Пустые страницы

Вдали от городской суеты, сокрытая меж длинных, пропахших пылью и нагретых солнцем дорог, одиноко коротала свои последние годы уютная деревушка. Скромные, даже, скорее, бедные и потрёпанные домики, стоявшие едва ли не на друг дружке. И парочка «больших» для того времени зданий, не представлявших для меня особого значения, оттого и не запомнившихся. Она жила, защищённая плотными кронами лениво развалившихся деревьев. С протоптанными, казалось, сотнями поколений тропинками и живописными видами. Сверкающими тут и там капельками воды вследствие протекающих речушек, впадавших в огромное озеро. Отражавшее в своей глубине небесную пелену, веселившее любопытных детишек и ворчливых рыболовов. Там, где среди тёмной чащи зияли опасные горы и туннели, манящие своей загадочностью и тишиной. Прячущимися за кустами и перевалами малышами-мышками, быстрыми зайчатами и хищными лисицами. А поле… Усеянное золотыми колосками пшеницы и восхищавшее бесконечным простором. Уходившее куда-то далеко-далеко, где его, хищно расплываясь, поглощало закатными лучами алое солнце. Оно, по своему обыкновению, окрашивало небо в свои сиренево-рыжие оттенки, сверкая в своём безусловном величии. Таких цветов как там я не видел, кажется, больше никогда. Совсем разных, забавных и временами несуразных, но таких пленяюще-сладко пахнущих, что голову кружило после пары минут наблюдений. Там, среди поля, стояло, одиноко свесив толстые ветви, всегда зелёное дерево. Совсем юное, очутившееся там, наверное, по совершенно необыкновенным обстоятельствам. С твёрдой корой, на которой написаны два имени. И обещание, что мы дали друг другу ещё в далёком детстве. В тот день, когда ощутили это в первый раз. Только ты и я. Раньше, сейчас и потом. Зажмурившись от ударившего в глаза солнца, я рассерженно вздыхаю. Складываю руки на груди и критикующим взглядом провожу по окружавшей меня бескультурщине. По этим криво-косо отстроенным домам, казалось, готовым развалиться в любое мгновенье, обрушившись деревянными балками мне на голову. А я ещё слишком мал, чтобы прощаться с жизнью! Мал, красив и харизматичен, полон энергии и энтузиазма… в контексте любого времяпрепровождения помимо помощи бабушке на огороде. Моргнув и фыркнув от забившейся в нос пыльцы, я, сурово прищурившись, смотрю в спину родителям. Обиженно просверливаю дыру в этих… предателях, решивших спихнуть меня на шею бедной родственницы, явно не готовой к рыжей бестии, готовой искать приключения здесь и сейчас. А я был! Пару часов назад. Когда планировал провести своё лето в рамках города. Среди сырых и холодных, равнодушно возвышающихся надо мной домов. В дворах с уставшими от буйства народа качелями. Бегая по улочкам через разлинованные пешеходные переходы наперегонки с товарищами: пока не загорится красный. Предвещающий опасность и неизбежное столкновение… по крайней мере, со слов матери. Путаясь в ногах прохожих и ругаясь с дворовой компанией школьного задиры, разрывая совсем новые, дорогие штаны, купленные за границей. Там, где никто друг друга не знает. Где нет дурацкой ручной работы и кусачих комаров, витающих у уха по ночам. Где осталась моя последняя надежда на весёлый отдых от надоедливой школы. Только вот мои попечители решили распорядиться летними каникулами иначе. Устали они, видите ли, совсем я их не слушаю и вообще я — плохой сын. Так чего ж они меня в деревню увезли, а не в детский дом сразу, раз я такой весь из себя… никакой?! Обида, въедаясь в сердце и голову, царапала меня изнутри. Отдавала на языке сухим вкусом разочарования и комом, застрявшим в горле. Я изо всех сил сдерживал слёзы, выдавливая приветливую улыбку для причитающей вокруг «любимого» внучка старушки. Мои друзья, моя жизнь, мои планы… всё это теперь разделено со мной сотней километров и парой часов дороги в машине. С фальшивым маминым «не переживай, у бабушки весело» и папиным суровым «не распускай нюни, Кавински, тебе не пять лет». Да. Конечно не пять, целых восемь, только вот сути не меняло. Сжимая пальцы в кулаки, я отчаянно боролся с разбитым внутренним «я», желавшим только одного: разреветься и убежать, скрыться среди родных, серых многоэтажек. Вдали от пугающих деревьев и надоедливых жуков, компании стариков и тупых, как пробки, деревенских раздолбаев. С моей новенькой приставкой в руках и пачкой конфет под боком, на удобной, пахнущей лавандой и свежестью, кровати. В нашей огромной квартире с огромными окнами и дорогой мебелью… — Я хочу домой. — Почти пищу я, стиснув зубы до скрипа. Мать глубоко вздыхает, услышав моё жалкое высказывание, произнесённое, наверное, из последних сил и остатков веры в лучшее. Оборачивается и подходит ближе, пока её чёрно-белое платье развивает лёгкий ветерок. Опускается на корточки перед раскрасневшимся от попыток, сдержать слёзы мной и заправляет рыжие, кудрявые волосы: такие же, как у меня, только на пару тонов светлее. — Ма-ам, ну пожалуйста, забери меня с собой… — Хнычу я, округляя красные глаза и прижимаясь ближе. Утыкаясь в нежное и сладко пахнущее цветочным ароматом плечо, пока она, сдержанно приобнимет меня в ответ, плавно отодвигает от себя через пару мгновений и смотрит своим холодным, одновременно строгим и мягким взглядом в мои глаза. В тёмно-алой глубине, такой похожей на мою, мелькает намёк на сострадание и оттого надежда в груди разгорается с новой силой. — Кави, ты же понимаешь… — Начинает мама, а я чувствую, как мои глаза автоматически становятся мокрыми. — Нам с твоим папой нужно время, чтобы заняться работой. Бабушке здесь скучно и одиноко, повеселишь её, побудешь рядом… Друзей себе заведёшь, соседские дети вон какие озорные. — Успокаивающе произносит женщина, пока я с каждым мгновеньем начинаю реветь всё сильнее, краснея и вновь сжимаю пальцы в кулаки, до боли впиваюсь в ладони и тонко, жалостливо хнычу, пытаясь смотреть на маму самыми большими и милыми глазами на свете. Вокруг меня — грязь и духота, выводящая на раздражение с каждым мгновеньем всё сильнее. Я не понимаю. Каким образом я вообще буду мешать родителям? Да я дома даже появляться не планировал! Только вечером, когда все приличные дети должны возвращаться в кровать. И то, в мои планы входило исключительно забирать с кухни конфеты и прятаться под одеяло в тёмной комнатушке, включать нинтендо, да играть всю ночь. Никаких вопросов, никаких слёз и приставаний… Разве что в выходные дни, когда мама готовит блинчики. Я совершенно не понимаю: что в моём присутствии их смущает? Будто было бы лучше, оставь они меня здесь навсегда. Обида заполняет сердце, горечью отдаёт на языке и жалит так сильно, что перед глазами мутнеет на мгновенье. Взрослые всегда такие. Фальшиво-мягкие в редких исключениях и равнодушные в правда нужные моменты. — Но я не хочу… не хочу с этими идиотами общаться, ты видела этих колхозников вообще?! — Я поддаюсь резкому приливу агрессии, топаю ногой. Вкладываю в этот жест всё своё внутреннее негодование, с новой силой захлёстывающее разум. Обдающее лёгкие жаром разгорающегося пожара. — Я хочу в нормальное место! Домой! И старуха эта-- Резкий удар прерывает мою истерику, заставляя замолчать. Щёку обдаёт пламенем, щипающим и унизительным, противным и таким ужасно болезненным. На глазах появляется новая порция слёз, стоит мне поджать дрожащую губу и опустить до того горящий взгляд. — Кавински! Что за концерты ты мне тут устраиваешь?! Позорище. — Голос матери становится грубее и громче, с отчётливым раздражением и усталостью в его до того милой глубине. Отец и бабушка мгновенно замолкают за её спиной, услышав шлепок, и я ощущаю их взгляд. С одной стороны — тяжёлый и осуждающий, как бы говорящий «доигрался ты, сын», а со второй — полный жалости и испуга. Воздуха мгновенно становится мало, пока тишина давит всё сильнее. Опускается на плечи грузом физически ощутимого напряжения и отвращения. Ко всему происходящему в целом: неспособному держать себя в руках мне, непонимающей матери, молчащих отца и бабушки. Мир вокруг меня становится невыносимо раздражающим: волосы липнут ко лбу, путаются и закрывают обзор, нависая на глаза. Вспотевшие ладони ощущаются липкими и скользкими, а съеденный утром завтрак подступает к горлу вместе с тошнотой и головокружением. Я хочу исчезнуть. Хочу убежать от давящей тишины и потока мыслей, сменяющих друг друга с бешеной скоростью. От унижения, пропитывающего меня насквозь, забирающегося иглами под кожу, играющего на растревоженных нервах… Я не хочу находиться здесь. Подняв взгляд, я в последний раз окидываю им всех стоящих передо мной людей. И, слушая зов сердца, бьющий по ушам с неведомой силой, разворачиваюсь. Срываюсь с места, не думая больше ни о чём и заливаясь слезами по пути. Слышу издалека, словно бы из другой вселенной, голоса родственников, зовущих меня обратно, но не останавливаюсь. Чувствую царапающие лицо ветки и жмурюсь, спотыкаюсь, однако удерживаю равновесие, схватившись за ствол огромного дерева. Тяжело дышу, не сбавляя темп, продолжая нестись всё дальше от дома. От неприятных мне людей, от давления, от собственной слабости. Ну почему всё снова обернулось так? Почему они никогда не слушают? Почему им всегда плевать? Зачем они вообще… Зачем я вообще родился, если всем вокруг меня всё равно на то, как я себя чувствую? Щека болит с новой силой, а из горла вырываются рыдания. Отчаянные и тонкие, такие мерзкие мне самому. Я ненавижу их. Ненавижу это место. Ненавижу начавшееся столь ранящим событием лето. Всё идёт не по плану, всё идёт не так, как хочется мне. Хочу кричать во всё горло и злиться, ломать идиотские ветки и топтать мешающую траву, норовящую попасть под ноги, заставляя меня то и дело запинаться и злиться сильнее. Картинки перед глазами мелькают с невероятной скоростью, пока всё дальше исчезают дома и дороги, огороды и заборы. Сгущаются лес, тихий и светлый, ныне, тем не менее, вводящий меня в ещё больший стресс. Кажется, я готов бежать до момента волшебного возвращения в город, только вот у судьбы на этот счёт определённо были другие планы. Не замечая перед собой ровным счётом ничего, я кубарем скатываюсь с небольшого обрыва. Разбиваю колени и сильно ударяюсь плечом, едва слышно хнычу от боли и замираю, ощущая прилив усталости. Я громко выдыхаю, шмыгаю носом и вытираю лицо. Наверняка всё в грязи и пыли, судя по щиплющим глазам. Перекатываюсь на спину и благодарю громоздкие ветви деревьев, защищавших мои глаза от солнечного света. Быстро моргаю, переводя взгляд сначала на ноющее запястье, затем — на свои несчастные колени. Сдерживаю рвотный позыв и волну ужаса, стоит заметить на них кровоточащие ссадины и покраснения. Опускаю голову с глухим всхлипом, прикрываю глаза и наконец даю волю бушующим внутри меня эмоциям: я плачу, плачу, плачу так долго и так сильно, как только могу. Из-за всего случившегося сегодня — родственников, деревни, леса, так внезапно окружившего меня, падения… Не так я хотел начать лето. Слёз становится слишком мало, а успокоение, такое желанное и медленное, приходит само по себе. Заставляет меня свернуться калачиком и уставиться в одну точку, уныло провожая взглядом проползающего мимо муравья. И зачем я убежал? Сам не знаю. Просто… мне стало вдруг так обидно и плохо, вот и сделал первое, что в голову пришло. И что теперь? Теперь я посреди леса, понятия не имею, куда мне идти, да и сил подняться нет. Может, оно и к лучшему. Так я никого не буду раздражать. Никому не буду мешать. Стану лесным мальчиком, подобно маугли, начну лазать по деревьям, да общаться с волками. Усмехаюсь мнимой фантазии и, собрав остатки воли в кулак, сажусь, встряхиваю головой и хмурюсь. Провожу рукой по волосам, шикнув от ноющей боли, возникшей из-за спутавшихся прядей, в которых, переплетаясь, спрятались листья. Да уж… Приехали. Морщусь, прошептав тихое «отвратительно» и поднимаюсь окончательно, тут же ойкнув от пронзившего ногу укола. Здорово я ушибся, конечно… К горлу вновь подкатывает ком, стоит страху заполнить мою душу. А вдруг я никогда отсюда не выберусь? Останусь здесь, совсем один, а ночью… Ночью на охоту выйдут звери. Увидят совсем беззащитного и потерянного меня, и тогда… Ужас сменяется напряжённым «нет». Нет, я не останусь лежать на траве и думать о несправедливости жизни. Единственный разумный вариант — вернуться к бабушке. Родители наверняка отправились меня искать, а значит по пути мы должны встретиться. Меня заберут домой, наконец поняв, как мне здесь плохо, а там… купят кучу чипсов, газировки и конфет, забегают передо мной взад-вперёд, обустраивая уютное место. Спрячут от мира и позволят, наконец, расслабиться. Улыбнувшись придуманному в голове сюжету, я, стиснув зубы и поддавшись энтузиазму, двигаюсь вперёд, прихрамывая на одну ногу. Окидываю взглядом склон, с которого скатился и подмечаю: его определённо можно обойти. Подняться я не в силах, а значит придётся выбрать длинный и муторный, но безопасный путь. Фыркаю и отмахиваюсь от пролетевшего перед глазами комара, размеренно похромав в предположительно нужную сторону. Меня окружают одни лишь деревья. Большие, зелёные, пахнущие смолой и чем-то терпким. Более не раздражающие, совсем наоборот. То и дело касаюсь толстых стволов, проводя пальцами по шероховатой поверхности коры, хмыкаю и иду дальше. Сквозь траву пробираюсь к выходу из леса, ойкая и шикая, когда натыкаюсь на жгучую крапиву. Замечаю тропинку и поддаюсь внутреннему ликованию, уверенно шагая по ней. Раз здесь ходили люди, то и до места назначения осталась не далеко, так ведь? Замираю, услышав шорох в кустах и испуганно смотрю, округлив большие, красные глаза. Однако успокаиваюсь почти мгновенно, замечая почти взлетающего на дерево бурундучка, смотрящего, казалось, на меня в ответ. Своими бусинками-глазками внимательно изучающего нарушителя покоя. Восхищённо смотрю на небольшое животное, до того представленное мне исключительно на страницах детских книжек. Рассматриваю грызуна, по ощущениям, ещё с пару минут, залипнув на переливающиеся в светлой шёрстке солнечные блики. А затем, тихо вздохнув, продолжаю свой путь. Прислушиваюсь к окружающей меня тишине, сквозь которую различаю шуршание травы и листьев, подрагивающих от порывов шаловливого ветерка. Стрекотание жучков и перекличке птиц, оживлённо болтающих на своём, птичьем языке. И меня постепенно наполняет умиротворение. Одиночество больше не давит, а внезапная ссора отходит на второй план, теряясь на фоне удивительного окружения. Просторного и наполненного чем-то таинственным, скрытым от моих глаз. Наверное… на мгновенье, всего на секундочку, я ощутил ту самую свободу. До того далёкую, а ныне совсем близкую, просторную и манящую. И мне захотелось остаться. Здесь, среди сладко пахнущих цветов, тёплого солнца и шума вечно оживлённого леса. Только вот моё счастье заканчивается быстро. Я устаю, а насекомые, словно почуяв отсутствие опасности, так и норовят залезть на меня, укусить и помешать. Боль в ноющих конечностях становится невыносимой, и мне снова хочется разреветься и спрятаться. Отчаянно выдыхая, я вдруг замечаю сверкнувшую слева от меня водную гладь. Останавливаюсь и приглядываюсь, тут же сворачивая к водоёму: в моём горле последние минут с двадцать пустыня, а ещё мне невероятно жарко. Так что озеро, замеченное мною, было ни чем иным, как подарком свыше. Стоит мне подойти ближе, как перед глазами расстилается невероятной красоты картина. В большое озеро по центру, сбиваясь и расплёскивая капли, впадали несколько тонких речушек, торопливо бегущих вперёд в своём бесконечном ритме. С каменистым берегом вокруг себя и ярко-зелёной травой, уходящей вглубь леса, водоём притягивал взгляд некоторым своим… волшебством. Яркими красками цветов, растущих то тут, то там, самых разных и пестрящих перед глазами. Отражаясь в глубине, небо оказалось таким близким. Практически на расстоянии вытянутой руки, мешалось с бликами солнечных лучей, прыгающих по водной глади. Я с горящим сердцем смотрю на открывшуюся мне картину целую вечность, изучая и восхищаясь, поддаюсь трепету, заполнившему меня с ног до головы. И лишь спустя минуту замечаю, что я здесь не один. Парнишка, на вид одного возраста со мной, сидел, склонив голову, рассматривал своё отражение в воде. Его каштановые волосы, спутанные и потрёпанные, пересекала в голубую клетку бандана, завязанная забавным узелком на затылке. Большие, зелёные шорты и серая футболка, испачканная, местами, грязью. Кожа парня, светлая и удивительно красивая, казалось, не тронутая солнечными лучами, смахивала скорее на фарфор. Настолько хрупкая и нежная. С парочкой родинок, раскиданных по рукам. Я смотрю на незнакомца ещё несколько мгновений, хмурюсь и опасливо делаю шаг назад, потревожив тем самым лежащую позади меня ветку, с хрустом разломавшуюся. Я вовсе не трус, просто… мальчик предо мной выглядел пугающе. Словно бы из другого мира. Совсем не такой, как окружавший меня второсортный сброд. Что в городе, что, уж тем более, здесь. Явно услышав хруст, парень поднимает голову и резко смотрит в мою сторону. И нечто внутри меня замирает, стоит мне посмотреть в его глаза. Большие, удивлённые и отчасти испуганные моим присутствием. Небесно-голубые, отражающие в себе, наверное, всё величие небосвода. До того напряжённый я теперь не мог оторвать взгляд, чувствуя, как воздуха вновь становится мало. В тишине шумного леса я смотрел, не зная, как начать разговор на человека, сошедшего со страниц сказок о принцессах. Светлого и источающего умиротворение и спокойствие, с почти оленьими, прекрасными глазками… — Че уставился, лопух. — Грубо шикаю я, поддавшись резкому приливу раздражения. Повисшая между нами тишина начинала утомлять, а менее жарко не становилось. — Вопросы? — Мой детский, пищащий голос определённо звучит не так властно и сердито, как мне хотелось. С ходу показать свою позицию, расставить границы и не подпускать близко — моя единственная тактика общения с незнакомцами. Мальчик смущённо, быстро моргает, розовеет и вскакивает с места, заметавшись. Нервно осматривается и лепечет себе под нос скромное «извини», пока я, непонимающе подняв одну бровь, натянуто мычу в ответ. Мда. Вот это кадр. Прохожу мимо, ещё раз с неприязнью зыркнув на нового знакомого, продолжающего скованно следить за каждым моим движением. Закатываю глаза и бубню себе под нос нечто в духе «тебя здесь не хватало». Склоняюсь над озером, поморщившись от боли в коленях и набираю в руки прозрачную воду. Умываюсь, смывая, наконец, кровь и грязь с рук, жадно пью и внезапно понимаю, как я выгляжу со стороны. Я же совсем не знаю, где я. А этот парнишка, судя по всему, весьма часто здесь бывает. Так я ещё и растрёпанный, уставший и избитый, наверняка похожий, скорее, на раненое животное, нежели человека. Агрессирую на ни в чём не виноватого паренька лишь из собственной обиды на всё живое и неживое. Вздохнув и проведя влажной рукой по волосам, я выпрямляюсь и склоняю голову в бок, изучающим взглядом скользнув по молчащему ребёнку, решившему продолжить смотреть на камни. — Я Кавински. — Протянув руку, спокойно произношу я. — Живу в городе, здесь впервые… Прости, что начал так, я просто… устал. И мне вообще не нравится быть здесь. Можешь помочь мне найти дорогу до дома? — Парень поднимает сверкнувший солнечным лучами взгляд, смотрит на меня и протягивает руку в ответ, пожимая мою. Его ладони, тёплые и до странного мягкие, соприкасаются с ещё влажными и прохладными моими и я едва заметно улыбаюсь. — Лололошка. — Всё также тихо и скромно кивает мальчик, кивнув на мои слова и улыбнувшись в ответ. — Всё в порядке, я просто… испугался, когда тебя увидел. Сюда редко кто-то ходит, я думал, это место только моё. — Паренёк, до того смутивший меня, теперь кажется даже забавным. Таким… мягким, что ли. Немного потерянным, но совершенно непохожим на людей, с которыми я общался раньше. Ребята в школе всегда были грубыми и местами противными. Шумными и глупыми, подстать мне. Местные… может, я не прав, называя их так, только вот по ним заметно одно: они поголовно тупые и скучные. Судя по тому, что я видел, пока ехал сюда. Совсем не такие, как человек передо мной. Мягкий и кроткий, внушающий одним своим присутствием безмятежность… дети обычно так себя не ведут. Странный он, конечно, этот Лололошка. И имя его — тоже. А я люблю странности. Люблю загадки и приключения… — Ну, теперь, получается, нет. Или тебя мама не учила делиться? — Язвительно замечаю я, пока голубоглазый, заметно смутившись, качает головой. — Учила, но… Только с друзьями. А у меня таких нет. — Грустно склонив голову, признаёт Лололошка, заставляя меня усмехнуться. — Тогда я буду первым. — И в мгновенье глаза парня напротив загораются ярким огнём. Счастливым и таким наивным, что я не в силах сдержать улыбку. — Правда? — Ага. Ты же показал мне это место. Точнее… — Потупившись, поправляю себя я. — Я сам его нашёл. И ты его когда-то нашёл. А значит мы теперь должны быть друзьями. Логично? — Мне вот показалось, что крайне. Только Ло моего мнения не разделял, потерянно хлопая глазами. И вдруг засмеявшись, так звонко и весело, что мне захотелось смеяться вместе с ним. — Хорошо. Тогда пойдём, друг, я помогу тебе найти выход. — Лололошка берёт меня за руку, плавно ведя в противоположную от той, которая изначально казалась мне выходом, сторону. Нервно усмехаюсь происходящему, прикинув в голове, сколько бы я бродил по лесу, не встреть я странноватого паренька у озера. И мы идём, пробираясь через кусты, обходя деревья и разговаривая обо всём на свете. О школах, о лесах, о комиксах… Точнее, говорю, в основном, только я. А он внимательно слушает, кивая на мои слова и время от времени помогая мне держаться на ногах, подставляя плечо, заботливо спрашивая, всё ли в порядке. И я, наверное, впервые чувствую себя так, болтая без передышки и смеясь во всё горло на пару с едва знакомым человеком, уже кажущимся мне удивительным. Может, это лето будет не таким уж и отстойным.