласен, глупое убеждение. Но в этот раз было по-другому – эта «самая правильная» мысль на меня никак не подействовала, как выяснялось уже спустя пару минут. Абсолютно никак. Самая первая крутилась в голове всё снова и снова, и при всём этом я чётко понимал: нельзя вдруг начать любить человека за несколько дней. Тем более коллегу. Тем более после просто одного поцелуя. Ладно, не одного. И не просто поцелуя. Да какая вообще разница? Я был сторонником того, что вся эта любовь с первого взгляда, все эти родственные души – это всё бывает только в романтичных книгах, где историю взаимоотношений персонажей (от начала знакомства до свадьбы) нужно впихнуть на сто пятьдесят страниц. И сейчас придерживаюсь этого мнения и уверен на все сто процентов, что то, что сейчас происходит – не какая ни любовь с первого взгляда. И это объективное, трезвое мнение. Это нечто другое, объяснить которое мне придётся когда-нибудь, но точно не сейчас: я устал. К тому же жизнь не была похожа на страницы книги, и от этого становилось ещё тяжелее. Несколько минут я просто по кругу прокручивал все эти слова в голове, а в конечном итоге всё же решил для себя несколько вещей. Первая из них заключалась в том, что если мысль о «любви» пришла в голову и не уходит долгое время, значит можно сделать вывод, что это отчасти правда, а если это правда – ну, в какой-то мере, - то что уже поделаешь? Вообще-то, если так подумать, за этим словом – «любовь» - скрывается что-то не такое страшное и серьёзное. Например, в моём случае это наверняка просто внезапное желание быть хоть с кем-нибудь, иметь чувства, даже если они придуманные и навязанные самому же себе. Главное, чтобы я в это верил. Другое дело, что теперь это доставит мне немало проблем, но они, вероятно, того стоят. Стоят ведь? Также был вопрос, заключавшийся в том, почему эта мысль пришла в мою голову спустя всего несколько дней после начала всей той истории с Арсом? Ответ на этот вопрос я не смог найти самостоятельно, так что решил предоставить это себе через неделю, предварительно извинившись перед Антоном, который будет мучиться с этим через семь дней на своих же законных выходных. И последняя мысль, вертевшаяся в моей голове, была самой неосторожной и глупой: написать об этом Арсению. Решился я на это только лишь потому, что подумал о последствиях, как бы странно это не звучало. Но чисто теоретически, их нет вообще. Это же просто слова. Тем более, что Арс вряд ли воспримет их всерьёз, а я успокоюсь по факту самой отправки сообщения. Всем было выгодно. Точнее мне выгодно, а ему всё равно. Все счастливы, я никому не приношу вреда, отправляем. *** И наконец-то я смог лечь спать, постаравшись отбросить все мысли куда-нибудь далеко хотя бы на ближайшие часов восемь. Особого труда это не составило, так как то, чем меня накачали, дало о себе знать – спал я уже спустя пару минут. Наутро первым, что попало мне в руки, оказался телефон. Я даже не обратил внимания на голову Эли, которая свободно разместилась на моей груди. Не знаю, во сколько она вчера легла: я не проснулся от её, вероятно, шуршания одеяла. Хотя на самом деле у меня довольно чуткий сон. Разблокировав телефон, я открыл телеграмм и провёл слегка трясущимся пальцем вверх по экрану, откладывая телеграмм каналы с новыми сообщениями на задний план. Прочитано. «Был(а) в сети 14 минут назад». *** (П) Этим утром странная соседка, которая спрашивала у меня перец в понедельник, снова стучалась в дверь. Снова в пять утра. Снова долго и настойчиво. Посмотрев в глазок на двери, я тут же затих, казалось, даже не дышал: не особо хотелось в очередной раз слышать в свой адрес «вам, нынешнему поколению, лишь бы поспать подольше». Интересно, это можно считать за комплимент? Или у неё просто размылось понятие «нынешнего поколения»? Я бы не удивился, если бы в этот раз она добавила ещё к этому что-то в духе «…А вот в моё время, мы все чуть ли не дрались за то, чтобы сделать какую-нибудь домашнюю работу». От мысли «домашняя работа» мне сразу вспомнилась школа. Потом университет. Потом Дима… и то, как я уехал… В общем следующим моим решением этим утром было показательно игнорировать эту женщину и перестать думать. Вообще. В последние дни это плохо кончается. Хотя стоит сказать, что плохо это кончается как раз когда я не думаю. Осознав, что думать мне сейчас в целом даётся нелегко, я пошёл обратно в спальню, чтобы продолжить свой и без того неспокойный сон (сегодня ночью мне снилось, как мою собаку съела огромная бабочка. У меня нет собаки. А во сне была, и как будто бы это плюс, но её съела огромная бабочка). Перед тем, как закрыть глаза ещё на ближайшие часов семь, я взял с прикроватной тумбочки телефон, чтобы проверить не звонил ли кто-нибудь или не написал ли чего-нибудь важного. Мельком пролистав сообщения на главном экране, я бы даже не заметил ничего необычного, если бы мне не приглянулась большая буква «А» в начале имени контакта в телеграме. С такой буквы у меня начинался только один контакт, и это был Антон. Развернув уведомление, я прочитал его содержание: «Я тебя люблю». Я отложил телефон, накрылся тонким одеялом, которое больше походило на плед, и закрыл глаза. Не придавать этому сообщению особо значения заставила меня только одна мысль: «я сплю». Это сообщение выглядело слишком сюрреалистичным, а потому я со спокойной душой лёг обратно с уверенность, что, проснувшись утром, я ничего этого не увижу. А если не будет этого, то не будет и проблем. А не будет проблем, значит можно не переживать. А если это действительно сон, то соседка тоже на самом деле не стучалась в мою дверь? Какое же счастье. Будильник прозвенел ровно в двенадцать и, отключив его, я стал открывать соцсети, чтобы сразу ответить всем, кто писал мне сегодня, пока я спал. Я открыл телеграм. Увидел сообщение от Антона. Закрыл телеграм. Пошёл в ванную, умылся, вернулся, взял телефон в руки и снова открыл телеграм. Снова увидел сообщение. И снова закрыл телеграм. Вот так и прошли первые десять минут сегодняшнего дня, я заходил в приложение и выходил из него, пока мне не позвонил Дима. Он попросил подвезти его до студии, потому что Надя взяла машину, чтобы поехать куда-то загород. Спрашивать зачем я не стал: и так еле-еле осознавал то, что Дима пытался мне сказать. Я сказал, что буду у него в час дня, он поблагодарил и сбросил звонок. Ещё вчера в баре мы решили, что можем встретиться сегодня в студии, чтобы посмотреть новогодние фильмы. Честно говоря, это сообщение я в целом не воспринял всерьёз. Оно правда выглядело слишком странно, тем более от Антона, так что я подумал, что мне стоит сначала посмотреть на его поведение в студии, в одном помещении со мной после всего этого, а уже потом делать какие-то точные выводы. *** (А) Какое-то опустошение пролилось внутри меня, медленно подкатывая острым холодом к пальцам. Осознав, что моя рука, на которой самозабвенно лежала Эля, затекла, насквозь прокалываемая сотней мелких иголок кожу от плеча до кончиков пальцев. Избавиться от этого ощущения мне, очевидно, очень хотелось, но тогда пришлось бы пожертвовать глубоким сном Эли. Несколько секунд я решал, что делать, пока не посмотрел в телефон - двенадцать ноль три. До будильника еще семь минут, и тогда девушка точно проснётся, но вряд ли я смог бы прожить еще семь минут с ощущением, будто мою руку казнят на электрическом стуле, причём не докручивая силу тока достаточно для того, чтобы смерть наступила быстро. Положив руку на голову Эли, я погладил её, чтобы она проснулась. - Эль, - тихо проговорил я параллельно. Та что-то невнятно вопросительно промычала, сползая с меня. Я смог вытащить из-под её спины руку, и весь этот процесс сопровождался незабываемыми ощущениями. В плохом смысле. *** Женя сказал, что мы всё никак не можем расстаться даже на несколько дней. Себя он в наш клуб «грустим от расставания на полторы недели» не включает: говорит он хоть отдохнёт от нас. Хотя сам видится с нами пару раз в день (один из них – не по работе), так что его выражение необоснованно. И тем не менее сейчас, когда мы все сидим в тёмном зашторенном помещении, где свет пробивается узкими лучиками только через полы плотной тёмно-синей ткани на панорамных окнах, Женя говорит: - Как я без вас полторы недели буду? - Внезапные откровения, - заметил я, - это не ты вчера говорил, что «отдохнёшь от нас»? – последнее я процитировал еле заметно более высоким голосом. - Да, ты прав, я с удовольствием отдохну от вас, сидя на заснеженной лавочке в загородном доме, поедая сладкие мандарины. - Ах ты тварь, - в шутку сказал Арсений, - не соблазняй. Женя лишь слабо улыбнулся уголком рта, а позже, удостоверившись, что больше говорить никто не собирается, Дима снял с паузы «Иронию судьбы». Я смотрел этот фильм с Элей каждый год в этот день, потому что двадцать восьмого числа должны были приехать её родители, а с ними спокойно вечер не проведёшь. Фильмы для них – это пустая трата времени. Вместо этого нужно обязательно посетить парк Горького вот уже в пятый раз и обязательно с нами, ведь «нельзя забывать великого поэта». Почему для памяти они выбрали именно парк Горького и постоянные обсуждения одних и тех же его произведений, а не чтение их в тишине в библиотеке, я без понятия. Сегодня же я спросил у Эли не будет ли она против, если домой я вернусь поздно, а фильм мы посмотрим «когда-нибудь потом». Я заметил, как её лицо тут же потускнело, но она моментально сказала «да, конечно», слабо улыбнувшись. Любой другой человек, вступивший с ней в отношения по искренней любви, тут же изменил бы все планы, обняв её и предложив пойти смотреть фильм, но не в моём случае. (П) Антон вёл себя совершенно обычно. Я не ловил каких-нибудь отличающихся взглядов, он не выглядел нервным. Совершенно ничего не выдавало его, на секунду я даже задумался, может этого сообщения и вовсе не существует? Галлюцинации, ещё что-то. Может, я схожу с ума. Разблокировав телефон, я ещё раз посмотрел на сообщение – удостоверился в его существовании. Да, оно действительно было. Ну, по крайней мере теперь точно можно сказать, что это какая-то ошибка и успокоиться. Антон не выглядел человеком, который написал это именно мне - может он ошибся чатом или что-то ещё, теперь уже неважно. (А) Днём, часа в четыре, в аэропорт уехал Женя. - Давайте, парни, постарайтесь дожить до пятого, не дай бог кто-то из вас напьётся так, что похмелье пятого числа будет обеспечено. - Ничего не обещаем, - сказал Дима, и мы все, посмотрев на него, а потом снова на Женю, закивали, мол, не надейся. Это была шутка, но каждый из нас знал, что несмотря на то, что преобладающий процент нашей группы сильно пить не любит, тем не менее Новый Год зачастую был исключением. Даже несмотря на то, что многие из нас все двенадцать месяцев на вопрос «что, даже на Новый Год?» отвечали «Да, даже на новый Год». Женя взял со столешницы кухни телефон и ключи от машины и захлопнул за собой дверь. Стало пусто. Не только физически, но и морально. Делая перерыв каждые полчаса, чтобы взять еды, налить чай или кофе и что-то обсудить, к вечеру мы посмотрели только два фильма. Ну, точнее второй мы сейчас смотрели. Это был «Гарри Поттер и дары смерти II» - ничего другого мы не нашли. Диме нравятся триллеры, Серёже и мне комедии, а Арсу ромкомы (неожиданно). Единственное, на чём мы сошлись – классика для всех. А потому наш выбор и пал именно на этот фильм. Первые семь частей смотрели все, а мы понимали, что за сегодня успеем посмотреть только один фильм, так что выбрали самый последний из серии. Вопреки моим вчерашним предположениям о том, что после отправки сообщения мне будет легче, я осознавал, что с каждой минутой я всё больше и больше хочу забыть о том, что вчера сделал. Уехать куда-нибудь далеко, где не будет ни Арсения, ни Эли, ни в целом последних шести лет моей жизни, начиная со смерти Дениса. Мне было, мягко говоря, не по себе от осознания того, что Арс действительно, как можно было понять по его сегодняшнему поведению, не воспринял это сообщение всерьёз. Да, именно этого мне и хотелось, но теперь я хочу забрать все свои слова назад. Весь вечер я старался объяснить себе, что скоро смогу поговорить с ним лично, на Новый год или хотя бы забрать у него несколько минут времени до того, как мы все разъедемся домой, но чем ближе было к вечеру, а атмосфера становилась всё более гнетущей (наверняка на это влияло тёмное время суток, события, происходящие в фильме и «опустошение» помещения после ухода Жени), тем всё быстрее и с каждой минутой сильнее у меня сдавали нервы. Я тряс ногой - совсем неосознанно, - перебирал браслет на руке, несколько раз случайно прикусил щеку и по кругу прокручивал в голове имя Арсения и одну-единственную фразу, которая являлась содержанием моего последнего сообщения с ним в чате в телеграме. В фильме началась сцена, в которой Волан-Де-Морт стоит напротив школы, вокруг него все ученики и учителя, и все молчат. В студии воцарилась тяжёлая, давящая всем весом тишина, которая и стала последней каплей. Надавив ладонью на дёргающееся колено, я сказал, смотря куда-то вниз, в пустоту: - Арс, я так не могу, нам нужно поговорить.