Пустые страницы

Рано или поздно всё заканчивается. Так, разбиваясь на миллионы крохотных осколков, мешаясь и сбиваясь, перетекало, никогда не останавливаясь, время. Тонкой вереницей событий и воспоминаний выстраивало путь, то и дело имеющий в себе запинки и развилки. Секунды за минутами, минуты за часами, часы за днями, неделями, годами. Всё имеет свой срок. Рано или поздно заканчивались те блаженные мгновенья радости. Заканчивались часы, проведённые с любимыми людьми. Заканчивались и люди, уходя так невероятно быстро и бесповоротно, что временами ты не успеваешь этого понять. Лишь стоишь, глядя им вслед и удивлённо хлопаешь глазами, не понимая, как подобное могло произойти? В сладостной пелене счастья и наслаждения мы часто теряем счёт времени, наслаждаясь каждым быстрым, весёлым мгновеньем. Только вот время безучастно к эмоциям и нашим желаниям. Оно продолжает двигаться, плавно перетекая из спокойного течения в буйную реку. И рано или поздно счастью приходит конец. — Не хочу! Я не хочу! — Я вырываюсь из хватки матери и кричу, истерично всхлипывая и размахивая руками. — Нет, нет, нет... — Паника накрывает с головой, а сердце отчаянно трепетно колотится в груди, сходя с ума от волнения. Мне страшно, мне так безумно страшно. Дёргаюсь снова, наконец чувствуя желанную свободу и делаю рывок к закрытому забору. Планирую перепрыгнуть, перелезть, да хоть перелететь, и с сожалением вновь ощущаю чью-то руку на плече. В разы более крепкую и массивную, одёрнувшую меня и швырнувшую на землю, отчего я больно ударяюсь спиной и жалобно всхлипываю. — Кавински! Прекрати истерику. Насколько я помню, ты не хотел здесь оставаться, так в чём проблема? — Тон отца звучит грозно и грубо, а я сжимаюсь, стараясь спрятаться от пытливых взглядов родственников, не понимающих причину моего поведения. А внутри меня всё горит от ужаса: я успел и забыть, что лето не бесконечное. Страх, гонимый тоской, разрывает мою душу от одной лишь мысли: я больше не увижу Лололошку. Я не знаю, что будет следующим летом, не знаю, будет ли он здесь, буду ли я здесь, вспомнит ли он меня... И от горького нежелания расставаться дольше, чем на одну ночь, тянущуюся обычно бесконечно долго, я сопротивлялся с двойной силой. — Я... Я не могу уехать! Вы не понимаете, никто не понимает, мне больше никто не нужен, я... — Захлёбываясь слезами, кричу я, пока мать непонимающе хмурится и смотрит на бабушку, на мгновенье замявшуюся. Вот и конец. Я вспоминаю наш разговор и становится ещё страшнее: если она расскажет им, если упомянет мои «неправильные» мысли и слова о моём друге, если... Я точно сюда не вернусь. И он будет преследовать меня только в самых сладких, подобно сахарной вате, снах. — У него здесь появился друг. — Начинает старушка, мельком глянув на меня. Резко замолкаю и смотрю на неё так умоляюще, что, кажется, любой дурак бы понял, о чём немая просьба. — Они стали очень... хорошими друзьями. Кавински души в нём не чает, вечно бегают, что-то делают, весёлые ребятишки. Он мальчик хороший, скромный, тихий, даже не знаю, что нашу бестию в нём так зацепило. Наверное, он просто не хочет уезжать без прощания. Да и для другого мальчика это будет стресс. Дайте им последний часок-другой, да поезжайте спокойно. А следующим летом они снова встретятся, правильно, внучок? — Бабушка говорит спокойно и рассудительно, отчего во мне расцветает, словно цветок, благодарность. Я быстро киваю в такт её словам, в последний раз всхлипнув и вытерев слёзы футболкой. Поднимаю заплаканные, круглые глаза на родителей и смотрю так пристально и просяще, что мне становится невозможно отказать. — Разрешите, ну пожалуйста! Я быстро, просто скажу ему, что вернусь, а то вдруг он подумает всякое...– Отец устало вздыхает, устало взмахивая рукой, словно говоря матери, чтобы она разбиралась сама. До того суровая женщина почему-то становится мягче, смотрит на мать ещё с мгновенье и кивает в разрешении. — Сразу бы и объяснил, а то с ходу в слёзы... Умеешь же ты устраивать нам театр, Кавински. — Она тихо усмехается, пожимая плечами. — Беги, только не долго! Потом сразу домой, хорошо? — Преданно киваю и вскакиваю со своего места. Подлетаю к калитке, открывая её, лишь кричу «спасибо!» на выдохе и со всех ног несусь в сторону знакомого леса, где мы собирались встретиться с тридцать минут назад. Не знаю, почему бабушка не выдала меня. Почему не сказала о своём мнении, выраженном некогда мне в грубых словах. Зачем решила утаить правду, позволив мне делать что вздумается? Однако от её доверия и понимания становится так невероятно хорошо... и я мигом забываю обо всех пролитых пару минут назад слезах. Лишь смотрю на закатное небо, непривычно окрашенное в оттенки рыжего, сиреневого и ярко-красного. Сегодня мы хотели встретиться вечером: днём Лололошке предстояла помощь матери в саду. А я был не против подождать, полагая, будто у нас ещё куча времени впереди. Знай я о последнем вечере вместе, определённо прилип бы к парню с утра и не отставал до заката. Мне снова становится ужасно горько. Я не хочу уезжать, не хочу уходить от него, я не понимаю. Не понимаю, как буду жить всё это время: осень, зиму, весну. Сгорая от желания увидеть, услышать непривычно мягкий для парня тон, прикоснуться к нежной, тонкой коже. Я до сих пор не разобрался в своих чувствах, не понимая, откуда во мне столько трепета и волнения. Но противится им не стал — зачем? Мои эмоции, мягкие и пушистые, подобно облачку, накрывали с головой, заставляя плыть в приторно-сладких объятиях. Из которых вырываться будет огромной глупостью. Я перехожу на осторожные, крадущиеся шаги, стоит заметить одиноко сидящего возле озера паренька. Тот, уставший и унылый, бросал камни в воду, наверняка не понимая, почему я задерживаюсь. Болючая вина, словно иголка, пронзает сердце быстрым выстрелом и я морщусь, однако не выдаю себя. Медленно подхожу, наблюдая издалека за каждым движением тонкой руки. Не понимаю, зачем делаю это, однако прерываться на середине — невероятно глупо. Всего с секунду разглядываю растрёпанные волосы, ловящие на себе отражение золотистых лучей, перебирающих пряди золотистыми бликами. И нападаю, налетая на парня со спины и взъерошивая и без того устоявшийся беспорядок. — Винс! Ты пришёл! — Радостно произносит Лололошка, вскакивая со своего места, тем самым отталкивая меня. Улыбаюсь, глядя на это милое, счастливое лицо и горящие глаза. Отчего-то вспоминаю нашу первую встречу: здесь же, у озера. С испуганным и смущённым взглядом Ло и моим, агрессивным и настороженным. Тогда всё ощущалось совсем иначе. Уж не вспомню, в какой момент парень передо мной стал настолько родным, уютным и важным. — Да, извини, что задержался. — По моим раскрасневшимся глазам можно понять многое. И парень понимает, хмурится, осторожно протягивая руку и едва касаясь моих пальцев. По телу пробегают мурашки и я отвожу взгляд, вновь ощущая волну тоски. Я не могу... мне становится плохо от одной мысли. Слишком сложно представить повседневную жизнь без Лололошки. И как рассказать о столь внезапно всплывшей проблеме я не знаю. Становится так невыносимо горько, а ком в горле мешает словам выходить наружу. — Винс... — Ло подходит ближе, почти вплотную ко мне. Так, что я могу слышать его дыхание. Тихое, чуть дрожащее от волнения, перемешанное с порывами ветерка. Ставшего, казалось, холоднее. И как я раньше не заметил признаков уходящего лета? — Что-то случилось? Ты выглядишь грустным. — Я перевожу взгляд на парня и собираю остатки воли в кулак. Сказать в любом случае необходимо, а от моего унылого молчания лучше не станет. — Я уезжаю. Сегодня. — От произнесённых вслух слов мне опять становится ужасно. Хочется кричать, плакать и истерично биться о землю, лишь бы судьба изменила своё решение и позволила мне остаться. Время замедлилось и остановилось, более не делая равнодушных шагов вперёд. И я мог сколько угодно наслаждаться временем рядом с единственным человеком, который мне важен. — Ох. Вот как... — Лололошка заметно грустнеет и теряется. Мы молчим, пока я стараюсь угомонить внутреннюю бурю, а парень передо мной переваривает не самый приятный факт. — Ясно... а следующим летом ты ведь вернёшься? — Ло с непривычной силой цепляется за моё запястье, сжимая в требовательном желании услышать ответ. Быстро киваю, уверенный в собственном убеждении: я сделаю что угодно, исполню любое требование родителей, но следующим летом я обязан вернуться. И парень передо мной расслабляется, улыбается уголками губ и кивает. — Хорошо. Тогда я готов подождать. В груди становится невыносимо тепло и до того сковывающие страхи уходят на задний план. Этот год будет сложным, это точно. Однако проживать день с волнительно-трепетным осознанием неизбежно приближающейся встречи, наверное, несколько приятно. Думать о том, как сильно тебя ждут, мечтать, представляя будущую встречу. И быть абсолютно уверенным в её осуществлении. Только подождать, правда? Сейчас звучало не так уж и сложно. — Ты честно не променяешь меня на кого-то другого? Я ведь останусь твоим лучшим другом? — Уточняю чуть опасливо, пристально глядя во всегда честные глаза напротив. Ло не успевает дать мне ответа, когда я понимаю, что он мне, в общем-то, не нужен. Вместо этого вспоминаю об одном из своих летних желаний, отложенном нами на потом. Вероятно, это «потом» настало? Я перехватываю руку Лололошки и тяну его за собой, озорно сверкнув глазами. Отбрасываю тень неловкости и тоски, забывая о разговоре, случившемся пару секунд назад. Если сегодня — наш последний на ближайшую вечность день, то я хочу провести оставшиеся пару часов настолько невероятно весело, что забыть их станет невозможно. Ло непонимающе смотрит мне в спину, растерянный и удивлённый. А я улыбаюсь — не натянуто, нет, искренне. Возможно, в последний раз расслабляясь и позволяя летнему ветерку растрепать мои волосы. Тёплым лучам в пред сумрачной дымке погладить по щеке. И, самое главное, ощутить лёгкую прохладу невероятно знакомого, ставшего привычным и... любимого? По-дружески, конечно, тела. Прохладная вода пробивает до мурашек и я тихо выдыхаю, с ходу оказавшись по половину тела в озере. Гляжу на запищавшего от внезапного холода Лололошку и игриво брызгаюсь в него водой, ничего не объясняя. Да и зачем? Слова излишни, мы уже сообщили друг другу всё то, что так невыносимо давило. В воде отражается небесный свет, яркими бликами рассыпается по голубоватой пелене. Моя футболка становится насквозь мокрой, когда до того нелепо моргающий от переизбытка эмоций Лололошка поддаётся. Принимает мой игривый настрой и брызгается в ответ, едва не забираясь на мои плечи в попытках опустить меня в воду. Перехватываю его запястья и стягиваю с себя, удивляясь лёгкости. На суше учудить такое мне бы точно не удалось. Как бы то ни было, бросаю парня в воду и смеюсь с его недовольного лица, на которое прилипли мокрые волосы. Ярко сверкнув голубыми глазами, Лололошка приближается — быстро, решительно, резко. Я Хочу отступить, но спотыкаюсь и скольжу на иле. Мой друг активно пользуется заминкой, перехватывая мои руки и крепко сжимая запястья. — Стой, стой, отбой! — Я задыхаюсь от смеха, понимая, что не могу сопротивляться. Пристально смотрю на знакомое лицо, разглядывающее меня в ответ. По пояс в воде, потерявший любую стабильность и баланс, под властью крепко держащего меня парня. Футболка прилипает к телу, просвечивая худое, несколько тощее тело. Капли влаги, плавно сменяя друг друга, медленно стекают по шее. Разбиваются о водную гладь в бесконечно повторяющемся цикле. Рассматриваю одну из таких, словно дразняще застывшую на ключице. И отчего-то внизу живота снова становится тепло. Жарко даже... Неподвластное логическому объяснению странное чувство сковывает, давит меня ощущениями, несколько схожими с щекоткой. Приятными и невыносимыми одновременно. Хочу сделать что-то. Хочу коснуться, хочу почувствовать его тепло и мягкость, хочу сойти с ума в его объятиях. Хочу задохнуться в его запахе, хочу... Я отстраняюсь, резко краснея. Какой кошмар. Мама бы точно не одобрила. Да никто бы не одобрил. Что за бред поселился в моей голове и как его оттуда достать? Хороший вопрос на который я, маленький и испуганный, не знал ответа. — Думаю, нам нужно высохнуть. — Я ободряюще улыбаюсь. — Мама дала мне не так много времени, а она будет очень недовольна, если я в таком виде полезу в машину. — Объясняю я, качнув головой в сторону берега. Ло быстро понимает меня, возвращаясь с небес на землю и кивает. Идёт впереди меня, тихо фыркая от попадающей на лицо воды, пока я, посмеиваясь, следую за ним. Окидываю уже скучающим взглядом такие знакомые, ставшие в некоторой мере родные пейзажи: деревья, кусты, цветы, траву. Склоны и горы, покорённые нами. И ещё столько неизведанного, скрытого в глубине чарующего леса. На мгновенье я вновь ощущаю тоску, царапающую моё сердце острыми когтями. Отбрасываю её подальше: туда, где я не смогу до неё добраться. Не сейчас. Выхожу из воды и смотрю на насквозь промокшую футболку. Выдыхаю, устало качнув головой и выжимаю её край, стараясь улучшить ситуацию хотя бы на толику. Мама будет ругаться. Но жалею ли я о чём-либо? Ничуть. Лололошка садится на траву, расположенную неподалёку от озера, а я следую за ним, присаживаясь рядом. Перевожу дыхание и тихо чихаю, хихикнув на выдохе. Расслабленно прикрываю глаза, позволяя ветерку летнего вечера сделать своё дело. — А что ты будешь делать в городе? У тебя же там есть... другие друзья, да? — Ло говорит спокойно, несколько грустно, но, скорее... тепло? С переживанием и поддержкой в приглушённом голосе. — Учится. Каникулы-то не бесконечные, к сожалению... Родители не любят, когда я прогуливаю школу. — Хмыкаю, представляя предстоящий год. И ничего в картине монотонных, одинаковых дней меня не радует. — Есть, только вот... После встречи с тобой я понял, что никакие мои друзья с тобой и рядом не стоят. — Я складываю руки на согнутых коленях. Опускаюсь щекой на сгиб локтя, тем самым поворачиваясь к собеседнику и улыбаясь ему. — Грубо так говорить. Они ведь тоже стараются. — Замечает Ло, несколько осуждающе глянув на меня. Пожимаю плечами, зевая и отводя взгляд. Разве грубо? Я просто говорю то, что думаю. — А мне какое дело? Пусть стараются лучше. — Отворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен и тоскливо рассматриваю проползающую мимо божью коровку. Да уж... Вечер стал чуть веселее, только вот не долго длилась эйфория. — А может у меня получится забрать тебя с собой? В моём доме много комнат, тебе места хватит... — Несколько отчаянно спрашиваю я, поднимая голову с искорками надежды во взгляде. Лололошка лишь смотрит на меня своим красивым, однако таким до ужаса грустным взглядом, что ответ становится не обязателен. — Ты ведь понимаешь, у меня здесь Райя. И мама с папой. Да вся моя жизнь в целом, я просто не могу. — Жмурюсь, чувствуя подступающие к глазам слёзы обиды. Он не может. Ожидаемо, однако оттого не менее больно. — Ладно. Ладно... — Я выдыхаю, стараясь успокоится и перевожу тему. Разговариваю с Лололошкой как обычно: обо всём подряд. Не задумываясь о смысле сказанного и стараясь не задумываться о неизбежно приближающемся прощании. Так, гонимый беспощадным временем, закат сменяют сумерки. Лес погружается в полумрак: скрывающий за собой всё. Секреты, чувства и слова. А на небе, подобно маленьким огонькам, загораются, перебивая друг друга в неком соревновании, звёздочки. Мы меняем положение, предпочитая лежать на травке и рассматривать далёкий, холодный космос. На пару с луной озаряющий поляну. Непонятно, сколько времени прошло и ищут ли меня родители. Станут ли они ругаться? Наверное, мне всё равно. Главное, что сейчас я здесь. Там, где и должен быть. Так говорит мне моё внутреннее «я». В последнее время излишне непослушное, странное и далёкое от типичного меня. Вечно весёлого, буйного, с воплями несущегося по всему городу в очередной игре с друзьями. Это лето сделало меня мягче. Возможно, осмысленнее? Более спокойным, более чувствительным, более понимающим. — Слушай, а что делает меня настолько, ну... особенным? — Лололошка поворачивается ко мне, прекращая обсуждение о животных и растениях, на которые похожи созвездия. Я молчу, задумываясь над очевидным, казалось бы, вопросом, который до сегодняшнего дня отчего-то не возникал в моей голове. Что делало парня передо мной особенным? Наверное, наша странная первая встреча. Осторожность напряжённых шагов, медленных и боязливых. Наши ежедневные прогулки, настолько невероятно разные и непохожие друг на друга. Те эмоции, впечатления и мысли, которые я испытывал рядом с этим человеком. Все те горящие эмоции, заглушавшие здравый смысл. В которых я терял время, забывал о потребностях и желаниях, игнорировал остальных людей, более не казавшихся мне впечатляющими. То отчаянное желание защищать, быть рядом... Вперемешку с этими невероятными чувствами, накрывавшими с головой. — Я... ну, не знаю, просто. — Я отвожу взгляд и быстро моргаю, не желая отвечать на вопрос. Да и не знаю, как. Выдавать эпопею из всех моих эмоций, желаний и мыслей было как-то странно. Именно поэтому я предпочитал молчать. Хранить где-то глубоко в себе, скрыто и тайно. Чтобы никто больше не видел, никто не слышал, никто не начал осуждать и порицать. Так будет проще. Так будет правильнее. А то вдруг... я скажу об этом Ло и он отвернётся от меня, подобно бабушке? Терять такого замечательного человека крайне не хотелось. Буквально физически чувствую на себе его взгляд, однако не поворачиваюсь, стойко устремив взгляд в небо. Мы молчим. И я не знаю, должен ли что-то сказать. Наверное, да, только вот все слова резко выходят из головы, будто я никогда их и не знал. — Думаю... тебе пора возвращаться. — Лололошка отряхивает спину, садясь, и натянуто улыбается — через это ужасное «не хочу», пожирающее нас обоих изнутри. Во рту пересыхает и я теряю способность разговаривать, тупо рассматривая человека перед собой. Лунный свет, отражением скользнувший по щеке и тоскующие по нашим прогулкам глаза. Мне снова хочется плакать, однако подобную слабость позволить себе я не могу. Сдерживаюсь, кусая внутреннюю сторону губы и улыбаясь из последних сил. — Винс... прекрати. Я же вижу, что ты пытаешься врать мне. — Тихо и совсем невесело усмехается мой друг. Могу лишь устало кивнуть, с трудом поднимаясь с земли. — Да... Мы ведь оба этого не хотим. Жаль, что исправить никак не получится. — Я скрещиваю руки на груди, поёжившись от холода и парень сочувственно смотрит на чуть подрагивающего меня. — Ага. Ну, тогда... пока? — Ло встаёт напротив меня и смотрит так пристально, будто чего-то ждёт. А я не знаю, что должен сделать. Обнять его? Сказать что-то важное? Просто уйти? Так много вариантов и всего лишь один, маленький и опечаленный, я. Стою на месте ещё с мгновенье, нерешительно топчась с ноги на ногу, а затем таки сдаюсь. Я делаю большой шаг ближе и изо всех сил обнимаю Лололошку. Чувствую его холодное, подобно моему, тело под ладонями и растворяюсь в этом невероятно тёплом, обжигающем изнутри моменте. Прикрываю глаза, цепляясь за промокшую футболку так, словно она — последнее, что удерживает меня в этой мерзкой, вынуждающей меня делать то, чего я не хочу, реальности. Слышу его дыхание у уха, его частое, кроткое сердцебиение и хочу вжаться теснее, оказаться ближе. Оказаться прямо под кожей, там, где раньше не был никто. И не будет больше никогда. Нахожу в себе силы отстраниться через, по ощущениям, несколько часов. За это время мы определённо должны были обрасти травой и пустить корни, оказавшись, на самом деле, не людьми, а огромным, вечным деревом. Выдыхаю, краснея, стоит мне заметить сияющий взгляд напротив. И стыдливо отвожу свой, не в силах продолжать смотреть. Ведь тогда я бы уже не смог уйти. Совсем никак. — Пока. Встретимся следующим летом. — Я отворачиваюсь, не желая задерживаться ни на секунду. Делаю шаги в сторону дома, пока внутри меня образуется целая буря из волнения, удовольствия, страха и тоски. И последнее, что я слышу, перед тем, как мою спину укрывают деревья, это громкое, прерывистое «Обязательно!».