Пустые страницы

— А я хочу красный шар! — Девушка топает ногой о пол, грозно смотрит на брата и отворачивается, когда понимает, что выражение его глаз остаётся прежним: холодным и беспрекословным. — Сюда больше подходит голубой, вот, погляди… — Лололошка выдыхает, проводя рукой по серебряным шарикам, украшавшим место для единственного отличающегося, гармонично вписавшегося бы в окружающих его собратев. — Да плевать мне! Я хочу так, как я хочу, а ты… ты вечно чем-то недовольный, ходишь, ноешь! Мне этот новый год уже вообще нахрен не упал! — Райя решительно отворачивается, напоследок с глухим грохотом бросая шар на пол. Благо, пластмассовый. — Райя! Кто разрешил тебе так выражаться, я для тебя, вообще-то стараюсь! — Лололошка зло хватает сестру за руку, не давая ей двинуться с места и хмуро смотрит в глаза: такие же голубые, как и у него самого. Только девичьи сейчас блистают от слёз, и я, мирно наблюдающий за всем происходящим с дивана, чувствую, что пришла пора мне вставить свои пять копеек в семейные разборки. — Ребятки, ну что же вы такие недружные… — Я усмехаюсь хриплым голосом, кашляю в кулак и поднимаюсь, лениво потянувшись. Подхожу ближе, медленно и плавно, словно кот, улыбаюсь, что совсем не вписывается в картину происходящего: бьющаяся в истерике младшая, да разъяренный и вымотанный за день старший. Подготовка к празднику шла полным ходом, иначе не скажешь. — Чего ты разорался-то, Ло? Райечка хочет красный, пускай будет красный. Нашли из чего проблемы делать. — Я зеваю, невозмутимо глядя в голубые глаза парня напротив. — Но у нас буквально нет ничего красного, к чему нам делать его? Зачем? Мне вообще не нравится этот цвет! — А мне нравится! Ты просто бешеный, вот! — Райя вырывает свою руку из крепкой хватки и едва не падает. Благо, всегда учтивый и милый Кавински оказывается рядом, ловко подхватывая девушку. Наверное, будь в моём теле больше сил я бы и не почувствовал тяжести, однако сейчас я держусь как могу, чтобы не шлёпнуться вместе с ней. — Ну что ты, малышка, не стоит так радикально. — Почти мурчу я, с невинной улыбкой глядя в голубые глаза напротив. Чуть дрожащие от смущения ресницы и покрасневшие щёки. — Видишь, твой старший братик сегодня нервный, может, уступишь ему? А я потом подарю тебе самые красные цветочки. — Райя отстраняется, однако держится рядом. Краснеет гуще прежнего, отчего-то забегав взглядом по комнате. — Я… а… правда?.. — Неуверенно бормочет девчушка, на что я мысленно усмехаюсь. Всегда работают. Девичье сердце — простая цель, для покорения которой достаточно пары ласковых словечек и смазливого личика. — Конечно… разве что за определённую плату, но договоримся о ней позже, верно? — Я подмигиваю, а Лололошка взрывается. Встаёт между нами, и, глядя на меня так, словно убьёт на месте, вносит в небольшой флирт свою лепту. — Ты. Раз уже можешь трепаться, то делом займись. — Грубо и холодно подводит Ло, на что я пожимаю плечами и ухмыляюсь, ехидно глядя на парнишу. — Я и собирался, пока ты не припёрся. Может, твоя сестричка будет вариантом получше. — Язвлю я, и, кажется, добиваю его окончательно. Лололошка смотрит на меня всё тем же ненавидящим взглядом, и вдруг замахивается, остановившись в миллиметрах от моего лица. Пока я продолжаю злобно улыбаться, не отводя от него глаз. — Что, думаешь сможешь меня испугать? Вот этим? — Я усмехаюсь, качаю головой и скалюсь. — Чёрта с два, наивный придурок. — Я бы не был так уверен на твоём месте. — Сквозь зубы шипит Ло, зажмурившись и глубоко вздохнув. — Всё, хватит, мы так никогда не закончим. — Парень быстро моргает, явно стараясь успокоить бушующий внутри гнев. А я борюсь с дурацким желанием продолжить бессмысленный конфликт. Мне сейчас явно не к чему драки, однако всё моё нутро требовало адреналина. И чего-то похлеще, чем трава. Бороться с зависимостью невыносимо тяжело, и пускай я глушил желание лёгкими таблеточками за пару часов до сна, когда точно знал, что ко мне не зайдут, хотелось чего-то серьёзнее. Нормального трипа, с мыслями, с неразборчивыми желаниями, с туманом в голове. И, кажется, совсем скоро я перестану сопротивляться своему внутреннему я, погрязшему в зависимостях. И плевать, что будет дальше. Без необходимого мне порошочка я становился невыносим. Пока не совсем опускался в ломку, как те торчи, которых мы регулярно избивали, но, судя по ощущениям, плавал где-то между. — Иди вон… приготовь печенье на кухне. — Лололошка вырывает меня из размышлений, заставляя нахмурится и непонимающе склонить голову в бок, так и спрашивая: какое к чёрту печенье? — А что? Не хочу видеть тебя здесь, а ты должен хоть как-то компенсировать факт своего присутствия в моём доме. — Но не так же! Я ебу, как их готовить? И вообще, я болею, ты забыл? — Возмущаюсь я, на что Ло лишь закатывает глаза и отмахивается, мол, иди, не делай мозги. — Ругаться у тебя силу есть, значит и на остальное хватит. Рецепт лежит на столе, я достал его с утра из книги. С подробной инструкцией ты справишься. — И, не желая слушать возмущений, возвращается к ёлке, у которой, подвешивая голубой шарик на нужное место, стояла Райя. — Ты смеёшься надо мной… Да я никогда в жизни не готовил! Я понятия не имею, как это делается! — Продолжаю я, не желая заниматься чем-то таким… скучным и глупым. Лучше, чем залипать в потолок, однако здесь мне тоже нравилось: сидишь, бесишь всех, суету наводишь… ну сказка! — Так научись! Всё, замолчи. Или готовь или проваливай из моего дома, разговор окончен. — Я задыхаюсь от злости, накатывающей от такого ультиматума по щелчку пальца. Ага, щас. Да я на раз два соберусь и уйду, больно надо! Разве что здравый смысл появляется следом, озаряя меня суровой реальностью: по ветреной и снежной погоде за окном я пройду два метра, прежде чем шлёпнуться в обморок и провести еще несколько дней в лихорадке. Такой расклад устраивал меня ещё меньше, чем приготовить несчастное печенье. Подсыплю им туда яда крысиного, будут знать, как против меня идти! Я разворачиваюсь и, раздражённо бубня себе под нос нечто неразборчивое, двигаюсь в направлении кухни. Хмуро выдыхаю, оказавшись в комнате и разочарованно смотрю в окно. Сегодняшний день не заладился с самого начала. Я проснулся от оров этой двоицы и вышел посмотреть, что такого интересного происходит. Как оказалось, Лололошка решил организовать подготовку к новому году и всё никак не мог найти общий язык с Райей, сегодня в разы более истеричной, чем обычно. Было интересно и забавно наблюдать за спорами этих двоих, пока те вешали гирлянды: здесь не то, а там не так. В отчаянных попытках закончить дела и не убить друг друга они провели, кажется, часа три, не меньше. А я был молчаливым слушателем, с интересом смотревшим сие кино с тёплого кресла. Меня они в свою команду брать не хотели, да оно и не удивительно. Какими бы нервными не становились подготовки к тому или иному событию, они в любом случае являлись неким… ритуалом, скрепляющим родственников между собой. Чем-то уютным, тёплым, да, может и грубым, с руганью, и всё же родным. Тем, о чём ты будешь вспоминать через года, смеясь над собственной глупостью и мимолётными ошибками. У меня такое было, кажется, лет с пять назад. Один единственный раз, когда родители снизошли с небес и решили устроить вечеринку дома, а не на работе. Было весело. Жаль, что было. Может, не будь мои отношения с Ло столь натянутыми, он взял бы меня к себе. Позволил снова почувствовать себя частью семьи, помочь, веселиться как раньше. Прочувствовать преддверии наступающего праздника на себе, ибо новогоднего настроения не было и, судя по всему, появляться оно не планировало. Хотя я сам их такими сделал. Так почему сейчас внутри меня скулит и царапается паршивая ревность и зависть? Я перестал быть частью команды год назад. В день, когда впервые ударил трясущегося от страха человека. Когда впервые ощутил вкус синтетического удовольствия на языке. Правда, я надеялся больше никогда не встретить этих людей. Больше не видеть, не чувствовать и не сближаться. Сейчас же, оказавшись в столь безвыходной ситуации, я ощущал это снова: тоску, поглощающую душу и сердце, давно умершие, как я раньше считал. Разочарование и… желание. Желание подобраться ближе, закрыть глаза и отбросить гнетущие меня оковы. Больше не проявлять свой стервозный характер и не прятаться. Оголить свежие раны и позволить старому «другу» их залечить. Однако я не мог. Не мог позволить себе подобного рода роскоши. Не мог заставить себя сделать шаг в сторону комнаты, из которой вновь раздался громкий смех. Я прогнил изнутри, и рядом с ними я останусь таким же чужим, каким некогда был в компании Войда. Меня уже не исправить, и я сам поставил на будущем огромный, красный крест. Сам перечеркнул все возможности и варианты, сам закопал себя в это. Так есть ли у меня право сожалеть? Я устало выдыхаю. Окидываю беглым взглядом подготовленные ингредиенты и рецепт, а затем приступаю к делу. Смешиваю сначала масло с сахаром, затем — добавляю яйцо. Готовка — вообще не мой конёк, но сегодня я слишком подавлен, чтобы продолжать сопротивляться. И со временем мне даже начинает нравится — стоишь, мешаешь, думаешь о своём, да смотришь в окно, за которым валит снег. Не так плохо, как мне казалось изначально, но и не хорошо, если быть откровенным. Думаю, не стой я на кухне в одиночестве понравилось бы в разы больше. Когда тесто готово, я приступаю к формированию самих печенек. Нахожу формочки в виде снежинок и ёлочек, начиная с них. А затем разгоняюсь и добавляю авторские, от себя, усмехаясь с печеньки в форме пениса и перекошенного подобия Лололошки. Да я мастер на все руки, почему я раньше не думал постичь пекарское искусство? Пол под чьими-то ногами скрипит и я поворачиваю голову в сторону Ло. Очевидно, уставшего, до сих пор хмуро прожигающего меня осуждающим взглядом. Всё ещё злится за мои шутки над Райей? Судя по всему, да. И плевать. Пусть злится, ему полезно. — Что это вообще было? Какое «за определённую плату»?! Она ребёнок, совсем с ума сошёл? — Почти рычит он, тихо правда, видимо, чтобы девчушка не услышала. — Ну а что. — Я равнодушно пожимаю плечами, подхожу к плите и стараюсь вникнуть, как она работает, выкручивая температуру до ста восьмидесяти градусов. — Одного уже попробовал, не понравилось, может, твоя сестренка будет лучше? — Ехидно шучу я, тут же ощущая, как меня хватают за воротник кофты и заставляют поднять взгляд от желтоватого свечения духовки. Лололошка разьярённым взглядом смотрит мне в глаза так, словно сейчас убьёт, а я стараюсь сосредоточится и быть готовым к внезапной атаке. Хотя на мгновенье моё дыхание прерывается от такой близости — его пускай и злое, но такое… знакомое и привычное лицо в паре сантиметров от меня и, господи, я не был готов увидеть его так близко. Вновь ощутить, как в сердце что-то встрепенулось и затрепетало. Так… необычно и незнакомо для меня сейчас. Всегда холодного и злого, обиженного на жизнь и людей вокруг. Я не надеялся когда-нибудь снова проникнуться теплом и мягкостью, которую я отгоняю от себя спустя секунду. Нет. Нельзя. Просто стой и слушай, будь готов драться, если придётся. Хотя бить Лололошку я бы хотел в последнюю очередь. — Кавински. Не смей и пальцем её тронуть, иначе… — Да успокойся! Сдалась она мне, я просто шучу! — Я раздражённо выдыхаю и отталкиваю парня от себя. Слабо и несколько отчаянно, не желая продолжать испытывать эти идиотские чувства. И Лололошка покорно отходит, устало смотрит на меня и качает головой. — Я не хочу связываться ни с ней, ни с тобой, мне хватает людей в городе, готовых все отдать, чтобы лечь под меня. — Заносчиво добавляю я, отводя взгляд в пол. Только вот мне спать с ними от слова совсем не хотелось. Я мог, безусловно, в те дни, когда желание было выше принципов. Если таковые во мне вообще остались. Но не хотел. Сейчас уж точно. На трезвую голову мне никогда не хотелось трахаться. Зачем? Чтобы ощущать под собой липкое, горячее и влажное тело? Отвратительно. Женщины мерзкие, а мужики… Мужики ещё хуже. В вопиющем большинстве. — Ладно. Не шути так больше. — Медленно произносит Ло, как-то резко успокоившись. Не знаю, почему, но его взгляд из холодного и желающего убивать становится несколько мягким и успокаивающим. Меня это пугает в разы сильнее. — Я подумаю. — Ворчу я, отходя к подоконнику и молча оперевшись о стену. Складываю руки на груди и смотрю на парня. Всего пару секунд, прежде чем отвести взгляд и глупо поморгать, изучая стену с причудливыми узорами. Неловкая тишина между нами напрягала и пугала меня в разы сильнее, чем должна была. — Так… Ты приготовил печенье, да? Выглядит вкусно. — Ло подходит к заготовкам и просто смотрит. Прежде чем рассмеяться. — Члены? Серьёзно, Винс, тебе что, пять? — Парень поворачивается на меня с лёгкой улыбкой, которая растапливает моё сердце в разы сильнее любой печи. Греет изнутри, озаряя лёгким светом непроглядную тьму. И оттого я сжимаюсь сильнее, нервно озираюсь и мечтаю спрятаться в комнате. Закинуться белым порошком и забыться, не чувствовать, избегать настолько хорошо, насколько могу. Лишь бы не влюбляться в него снова. — Ага, как ты любишь. — Язвительно подмечаю я. — Поставь их в духовку, через двадцать пять минут достань. А я хочу спать. — И отхожу, быстрым шагом покидая комнату. Не могу находится с ним в одном помещении, будучи в подобном состоянии и не сходить с ума. Мысли какие-то в голову лезут, совсем дурацкие. Не хочу… — Эй, Винс, постой. — Я останавливаюсь, услышав голос за своей спиной. Оборачиваюсь, равнодушным взглядом окинув парня напротив. — Спасибо. Уверен, они будут очень вкусными. — Мне хочется кричать. Хочется ломать и крушить, разрушать всё, что я вижу. Ибо этот человек явно специально играет на струнах моей души. Читает меня так, как некогда я читал его. Я стараюсь скрыть, стараюсь быть холодным, стараюсь оттолкнуть, чтобы не ранить сильнее. Стараюсь забыть обо всём, что между нами было, а он не понимает. Не понимает, что со мной ему не обрести счастья — лишь бесконечные истерики и попытки узнать где я и с кем. Ведь прощаться с веществами и старыми людьми я не готов. И сомневаюсь что когда-нибудь буду. Это моя судьба — умереть как самый последний наркоман. Трясясь от ломки на лестничной клетке и пытаясь занять денег на очередную дозу. И в этом никто не виноват, кроме меня самого. Только тащить за собой людей из прошлого я не планирую. Я хочу стереть их из памяти, вычеркнуть, подобно ошибке. И больше никогда не вспоминать, чтобы моё сердце не заполняла эта ноющая, топящая боль. — Смотри не подавись. — Всё, что я могу ответить. Отворачиваюсь и продолжаю идти в сторону комнаты, сжимая руки в кулаки настолько сильно, насколько могу. Пытаясь пальцами расцарапать кожу и отвлечься хотя бы на что-то. Только бы не продолжать думать о этом самонадеянном придурке. Что им вообще движет? Понятия не имею, и, если честно, знать не хочу. Закрываю дверь изнутри и устало вздыхаю. Я и вправду утомился за последние пару часов. Хотелось валится с ног, ибо моё больное тело не было готово к подобным активностям. Лечь и спать так долго, как смогу. И, по хорошему, никогда не просыпаться. Именно так я и поступаю, выключаясь сразу же, как голова касается подушки. Блокируя, казалось, любые мысли о произошедшем. И лишь мои сны остаются напоминанием о том, что от самого себя не так просто спрятаться. Те, в которых я пытаюсь убежать от своего внутреннего я. Царапающего мои внутренности, пытающегося вырвать сердце и с довольной ухмылкой восседающего на моих бёдрах. Желающего свободы, прикосновений, любви. Давно забытого мною чувства, такого горящего, обжигающего даже. Подобно пожару, готового спалить мои лёгкие и превратить кости в пепел. А я сопротивляюсь как могу, пытаюсь избавиться от самого себя. По-детски наивного, подобно ребёнку, капризно требующему конфету. Я не хотел. Не хотел, чтобы Ло снова было больно. И не хотел ощущать отказываться от него второй раз. А для этого придётся запечатать того, кем я в самом деле являюсь глубоко внутри. Я просыпаюсь ночью. В холодном поту и со сбитым дыханием, стараясь успокоиться. Мои руки трясуться, тело не слушается и мысли путаются. Мне срочно нужно нечто, что заткнёт все эмоции — веселящий порошок, способный превратить меня из тревожного и депрессивного куска дерьма в типичного Кавински. Того, кому плевать на последствия. Плевать на чувство вины и ошибки прошлого. Готового веселится и забывать о нелепых трудностях. Я подрываюсь с кровати и судорожно ищу свою куртку. Пока внутри моей головы происходит настоящий ад. Мысли, путаясь и перываясь, скачут одна на другую. Я хочу его, хочу вернуться, хочу снова быть с ним, хочу больше не чувствовать этой боли. А если он просто пытается ответить мне тем же? Если подпустит к себе обманом и бросит, как я когда-то? А если он сдаст меня? А что я скажу Войду? Он убьёт меня, точно убьёт… Но может рискнуть? Может, это мой шанс? Боже, я так хочу, чтобы меня обняли и всё это закончилось. Хочу кричать на него и хочу, чтобы он был рядом, вытирая мои слёзы. Как бы не было сложно это принять, что тогда, что сейчас я всё ещё… Нет. Давно уже нет. Это ложь, ложь, глупая ложь, тебе просто нужны таблетки. А он не нужен. Никогда не был нужен. Я буквально физически испытываю на себе тяжесть бреда, поселившегося глубоко внутри. Мои лёгкие сдавливает паника и истерика, рвущаяся наружу, пока руки судорожно лезут в карманы куртки в поиске таблеток. Задыхаюсь, но ищу, злясь на то, что тело не слушается и, казалось, разрывается на куски… А затем мой взгляд замечает тарелку с печеньем у кровати. И стаканом молока рядом. Крик застывает в горле, а слёзы замирают на ресницах. Зачем. Ну вот зачем?! Я блять этого не заслуживаю, я вообще ничего не заслуживаю, я… Я слышу музыку. Слышу, как переливаются струны за дверью. Одна за другой. И, уверен, подойди я ближе — услышал бы голос. Такая знакомая мелодия, ласкающая слух, бальзамом растекающаяся по душе. Напоминающая мне о том дне, когда я услышал её впервые. В ту дождливую ночь, когда этот придурок залез в окно моей комнаты. Сел и начал играть, презентуя мне кавер на одну из песен Ланы Дель Рей. Слыша знакомые мотивы, я прикрываю глаза. И музыка, нежная и трепетная, наполняет всего меня. Проходит через кровь в сердце, жаля его тонкими иглами. Так приятно и болезненно одновременно. Я останавливаюсь, переставая искать. И совсем тихим, почти неслышным шепотом подпеваю заученным наизусть словам. Некогда символизирующим нашу любовь. Как в тот прохладный, дождливый вечер, когда в тишине комнаты были лишь я и он, а также наше «раньше, сейчас и потом». — Give peace a chance. Let the fear you have fall away. — Я вздыхаю, проводя пальцами по пушистому ковру. Помню, как завораживающе он смотрел на меня в тот вечер. Полным любви взглядом. – I've got my eye on you. — И клялся мне петь только для меня. Интересно, он все ещё сдерживает это глупое обещание? — I've got my eye on you. — Вполне вероятно, да. И это самая большая глупость, которую я только мог видеть в своей жизни. Ведь я предал его. Неоднократно. Так зачем? Зачем он продолжает перебирать струны гитары, словно стараясь выманить меня из комнаты? Позволить мне дать себе ещё один шанс. Дать нам шанс. – Say yes to heaven… — Хотя каким «нам»? «Мы» исчезли давно. Превратились в пепел, оставивший след своего существования исключительно в шрамах. Которые сейчас словно распарывают ножом, желая задеть внутри меня то живое, что там осталось. – Say yes to me. — И я хочу сказать. Хочу прийти. Хочу поддаться слабости, не навсегда, всего на один вечер. Точнее, на одну ночь. Тёмную и снежную. Без лишних касаний, просто… Просто хочу услышать его голос, услышать как он играет. Снова играет только для меня. Мои руки перестают дрожать и я поднимаюсь. Беру в руки тарелку с печеньем и стакан с молоком. На сгибающихся от волнения ногах делаю шаги в сторону выхода из комнаты. Прохожу по пустому коридору и останавливаюсь напротив его двери. Слышу чарующий звук изнутри и молча смотрю на ручку с минуту. Может, с две. Нерешительно застываю, словно статуя. И выдыхаю. Плевать. Утром сделаю вид, что ничего не было, сейчас я этого хочу. И я не успокоюсь, пока не получу желаемое. Я осторожно открываю дверь. И, кажется, прощаюсь со всеми остатками гордости и злости. Всего на одну ночь.