Второй шанс на любовь

Андрей невидящим взглядом смотрел в огромные окна аэропорта Шарля-де-Голля. Они с родителями и Гордеевым уже час сидели в vip-зале, ожидая объявления о задерживающейся посадке на самолет до Москвы. Время утекало будто сквозь пальцы, а Жданов не мог его остановить или хотя бы замедлить, как бы ни хотел. Весь прошлый вечер Андрей был занят разговором с родителями. Сергей тоже присоединился. Никто не возражал, потому как скрывать что-то от адвоката все равно, что от священника на исповеди. В целом, сам разговор прошел неплохо. Ждановы-старшие, конечно, пожурили сына за неосмотрительность, самонадеянность и неоправданный риск. Но ситуацию совершенно неожиданно спас Сергей, переключив всех на деловой лад: — Рискну вставить свои пять копеек, Павел Олегович. Ваш сын в сложившейся ситуации нашел чуть ли не единственный рабочий вариант спасения компании. Более того, еще и умудрился модернизировать производство и вернул предприятие к стабильной прибыли. Другое дело, что преступный сговор все-таки имел место. Мошенничество в данном случае доказать легче легкого. И если бы в деле не были замешаны личные конфликты, то я бы настоял на мировом соглашении с истцами. Это был бы самый бескровный для бизнеса вариант, чтобы все заинтересованные лица остались при деньгах. А сейчас… Гордеев сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Андрею. — Сейчас это война на уничтожение. Александру Юрьевичу нужна не справедливость, ему нужна ваша кровь и активы фирмы в единоличное пользование. Это его принципиальная позиция. Даже если он не добьется реального наказания, то проблемы организует качественно. Киру Юрьевну в расчет не берем, она явно действует под влиянием брата. Поэтому сразу забываем про примирение сторон. Павел Олегович нахмурился: — То есть вы уверены, что придется идти до конца? В суд? — Именно, — кивнул Сергей. — Наша линия защиты будет строиться, во-первых, на отсутствии ущерба. Мы докажем аудиторскими отчетами, что действия президента не просто не обанкротили фирму, а спасли ее. Если нет ущерба — нет состава преступления по статье 159. Из минусов — аудиторы вывернут все грязное белье Зималетто. Буквально. Андрей, ты уверен, что больше ничего интересного они не найдут? Доверяешь своим заместителям? — Уверен, — буркнул Жданов. — А статья 201? Злоупотребление полномочиями? — уточнил Павел Олегович. — Статья 201 тоже предусматривает существенную выгоду для обвиняемого. Но, чтобы подложить соломки, подключим второе: используем статью 39 — крайняя необходимость. Попробуем надавить на то, что у вас не было выбора: либо вы нарушаете бюрократическую процедуру, либо теряете компанию и сотни рабочих мест. Судьи тоже люди, они понимают ценность рабочих мест лучше, чем ценность интриг между зажравшимися акционерами. Гордеев нервно побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла и обвел взглядом Ждановых. — И самое неприятное: Екатерина Валерьевна. Они будут давить на нее. Она для них слабое звено, потому что уже эмоционально вовлечена. Уверен, обвинение выставит ее корыстной любовницей, которая манипулировала президентом. За это нет уголовного наказания, но подпорченное доброе имя никому еще в суде не помогало. И все газетные заголовки направлены именно на подрыв вашей репутации, чтобы выставить вас в невыгодном свете. Гордеев настолько пристально посмотрел на своего доверителя, что тот невольно поежился. — Что ты имеешь в виду? — То, что скорее всего, если ты будешь отрицать свою связь с Екатериной Валерьевной, то будешь выглядеть лгуном. А если подтвердишь — подтвердишь и корыстный сговор. Помнишь? В глазах общественности ты буквально подарил фирму своей любовнице. — Но как же! — вмешалась в разговор Маргарита. — И так, и эдак Андрюша виноват? А если он признает, что изменял Кирюше, то и имущество у него отберут при разводе? — Нет, Маргарита Рудольфовна, вы пересмотрели американского кино, — улыбнулся Сергей. — В нашей стране по закону не предусмотрены такие специфические условия брачного договора, как измена. Стороны получат то, о чем договорились заранее, но нас это сейчас мало интересует, так как судебное разбирательство о разделе имущества в связи с разводом — это отдельный судебный процесс, параллельный. Скорее всего, его на первом же заседании приостановят по ходатайству Вебер, так как ход гражданского дела напрямую связан с уголовным. Его возобновят после вынесения приговора по залогу. — Это все такой бред — покачал головой Андрей. — Мы с Катей никогда не состояли ни в каких отношениях. Она просто грамотно выполняла все, что я ей говорил выполнять! Она — правильная скромная девочка. Не из тех, кто будет спать с женатым начальником! — Я знаю, — спокойно парировал Гордеев. — Уже догадался, что так все и было. Но в суде важна не истина, а доказательства. Убедительно представленные доказательства. Поэтому, Андрей, вот тебе мой главный совет: никаких попыток взять вину только на себя. Если ты начнешь говорить «я заставил», «она не виновата», ты утопишь вас обоих. — Почему это? — Потому что по приезде в Москву придется начинать еще и информационную войну. Не можешь отмыться от романа с подчиненной? Скорми общественности утку о современных Ромео и Джульетте. — Иногда мне кажется, что ты еще более коварный, чем эта Вебер, — покачал головой Андрей. — Ты не далек от истины. Я научил ее коварству, — криво усмехнулся Сергей и продолжил: — Но именно поэтому ты меня и нанял. Итак, если вы покажете, как, держась за руки, ложились на амбразуру, чтобы сохранить рабочие места ткачих и швей, то корыстный сговор вам не пришьют. Гарантирую. — И что в итоге я должен сделать? — сдался Андрей. — Слушаться, — коротко ответил Гордеев. — И не пороть горячку. Но последний совет был самым трудно выполнимым, потому что Катя не брала трубку все утро, и Жданов нутром чуял, что происходит что-то плохое.

***

В тишине квартиры Пушкаревых раздался настойчивый, долгий дверной звонок. Катя замерла, сжимая в руках злополучную газету. Валерий Сергеевич медленно поднялся с дивана. Его лицо окаменело, привычная сутулость исчезла, будто за мгновение годы отступили, и перед дочерью снова стоял кадровый офицер. — Сидите, — тихо бросил он женщинам, а сам направился в прихожую. Через глазок было видно несколько человек в штатском. Пушкарев приоткрыл дверь, но цепочку не снял. — Слушаю вас. — Управление внутренних дел, — мужчина впереди быстро показал удостоверение и снова убрал во внутренний карман пиджака. — Майор Сорокин. Пушкарева Екатерина Валерьевна здесь проживает? — А вы с какой целью интересуетесь? — нахмурив брови, спросил Валерий Сергеевич. — Мы собираемся провести обыск в ее квартире. Она прописана здесь. И я очень не советую нам препятствовать, все равно мы попадем в помещение, только разговаривать с вами будем уже по-другому, — строго ответил майор. — Ордер есть? — не сдавал позиции Пушкарев. — Постановление об обыске, — поправил следователь и просунул в щель лист бумаги. — Все оформлено в соответствии с процессуальной процедурой. Это копия, останется вам. Оригинал, уж простите, в руки не отдам. Валерий Сергеевич внимательно изучил документ. Катя видела, как его пальцы водили по строчкам, выискивая ошибку, неточность, зацепку. Он читал долго, невыносимо долго, но наконец его плечи опустились. Печать стояла. Подпись была. Закон на стороне блюстителей порядка. — Открывай, пап, — тихо попросила Катя из кухни, где они сидели с Еленой Александровной. — Не надо усложнять. Отец скрипнул зубами и укоризненно посмотрел на дочь, но цепочку снял. Дверь распахнулась, впуская четверых хмурых мужчин. Вслед за ними в квартиру заглянули двое растерянных соседей — тетя Валя из квартиры сверху и мужчина с первого этажа, имени которого Катя не знала. — Понятые, — кратко пояснил Сорокин. — Попрошу всех пройти в квартиру. Валерий Сергеевич пропустил их, плотно закрыв дверь за спиной. Он не сказал ни слова, но его взгляд, брошенный на следователя, обещал многое. — Екатерина Валерьевна Пушкарева? — Сорокин обратился к Кате, которая вышла в коридор. — Да, это я. — Вам разъясняются ваши права. В рамках уголовного дела по статье 159 УК РФ мы обязаны изъять все носители информации, документы, имеющие отношение к деятельности ЗАО «Зималетто», а также личные вещи, которые могут иметь значение для следствия. — Вы собираетесь перевернуть весь дом? — возмущенный голос Пушкарева сорвался на хрип. — Мы работаем по инструкции, — отрезал следователь и кивнул оперативникам. — Еще раз предупреждаю, что мешать нам не в ваших интересах. Руками трогать ничего нельзя. Понятые, пройдемте за мной. И тогда началось самое страшное: незнакомые люди выворачивали каждый ящик Катиной комнаты, читали каждую бумажку, перебирали книги, рылись в ее белье. Даже в страшном сне девушке не было так жутко, страшно и стыдно. Катя чувствовала себя голой, а оперативники только косо поглядывали на очередную фигурантку некрасивого дела. Каждый их взгляд казался ей оценочным, осуждающим. Один из оперативников начал выдвигать ящики стола один за одним. Когда добрался до нижнего, Катя инстинктивно сделала шаг вперед. — Там личные вещи… — неуверенно пробормотала, но ужас накатил волной. — Личные вещи тоже подлежат осмотру, если есть подозрение на наличие доказательств, — буркнул он и вытащил ежедневник в потертой обложке. Катино сердце ухнуло вниз: это был ее дневник. Она забросила его вести в день свадьбы Киры и Андрея. Хотела порвать в клочья, как свои ненужные чувства, и сжечь, но рука так и не поднялась. Там не было цифр и отчетов, только ее самые сокровенные мысли, которыми она ни с кем не делилась. «Я не одна! Я нужна ему». «Я буду служить ему. Я буду делать для него все, что он захочет, даже невозможное…» «Какое счастье, что он есть!» «Я стану его тенью…» «Он — звезда, а я…» — Это слишком личное. Клянусь, там нет ничего про Зималетто, — почти прошептала она, протягивая руку. Майор Сорокин, подошедший к ним, перехватил ее запястье. Не больно, но твердо. — Изъятию подлежит. В протоколе укажем: «Ежедневник с записями личного характера». Возможно, почерковедческая экспертиза подтвердит авторство служебных записок. — Руки убрал, — прорычал Валерий Сергеевич. Сорокин хмыкнул, отпустил Катю и бросил дневник в прозрачный пакет для улик. Пушкарева почувствовала, как к горлу подступает ком. Теперь ее тайны, ее чувства лежат в пакете рядом с дисками и документами. Кто-то обязательно прочитает это и… Это было грязно, невероятно унизительно. «Я стану его ангелом-хранителем». «Я всегда буду рядом с ним, что бы ни случилось, пока я ему буду нужна…» «Да, я люблю его» «Люблю» В этот момент на столе среди изъятых бумаг завибрировал телефон. Экран загорелся ярким светом и все увидели надпись: «Андрей Павлович». Катя инстинктивно рванулась к телефону, слезы наконец покатились по щекам. — Дайте мне ответить… Пожалуйста… Это важно… — Никаких звонков. Сорокин накрыл телефон ладонью и отключил вызов. Экран погас. — Мобильное устройство изъято как вещественное доказательство. Связь на время обыска ограничена. — Вы не имеете права! — выкрикнула Катя, но голос предательски дрогнул. — Имеем, — спокойно ответил следователь, упаковывая телефон в другой пакет. — Подпишите протокол изъятия. Катя смотрела на лист, где надо было поставить подпись, которую от нее требовали. Рука не слушалась. Валерий Сергеевич подошел сзади, положил тяжелую ладонь ей на плечо и мягко, но настойчиво вложил в пальцы ручку. — Подписывай, Катерина. Разберемся. Пушкаревы так просто не сдаются. Она шмыгнула носом, еще раз бросила взгляд на свой дневник и вывела корявую подпись. Оперативники собрали пакеты, проверили, все ли понятые расписались, и двинулись к выходу. Сорокин задержался в дверях. — Екатерина Валерьевна, а вы пройдемте с нами. — Зачем? — удивилась Катя. — Вы же и так все забрали. — Это арест? — уточнил Валерий Сергеевич. — Нет, пока что только допрос, — лаконично ответил майор. — Почему не вызвали повесткой? Сорокин достал из своей папки еще одну бумажку. — Решил оставить на десерт. Проедемте с нами, гражданка Пушкарева. Если все будет в порядке, то после допроса вас отпустят. — А мне положен адвокат? — чуть увереннее спросила Катя. — Разберемся. — следователь пожал плечами. — Машина ждет внизу. Катя оглянулась на родителей. Мать тихо плакала на кухне, отец стоял, сжав кулаки. — Я позвоню, как только смогу, — тихо сказала она и шагнула в подъезд. Дверь захлопнулась.

***

Как только прозвучало объявление о посадке на рейс до Москвы, пассажиры vip-зала начали торопливо подниматься с мест. Однако Андрей встал последним. Он в десятый раз набрал знакомый номер, прижимая телефон к уху, пока они шли по коридору к трапу. — Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — бесстрастный женский голос произнес заученную фразу. Андрей резко нажал на отбой и сжал телефон так, что побелели костяшки. — Сергей, — он обернулся к адвокату, который шел следом. — Что-то случилось. Катя не отвечает уже третий час. Гордеев спокойно поправил портфель на плече, не сбавляя шага. — У нее могли изъять телефон в рамках процессуальных действий. Обыск, например. — Обыск? — Андрей остановился прямо на трапе, игнорируя бортпроводницу, которая ждала его с улыбкой. — В воскресенье утром? — Чтобы застать врасплох, — пояснил Гордеев, пожав плечами, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Не паникуй. Это значит, что они действуют по плану. А значит, и мы будем действовать по плану. — Я должен дозвониться до Пушкаревых, — Жданов сделал шаг назад, но адвокат твердо взял его за локоть. — Ты должен сесть в этот самолет, Андрей. Не задерживай вылет еще сильнее. Если у твоей Пушкаревой проблемы, в Москве ты понадобишься ей собранным, а не дергающимся от каждого звонка. Гордеев помолчал секунду, затем добавил тише, так, чтобы Ждановы-старшие не услышали: — И перестань смотреть на меня так грозно. Я вижу, как ты беспокоишься. Так не беспокоятся о наемных сотрудниках. Андрей замер. Хотел возразить, но не нашел слов. — В суде это используют против тебя, — продолжил Гордеев бесстрастно. — Не подумав, ты можешь наломать дров. Жданов молча кивнул, стиснув зубы. — Умный мальчик, — Гордеев хлопнул его по плечу и прошел в салон самолета. Андрей занял свое место у иллюминатора. Внизу, под крылом самолета, оставался Париж, а впереди была Москва. И Катя. Где-то там, в городе, который встречал его дождем и проблемами.