как сияют звезды

Кэтнап не мог уснуть, но это не была бессоница, может быть, это было из-за легкой боли на подушечке его пальцев или просто из-за того, что в голове он снова и снова прокручивал тот момент, когда их лапы с ДогДэем соприкоснулись на несколько секунд. Может быть, он вообразил себе этот момент, но ДогДэй не придал этому значения и словно специально на несколько секунд дольше задержал их касание, даже больше, чем необходимо, слегка сжимая, а затем уходя и делая вид, что ничего не произошло. Но КэтНэп остановил свой выбор на первом варианте. После того, как он бездумно прошёлся по детской, бросив несколько взглядов на спящих детишек, он решил, что его лапа не перестанет ныть от близости, если он ничего прямо сейчас не сделает. Быстрый взгляд в сторону двери ДогДэя сразу же вызвала у него чувство вины. Почему он имел право беспокоить ДогДэя после такого тяжёлого утра? Что было бы оправданием его эгоистичной потребности постучать в эту дверь и еще раз увидеть его добрую улыбку? Что ж, очевидно, ДогДэй смог бы использовать свои дневные часы, чтобы заполнить его невыносимым рабочим временем, которое, несомненно, не было его обязанностью, и он был обязан ему спокойным сном, или если он хотел почувствовать некоторое душевное спокойствие этой ночью. Конечно, это было оправдание, в котором он нуждался. Он больше не думает об этом, когда видит, как его лапы несут его прямо к двери ДогДэя, его движения почти медленные, как будто часть его хочет убежать, прежде чем сделать что-либо еще. Но уже слишком поздно, когда он слышит легкий стук в дверь ДогДэя. Его дыхание становится несколько тяжелым, и на его фиолетовых щеках появляется небольшой румянец, вызванный огромным стыдом, который он испытывает из-за того, что нуждается в нём. Он не дает ему времени убежать, когда дверь уже осторожно открывается, а бледный цвет лица сменяется легкой улыбкой на мордочке ДогДэя. — Эй, котёнок, ты тоже не можешь уснуть? — Он начинает говорить слегка хриплым от сна голосом, очевидно, что ДогДэй спал и упомянул о своем несуществующем недостатке сна лишь для того, чтобы не расстраивать КэтНапа. Это только заставило сердце кота сжаться, поскольку он изо всех сил старался не сжать грудь от боли. — Аммн, да, я… что-то в этом роде, правда, — КэтНэп останавливает себя, контролируя словесную рвоту, жертвой которой он является, он чувствует, как кровь приливает к его щекам, и молится, чтобы другое существо этого не заметило. Он делает глубокий вдох и поднимает голову, собираясь с духом, чтобы увидеть лицо ДогДэя и не умереть от чувства вины. Конечно, он не ожидал увидеть его, стоящего в дверном проеме с растрепанной шерстью, с почти закрытыми глазами и взглядом, пытающимся уделить все свое внимание КэтНэпу, только ему. — Ой, извини, КэтНэп. Ты не хочешь войти? — спрашивает пёс, как всегда дружелюбно, КэтНэп с трудом делает несколько шагов и заходит внутрь. Это действительно не должно считаться домом, простое убранство едва придавало ему индивидуальности, а кресло, стоявшее в центре с несколькими подушками, казалось не очень комфортным. КэтНэп думает, что пёсик, должно быть, провел здесь очень мало времени, потому что все было идеально разложено на своих местах и казалось, что так и должно быть. Мгновение ока, и они оба сидят в неудобном кресле, ДогДэй мучительно сел далеко от кота, который ограничивается только тем, что решительно смотрит на свои пушистые лапы, которые едва касаются земли. Мысли КэтНэпа заключены в клубок негативных упоминаний о том, что он мог бы просто пойти в свою комнату и остаться там на всю ночь, когда эхо сладкого голоса вторгается в его острый слух, как струйки сладкого меда, стекающего вниз, дразня его. Озноб. — Итак, могу я спросить, что ты здесь делаешь? Голос заставляет его бессознательно поднять голову в направлении другого существа, словно мгновенный магнетизм. КэтНэп может только прикусить нижнюю губу, стараясь не выпалить все то, что он хотел бы сказать своему партнеру, своему единственному другу, которого он любит больше всего на свете. Проходит еще несколько секунд, прежде чем голос ДогДэя снова звучит в том же сладком тоне, что и раньше: — Иди сюда… — Он шепчет так, как будто знает о каждой мысли в измученной голове КэтНэпа, как будто знает, как это сделать. Она вот-вот упадет в пропасть, если за нее не взяться силой. КэтНэп снова пристально смотрит на ДогДэя, замечая его молчаливый взгляд, и когда им удается увидеть друг друга, кажется, что пес все знает и ему нужно только, чтобы КэтНэп был рядом с ним, только КэтНэп. Кот чувствует, что он теряет тот небольшой контроль над своим телом, который у него есть, когда обнаруживает, что ползет по дивану в направлении собаки, которая, увидев движения другого, может только попытаться поддержать его вес на диване. Оказавшись достаточно близко к собеседнику, он, наконец, позволяет себе вздохнуть, выпуская воздух, который был заперт в его легких. Он чувствует, как ДогДэй нежно обхватывает его щеку одной рукой, притягивая его еще ближе, пока он не ощущает опьяняющий ванильный аромат мягкой груди другого существа. Все его прикосновения становятся нежными и сладкими, как мед, как только ДогДэй проводит лапами по ушам КэтНэпа, поглаживая нежными движениями. Иногда маленькие коготки ДогДэя касаются его, вызывая легкую дрожь, из-за которой его длинный хвост запутывается в ногах собаки и он слышит его легкий смех, который резонирует в ушах. Его смех подобен удовлетворяющему эху. Мало-помалу ласки становятся мягче, иногда они прекращаются на несколько секунд, а затем возвращаются с тем же раскрепощающим ритмом. Снова слышен голос ДогДэя, но кот не может ничего понять, окруженный его дыханием и любовью. Ласки. Последняя мысль КэтНапа, прежде чем он поддался усталости, — нравится ли ДогДэю тоже сидеть рядом с ним в этом неудобном кресле.