Пустые страницы

«удиви меня» Фраза, которая может обозначать что угодно. Каждый человек реагирует на определённые факторы по-разному. Например, моя мать удивилась бы раннему приходу отца, вероятнее всего, застукавшего её с любовником. Мои одноклассники удивились бы отмене математики. Лололошка удивился бы листам, лежащим в самом дальнем углу моей прикроватной тумбочки. А чем я должен удивить Войда — хороший вопрос. О человеке, сказавшем мне столь интересную фразу известно слишком мало. Слишком мало, чтобы знать, чем я могу его впечатлить. Да и хочу ли? «удиви меня» А нахуй ты сходить не хочешь? Нашёлся здесь самый умный. Я, может, тоже хочу чего-то удивительного и впечатляющего в своей рутинной, серой жизни. Только вот интерес к происходящему иссяк настолько давно, что я даже и не вспомню, какое из событий стало переломным. Грязь, вылитая на меня прислугой в доме и секреты дома, снявшие с меня розовые очки? Однотипные дни, наскучившая учёба и пустое общество, бесконечно преследующее меня ежедневно? Самая преданная и чистая любовь, более не вызывающая во мне мурашек и дрожи от одного лишь прикосновения? «удиви меня» Я сжимаю ручку сильнее, устало выдыхаю и хмурюсь, стараясь не отвлекаться от процесса. «удиви меня» «удиви меня» «удиви…» Хватаю до того мирно лежавший перед глазами листок и с громким хрустом сжимаю его в беспорядочный ком. Прошёл целый месяц с нашего последнего диалога, а он всё не выходит из моей головы. Впивался тонкими, надоедливыми иглами в ткань потрёпанного, измученного мозга. Я испробовал бесконечное количество изощренных способов. Ограниченный рамками школы, я старался оторваться на бедном здании и людях в нём как только мог. Однако максимум реакции со стороны неприступного паренька — сверкнувший смеющимися искорками взгляд. Всего на мгновенье, и всё же. Моя маленькая победа отозвалась внутри ликованием, плавно перешедшим в разочарование из-за отсутствия диалога в последствии. Обиду подогревал факт того, что парень нашёл себе компанию. Войд окружил себя кучкой придурков-старшеклассников, на год старше нас самих. Заносчивых и мерзких, один лишь вид которых вызывал во мне отвращение и презрение. Пустые, скучные, помешанные на насилии, алкоголе и бесконечных тусовках. Чем я хуже? Со мной можно поговорить, хорошо провести время, я харизматичный и привлекательный. Я не такой, как они. Сложно сказать конкретно, какими качествами я выделяюсь, однако во мне определённо есть нечто особенное. И Войд не настолько глуп, чтобы этого не заметить. Только вот по неведомой мне причине идти на контакт он не собирался. Извивался, подобно змее, терялся в толпе и исчезал из поля зрения. Несбыточная мечта, желанная цель… Возможно, ему просто нравилось играть на моих нервах. Вздрагиваю и поднимаю взгляд, услышав тихий гул рингтона. Беру в руки телефон и нажимаю ответить, ощущая себя слишком потерянным и уставшим, чтобы сопротивляться. — Привет… — Ло звучит удивительно радостно и спокойно. Усмехаюсь, всё ещё держа в руках ручку и скучающе покручивая её между пальцев. — Привет-привет. Чего звонишь? — С ходу желая узнать причину столь позднего звонка, уточняю я. Настроения превращать диалог в нежности и детский сад у меня не было, но и в агрессивный настрой уходить также не хотелось. — Да скучно стало, захотелось вот… тебя услышать. — Лололошка неловко хмыкает и я могу представить его лицо. Чуть приподнятые уголки губ, дрогнувшие от мимолётного волнения. Порозовевшие щеки и мечтательный взгляд, наверняка вообразивший меня. — Чем занимаешься? Почему не спишь? Вроде уже час ночи. — Да так. Хотел чего-нибудь написать, да вот в голову всякая херота лезет. Ничерта не получается. Всё отстой. — Жалуюсь я, напоминая о своём хобби. Пару лет назад поймал себя на тяге записать свои мысли на бумаге. Буква за буквой, слово за словом, предложение за предложением… А затем мне стало скучно. И я придумал нечто новое: прятать свои истинные эмоции в рассказах. Кратких историях, наполненных сказочной пеленой, метафорами и скрытым смыслом. Понятным исключительно мне. И Лололошке, упросившим меня продемонстрировать записки. — Ох, понимаю, бывает такое… Но ты не расстраивайся. Уверен, у тебя получилось прелестно, как и всегда. Ты себя занижаешь, вот и всё. — Устало выдыхаю и пожимаю плечами скорее рефлекторно, забывая о разделяющем нас экране телефона. На мгновенье мне становится даже грустно. Ло обнимал меня, стоило капле грусти мелькнуть на лице. Успокаивал, поглаживая по голове. Очаровывал нежностью прикосновений, теплом кожи и дыханием в унисон. А затем отстранялся, смотрел на меня так, словно я — самое дорогое, что у него есть и тянулся за потрёпанной гитарой в углу комнаты. — Не знаю. — Тяну я, ощущая себя крайне странно. В груди, сжимаясь и царапая, расплескалось душащее тепло. И, наперекор тому, саднящее и ноющее, грустное одиночество. Этой тоскливой ночью мне крайне не хватало присутствия человека, сидящего на скрипящей, пружинистой кровати. Наблюдающего за лунным светом в окне и тишиной леса без меня. — Эй, Ло, у меня есть просьба. — Поднимаюсь со стула и одним движением преодолеваю расстояние между рабочим столом и кроватью. Плюхаюсь на мягкую поверхность, подмяв под себя одеяло, смотрю в одну точку, по стечению обстоятельств оказавшейся стеной и продолжаю. — Можешь сыграть мне что-нибудь? Пожалуйста. — Мой голос вдруг становится тихим и кротким. Просящим, мягким, искренним… Привычным для парня, активно зашуршавшего после маленькой просьбы. — Конечно, Винс. — Лололошка достаёт гитару и устраивается поудобнее, судя по звукам. Пробует, проводя пальцами по струнам и кашляет в кулак, собираясь с мыслями. Так знакомо. Так предсказуемо. Так… обычно. — Для тебя я готов играть когда угодно. — Не желая прерывать ставшую в некоторой мере волшебной атмосферу, негромко мурлычет Ло. Улыбаюсь его словам, положив голову на согнутый локоть. — Ловлю на слове. Будешь моим личным музыкантом. В рабстве. — Лололошка смеётся в ответ на мою шутку, а я прикрываю глаза, стоит музыке пронестись по комнате. Ло перебирает струны с особым трепетом. Едва касаясь, будто волшебник, создавая шедевр с первых нот. Его творения, пропитанные искренностью, любовью и трепетом, трогали до глубины души. Разливались по ней сладким звуком, подобно мёду, стекающему по чайной ложке. Сглаживали углы моей печали и безграничной тоски. А его голос… Его чудесный голос, при пении в разы более бархатистый и нежный, напоминал мне о тех беззаботных, летних днях. О запахе полевых цветов, трепете первых касаний и той детской, невинной радости, присуще всем детям. Глубоко вздохнув, я поддаюсь ностальгии. Расслабляюсь и решаю подыграть, напевая слова в такт Ло, поддерживая и погружаясь в атмосферу с головой. Слышу улыбку в его голосе и улыбаюсь шире в ответ, абстрагируясь от монотонных, серых дней, столь давящих на меня в последнее время. И в эту тёмную, скучную ночь я больше не чувствовал себя одиноким.

***

— Кавински! Может, расскажешь нам, как решается это уравнение? — Учительница строго бьёт по доске указкой, заставляя меня поморщится и закатить глаза. После физкультуры меня часто клонило в сон, а противиться своим потребностям — вообще не то, чем я стану заниматься. Медленно моргаю, стараясь собраться с мыслями и вернуться в мерзкую реальность. Устало зеваю, подпираю подбородок рукой и смотрю на женщину невидящим взглядом. Пустым и равнодушным, с ходу выражающим все мои мысли насчёт происходящего. — Нет. — Просто отвечаю я, пожимаю плечами и собираюсь было лечь обратно, уютно устроившись в изгибе локтя и придавшись сладостному забвению, вот только у истеричной особы на моё дальнейшее времяпрепровождение были абсолютно противоположные планы. Поругавшись на меня ещё с несколько минут, она выгоняет меня из класса, выставляя с вещами в коридор. Быстро моргаю в попытке проснуться и прийти в себя, раздражённо вздыхаю и подхожу к подоконнику, по своему обыкновению оперевшись о белоснежное покрытие. Поднимаю голову вверх и страдальческим взглядом пилю потолок, вспоминая о забытом в кабинете телефоне. Судя по моим ощущениям, до конца урока осталось около двадцати минут, которые я должен провести наедине с собой и своими мыслями. Прикрываю глаза, предавшись своему внутреннему я. Вспоминаю о ночи почти без сна, ставшей причиной столь безответственного поведения в школе. Не то чтобы я в целом претендовал на звание лучшего ученика, да вот спать на физике — всегда плохая идея. Пение и игра Лололошки, безусловно, того стоили. Даже интересно получилось. Я весьма давно не проводил с ним время таким образом: со спокойствием, тишиной и комфортной, присущей, скорее, нашему прошлому, нежели настоящему. Возможно, стоило относиться к своему партнёру чуть нежнее и трепетнее, да вот желания повторить разговор не появлялось. Да и черт с ним. Летом успею наслушаться, наговориться, натрогаться… От мысли о лете сердце страдальчески ноет. Не от желания встретиться с Ло, не от тоски по любимому человеку. И, уж тем более, не от ностальгии. Мне не хочется возвращаться. Не хочется снова тратить блаженные три месяца, последние в моей жизни, с учётом экзаменов в следующем году, на деревню. Я хочу остаться в городе, хочу ходить по привычным, весёлым и громким местам. Хочу пить алкоголь и отрываться, подобно всем подросткам. Хочу прожить это лето так, будто завтра не настанет… Однако я весьма быстро возвращаю себя с небес на землю. Это глупо. У меня и друзей-то здесь особо нет, с кем мне развлекаться? Да и… неправильно как-то. Лололошка ведь ждёт меня. Трепетно и тепло, окутывая воспоминания о каждом прожитом вместе дне заботой и уютом. Не его проблема, что меня уже тошнит от приевшейся стабильности. От навязчивого «я люблю тебя». Я ведь обещал ему. Обещал, что всегда буду с ним. Я сам зарыл себя в яму обязательств и клятв. Никто за язык не тянул, правда ведь? Кто ж знал, чем оно обернётся. Крепкими оковами, свисающими с рук и ног толстыми цепями. Не о таком подростковом возрасте я мечтал в детстве. Я хотел, чтобы Ло был моей правой рукой, верным спутником и постоянным звеном. Только вот не знал о том, что это будет так тяжело. Дверь кабинета со скрипом отворяется и я не без радости приветствую одноклассника. В моей голове происходит нечто страшное и я больше не хочу лезть глубже. Мне определённо нужен перерыв, нужны люди вокруг, чтобы отвлечься, чтобы не думать, чтобы не чувствовать… И парень передо мной настроен удивительно дружелюбно и активно, едва ли стоя на ногах от перевозбуждения и желания мне что-то рассказать. — Ты ведь хочешь стать ближе Войду, не правда ли? — Я хмурюсь, не понимая, откуда он узнал. Однако киваю, не желая устраивать допрос и искать причину столь сильного заявления. — Так вот… физручка забрала его сигареты. Он в ярости, чуть не взорвался на уроке! Ходил мрачный, недовольный… — Тянет одноклассник, улыбнувшись мне с шаловливой искоркой в глазах. Открываю рот, непонимающе уставившись на него и закрываю, не придумав вопрос. Это… странно? Войд не из бедных, насколько мне известно. Судя по марке телефона, одежде, опрятности. Купит новые, разве проблемно найти ларёк с продавцами без принципов? Что-то в моей голове явно не состыковывалось, и всё же лишними деталями мой собеседник не обладал, судя по пустому выражению лица. Пожимаю плечами и задумчиво киваю. — Хорошо. Спасибо за наводку, но. — Я закатываю глаза. — Я не бегаю за Войдом, ясно? Мне вообще похуй. — Подытожив и гордо глянув на парня, я разворачиваюсь и ухожу в неизвестном направлении. Очевидно, ставшем спортзалом. Пораскинув мозгами, решаю сыграть на своей безупречной памяти и знании расписания педагогического состава — ещё в начале года добыл. Чтобы знать, когда можно без происшествий бегать покурить. И, насколько мне известно, под конец этого урока учительница выходит поболтать с химиком, закрывая дверь на ключ. Некоторые знания в области взлома у меня имелись, так что, особо не напрягаясь, я дожидаюсь удачного момента в коридоре, спрятавшись за колонной и пристально наблюдая за нужной локацией. Как и планировалось, уставшая женщина, на вид лет сорока выходит из своей норы за пять минут до конца урока. Закрывает спортзал и поднимается вверх по лестнице. А я, подобно грабителю, покидаю укрытие и в мгновенье ока оказываюсь у двери. Вожусь не долго, прекрасно понимая, что времени у меня далеко не много. С довольной ухмылкой пихаю хлипкую дверь и проникаю внутрь, мгновенно направляясь в подобие учительской, по глупости преподавателя открытой. Ведь никто не зайдёт в зал, так зачем лишний раз напрягаться? Опрометчиво. Оглядываюсь и напрягаюсь, застыв перед дверью кабинета… Что ж. Красть вещи со стола, таким в школе я ещё не занимался. И зачем я делаю это? Она же заметит. Заметит и будет крайне недовольна. А там камеры, родители, директор. Записали-то меня, а не Войда. Так много проблем, и всё из-за каких-то сигарет, которыми я мог угостить одноклассника самостоятельно. Выдыхаю и взмахиваю головой — плевать. Я уже здесь, назад пути нет. Просто забрать и уйти, а что будет дальше… не так важно. Буду разбираться с проблемами после их появления, не сейчас. Оказавшись в пыльном, маленьком помещении, с ходу замечаю пачку красных мальборо, лежащих на столе. В два шага преодолею необходимое расстояние и хватаю, прячу в карман, стыдливо оглянувшись от жгучего чувства внутри себя. Мои действия сейчас далеки от понятия «правильности». Далеки от тех дел, которыми я занимаюсь обычно. Воровство — нечто низшее, подстать беднякам и калекам, не способным прокормить себя самостоятельно. И всё же…я добился своего. Да и вещь в моём кармане принадлежит не учителю, а человеку, которому я хочу её отдать. Значит это и не воровство вовсе. Просто… возвращение. Ага. Именно так. Тихо шикнув на самого себя в тщетной попытке заглушить тревогу, я выхожу из спортивного зала, прикрыв за собой дверь. От стресса, скопившегося внутри, появилось ужасное желание пустить в лёгкие расслабляющий дым. Отдохнуть и успокоится, забить на всё и вся. Войд же не будет против, если я возьму у него одну «золотую», судя по его реакции, сигаретку? Хмыкнув, я выхожу из здания и оказываюсь на прохладной, зимней улице. Покрытый снегом асфальт мелодично похрустывал под ногами, вызывая какое-то внутреннее, подсознательное чувство ностальгии. Нос пощипывало от прохлады, а воздух выходил изо рта облачками пара, взлетающего до облаков и растворяющегося в небесной пелене. Без куртки зябко, но вполне себе терпимо. Для некоторых вещей приходится идти на риск, если они важны для тебя, не так ли? Обхожу школу и останавливаюсь неподалёку, в паре-тройке минутах ходьбы. Здесь обычно курили школьники, желая спрятаться от взглядов преподавателей. И я не был исключением. Открываю пачку и задумчиво рассматриваю сигареты. Может, мне кажется, однако выглядели они как-то… не натурально. Что-то в них меня отталкивало, вызывало сомнение нежелание прикасаться к продукту внутри упаковки. Я было решаюсь забить и покурить свои, только вот куртка с портфелем трагично остались в кабинете. Поразмыслив над происходящим ещё минутку-другую, я достаю несчастную сигарету из пачки. Что-то я совсем замечтался. С табаком «что-то не так». Ага, конечно, да я просто паранойю и истерю, вот и всё. Не больше, не меньше. От маленького свёртка в моих руках пахло не менее странно. Вроде и табак, а вроде… свежие, летние нотки прослеживались в аромате, источённом необычайно трудно поджигаемой, тлеющей сигареты. Прикладываю к губам и делаю первый, решительный вдох. Тугой, неподатливый дым проникает в лёгкие, обжигая их и сжимая с невиданной силой. Я кашляю, скривившись от вкуса свежей травы, заполнившего мой рот и горло, душащего меня так, как это никогда не делали обычные сигареты… — Весьма рискованно курить это в общественном месте, Кавински. — Слова Войда путаются с моими мыслями. Мягкими, пластичными, подобно глине, расслабленно перетекающими с места на места в пространстве черепной коробки. — А?.. А. — Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с насмешливым взглядом парня в чёрном пальто. Он стоит напротив меня, раскрасневшегося от кашля и ничего не понимающего. Потерянного и сбитого с толку, такого, каким я обычно никогда себя не показывал. — Что за… херню ты куришь? — Горло резко сжимает очередным позывом и я кашляю, фыркая и презрительно разглядывая сигарету. Войд смеётся, удивительно, смеётся!.. И подходит ближе, останавливаясь в считанных миллиметрах от меня. Его лицо. Красивое, едва заметно порозовевшее от холода лицо, оказывается так пленительно близко. Я замираю, смотрю на него подозрительно-долго, испытующе и словно ожидаю. Сам не знаю чего. Но Войд лишь качает головой и забирает из моих пальцев сигарету. Отстраняется и делает затяжку, задумчиво выпуская дым. Пожимает плечами, смахивая пепел на снег. — Да нет, обычная травка. — Мой мозг резко прекращает любые мыслительные процессы и я впадаю в ступор. Хлопаю глазами, не то испуганно, не то в смятении, округляя их, казалось, до размеров монеты. Травка? В каком смысле травка? Войд что, наркоман? Так вот почему он так разозлился. Вот почему ему так нужны были эти «сигареты». Вот почему они пахли не как мои. Вот почему… Я поджимаю губы и отчаянно качаю головой. Нет. Нет, не стоило это пробовать. Я не хочу с этим связываться, не хочу пробовать, не хочу становится как те люди с плакатов о вреде наркоты. Да, травка не так уж и плоха, да, она даже легальна, однако… сначала одно, затем второе и вот ты уже пускаешь по вене очередную дозу героина в загаженном наркопритоне. Подхватываешь вич и умираешь на мусорке: брошенный друзьями и родными, в агонии после передоза. Со сломанной судьбой, без надежд и мечтаний. Хрипло выдыхаю, пока горло схватывает очередным спазмом. Уже паническим. Я не хочу, не хочу, не хочу!.. Я не могу закончить так, я не знал, что он такой. Не думал даже. Я создан для большего, создан для лучшего, я… Я опускаюсь на землю, чувствуя, как трясуться ноги и опираюсь о небольшой заборчик спиной. В уголках глаз скапливаются слёзы паники и ужаса, пока человек передо мной стоит со всё тем же равнодушием. Хочу кричать. Хочу крыть его всеми матами мира, жалея, что связался с «загадочным и крутым парнем», на деле оказавшимся тупым нариком. Однако не могу. Не могу сформулировать предложение, спотыкаясь и путаясь в собственном языке. Сквозь дрожь в пальцах закрываю своё лицо скорее инстинктивно, нежели преднамеренно и уже собираюсь отдаться в лапы истерики, когда чувствую нечто мягкое и тёплое. Осторожно и ненавязчиво убирает мои руки от лица и смотрит в заплаканные глаза своими — пустыми, насмешливыми и такими жестокими. Я шмыгаю носом, разомкнув губы для слов, вертящихся на языке, однако у парня на этот счёт были иные планы. Он вальяжно, в некоторой мере аристократично, затягивается и склоняется надо мной. Почти касается своими губами моих, выпуская дым в момент, когда я рвано вдыхаю. И оттого мне хочется плакать сильнее. От смущения, от отчаянья, от… вины. Я больше не кашляю. Больше не задыхаюсь. Дым теперь не отдаёт болью, наоборот. Он нежностью растекающихся по телу прикосновений заполняет лёгкие. Гладит и успокаивает, выкидывает спутанные мысли из головы, позволяя напряжённому телу податливо расслабиться. Войд улыбается. Но что-то в этой улыбке меня настораживает. Медленно моргаю, наблюдая за тем, как парень напротив тушит сигарету о забор позади меня. — Ты удивил меня, Кавински, поздравляю. — Войд хмыкает и хлопает меня по плечу. Встаёт, отряхивая колени от снега и протягивает мне руку — холодную, но такую приятную на ощупь. — Теперь ты со мной. Постарайся не пожалеть, ведь другого пути у тебя больше нет. — Я задерживаюсь на секунду, осмысляя слова парня. Только что накрывшая истерика все ещё отдавала на языке солёным привкусом слёз и свежестью травки. Внутри мелькают сомнения, заполняющие меня от кончиков пальцев и до головы. Кривая дорожка, на которую меня подначивает встать загадочный одноклассник вообще не радовала. Да и что это был за максимально гейский жест? А как же Лололошка? А как же моя привычная, монотонная жизнь? Карьера? Друзья? Семья? Я не хочу сдохнуть в шестнадцать, одиноким и брошенным. Однако стоит мне поднять взгляд и обратиться к этим пустым и таким… наполненным одновременно глазам, как внутри меня вновь появляется интерес. Это ведь то, чего я так отчаянно желал. То, что даст мне глоток свежего воздуха. То, что разбавит рутину. То, что внесет частичку тайн и эмоций в мою жизнь. Да и вон, Войд вообще не смахивает на наркомана с постера, так чего бы мне… Я выдыхаю колечко пара, взлетающее высоко в небосвод. И беру его за руку.