Грёзы сотканы из воспоминаний

***

— Двадцать девять! Свист хлыста. Спину обжигает удар, он уже мало что чувствует, но тело всё равно невольно дёргается в жалкой попытке уйти от злосчастного кнута. Ему помешали сильные руки, крепко держащие его предплечья. Сердце подозрительно медленно, но очень громко отбивает ритм, болью отражаясь в ушах. Дыхание перестало быть ровным ещё на пятом ударе и сейчас грудь хаотично вздымалась в попытке ухватить воздух. В голове только одно: «Вэй Ин… Прошу, будь в порядке…» — Тридцать! Снова удар. Скрипят плотно сжатые зубы. Из-за рта снова течёт по подбородку капля крови. Хриплым кашлем он сплёвывает застоявшийся в горле сгусток. Взгляд вновь мутнеет. Мысли обрываются, спутываются. По спине, не прекращая, противно бегут красные ручейки, окрашивая некогда белые одежды алым. — Тридцать один! Он уже не ощущает боли. Голос шифу звучит как будто из-под толщи воды. Лишь свист хлыста он слышит чётко. Он слабо трясёт головой, пытаясь остаться в сознании. Тело начинает лихорадочно трясти. Если бы он не стоял на коленях, он бы точно рухнул наземь. — Тридцать два! Он обмякает на руках соклановцев. Краем сознания он замечает, что один из них вздрогнул. В голове один лишь шум. Не слышно ни голосов, ни свиста дисциплинарного кнута. Тело отказывается слушаться, продолжая беспорядочно трястись. В глазах темнеет. — Тридцать три! Стойко выдержав наказание с самого его начала, он позволил себе провалиться в темноту, беспомощно повиснув в хватке адептов. Сознание ушло от него окончательно. В последний миг пронеслась мысль: — Наконец-то это закончилось…

***

Ванцзи просыпается от мягких тёплых поглаживаний по голове и чуть приглушённых лучей вечернего солнца, навязчиво светивших прямо в глаза. К собственному удивлению он обнаруживает, что спина совсем не болит. Не было ни ноющей боли, ни жгучих ран. В нос ударяет запах горечавки. Чуть запоздало он понимает, что лежит на чужих коленях, а чьи-то бережные руки ласково перебирают его волосы. Едва только он собирается подскочить, как до его ушей доносится болезненно знакомый голос, заставивший сердце испуганной птицей вспорхнуть в грудной клетке. — А-Чжань, — зовут его так нежно и любяще. — ты уже проснулся? Как ты себя чувствуешь, крольчонок? Крольчонком Ханьгуан-Цзюня звал только один человек во всей Поднебесной. А-Чжанем его называла лишь она, та, которая всем сердцем ждала его прихода каждый месяц. Та, которая крепко сжимала его в объятиях, смеясь над его смущением. Женщина, что подарила ему жизнь, женщина, которая пела ему колыбельные и слушала рассказы о его с братом успехах и неудачах. — Матушка, — голос Лань Чжаня тихий, сбивчивый и хриплый. Он гулко сглатывает засевший в глотке ком и снова зовёт, — матушка. — Ш-ш-ш, милый, всё хорошо, — его виска касаются тёплые губы. — я здесь. Ванцзи шумно вздыхает, подскакивает на ноги и обнимает госпожу Лань, уткнувшись носом в её плечо. Его вновь пробирает дрожь. «Как?», «Почему?», «Как это возможно?» Все вопросы не озвучиваются, но то и дело повторяются в мыслях. Он безмолвно сжимает в объятиях матушку. Какая разница, как такое может быть, если она здесь? Успокаивающе гладит его по спине, слегка посмеиваясь. Тёплая и родная. — Я думала, что А-Чжань не любит обниматься, — в голосе женщины слышатся слабо скрытые смешинки. Лань Чжань на это заявление фыркает, крепче прижимая её к себе. Однако веселье быстро проходит. Госпожа Лань легонько дотрагивается до спины и тут же одёргивает руку. Её тело невольно застывает и она прикусывает нижнюю губу, болезненным взглядом смотря в пустоту. — Как они только посмели. — ядовито шипит она, сжимая в кулаках белые одежды Ванцзи. — А-Чжань, мой милый А-Чжань, за что. За что тебе это всё? Ханьгуан-цзюнь аккуратно выбирается из объятий, не читаемо смотря на мать. Он опускает взгляд, оглядывает свои сапоги и деревянный пол под ними. — Я… — язык не слушается, предательски запинается. — Я защитил дорогого мне человека и ранил старейшин нашего ордена… Госпожа Лань недовольно хмурит брови и аккуратно обхватывает лицо Ванцзи своими ладонями. Мягко гладит большим пальцем щёку и уверенно произносит: — Ты не заслужил это наказание. — Не заслужил, — легко кивает Лань Чжань. Он и сам прекрасно понимает, что подобная жестокость проявилась только для того, чтобы показать остальным, что будет с теми, кто поступает как он и идут против правил. — Но что сделано — того не изменить. Я лишь надеюсь, что он будет в порядке. Его матушка понимающе улыбается и убирает руки от его лица. Взмахивает белоснежным рукавом указывая на их окружение. — Тебе нравится? Только сейчас Ванцзи обращает внимание на то, что они находятся на свежем воздухе, в резной беседке. Всё вокруг, не считая узкой каменной тропинки, было усажено яркими фиолетовыми цветами. Горечавка. Мадам Лань подходит к бортиками и протягивает руку, намереваясь сорвать один бутон. — Всегда хотела подобную беседку, — мягко улыбается женщина, покрутив стебель цветка в пальцах. — Тихо, спокойно и далеко от Облачных глубин. Второй Нефрит кивает. Да, воспоминаний с его детства у него сохранилось немного, но память о матушке никогда не тускнела и он помнит практически каждый их разговор. И в правду, матушка не раз упоминала о чём-то подобном. Госпожа Лань проходит к небольшому столику, находившемуся в центре беседки. На нём расположился чайный сервиз, состоящий из фарфорового маленького чайника и трёх пиал. — А-Чжань, — она начинает аккуратно разливать горячий напиток по пиалам. — не выпьешь со мной чаю? — Мгм, — вновь кивает юноша, плавным движением садясь за столик спиной к выходу беседки. Его матушка садится напротив и вдыхает аромат чая. — Женьшень, — довольно произносит она. — Раньше ты не мог пить его. Говорил, что слишком горький. Сейчас тоже не пьёшь? Лань Чжань слегка сжимает ткань рукавов, немного приподнимает плечи и неловко качает головой. Сейчас он, конечно же, не привередлив к еде и питью как в детстве, и может спокойно пить крепкие чаи, но это далеко не значит, что они ему нравятся. Мадам Лань заливисто смеётся, прикрывая лицо рукавом. Небо, как же давно Ванцзи не слышал её смех. — Хорошо-хорошо, — немного успокоившись говорит она. — А если так? Она достаёт из рукава небольшой свёрток и разворачивает его. Внутри оказались белые конфеты, внешне похожие на кокон. Борода дракона. С самого детства Лань Чжань любил этот десерт, с того момента, как он будучи пятилетним ребёнком впервые попробовал его, упросив брата купить несколько штучек. С того времени много воды утекло. Поначалу, когда его начали учить правилам ордена, есть их запрещал дядя, а когда Ханьгуан-цзюнь вырос, то не покупал их из-за выработанной привычки даже не смотреть на сладости. Увидев, как загорелись глаза сына, госпожа Лань не смогла сдержать умилительного смешка. — Они до сих пор твои любимые, да? — протягивает женщина, подперев щёку рукой. — Угощайся, они все для тебя. — Спасибо, — уголки губ Второго Нефрита изгибаются в слабой, но искренней улыбке, а рука тянется к конфетам. Около полторы сгоревшей палочки для благовоний они сидят в расслабляющей тишине, прерываемой лишь далёкими трелями птиц. — Какой прекрасный сон, — выдыхает мадам Лань, мечтательно смотря на прекрасные пейзажи. — Мгм. Поистине прекрасный, — соглашается Ванцзи, отпивая чай из чаши. Он далеко не глуп. И не наивен. Лань Чжань знает, что это не реальность — иллюзия. Это фантазия. Несбыточная мечта. Ванцзи знает, что это сон. И он не хочет просыпаться. Улыбка женщины слегка сникает, а взгляд тускнеет. Она обеспокоенно прикусывает нижнюю губу, переводя взор со Второго Нефрита на поле и обратно. — А-Чжань, ты… — она запинается, но, прочистив горло, продолжает, — ты не будешь против, если к нам присоединиться кое-кто ещё? Ханьгуан-цзюнь недоумённо приподнял бровь. Кто ещё может к ним присоединится? Не Цинхэн-цзюнь точно. Его матушка направила взор на что-то — кого-то? — за его спиной. Проследив за её взглядом, Лань Чжань поворачивается к выходу и застывает. По каменной тропе медленно шагает фигура в чёрно-красных одеждах. За пояс заткнута флейта, в распущенных чёрных волосах алая лента, а в руках — ну конечно. — два сосуда с вином. — Вэй Ин… — поражённо вздохнув, на негнущихся ногах поднимается с места заклинатель. Улыбка Усяня пропадает в тот же миг, как тот пересекается с Ванцзи взглядами. Он напряжённо поджимает губы и выглядит так, будто сейчас заплачет. Встряхнув головой, Вэй Ин кричит: — Лань Чжань! — и срывается на бег. Буквально подлетев к беседке, Вэй Ин заключает Второго нефрита в крепкие объятия. Не ожидавший подобного Ванцзи застывает каменной статуей, мочки ушей невольно краснеют. — Вэй Ин, я — — Зачем?! — прерывает его юноша. — Зачем ты это сделал Лань Чжань?! Ты пострадал и пострадал из-за меня! О, как же я хочу как следует проучить этих стариков! Да так, чтобы этот чёртов кнут им сказкой показался! Как у них только рука поднялась?! Праведники гуевы! Ты в тысячи раз праведнее, а эти драные коты посмели ставить себя выше тигра! Вэй Усянь не прекращал ругаться, а на попытку Ванцзи перебить его, госпожа Лань махнула рукой, мол «Дай ему выговориться». Тирада закончилась примерно через половину палочки благовоний. Вэй Ин замолчал и глухо спрятал лицо, уткнувшись Лань Чжаню в плечо. Тот же нерешительно обвил его руками, крепче прижимая к себе. — Вэй Ин, — выдыхает. Если это сон, то почему бы ему не быть честным? — ты мне нравишься. Давно. Я хочу защищать тебя. Уберечь от всех невзгод. И тогда я не на секунду не колебался. Если бы потребовалось, я бы сделал это снова. Лишь бы ты был в безопасности. На белые одежды падают прозрачные слёзы. Вэй Ин в его объятиях задушено всхлипывает. — Идиот, — шепчет он. — Какой же я идиот! Если бы я сразу...! Он слегка отстраняется и заглядывает в глаза нефрита. — И ты тоже, гэгэ! — обвиняюще восклицает заклинатель. — Неужели нельзя было понятнее разъяснять?! Как я должен был по твоему «Вернись со мной в Гусу!» что-то понять?! Ванцзи хмурится. Это было неприятно. Он в самом деле не умеет говорить о своих чувствах, но Вэй Ину не стоило так прямо об этом говорить. Ещё и подобным тоном. Не успел он по-настоящему обидеться, как на его макушку ложится тёплая рука. — Вэй Ин, не стоит так грубо. — журит юношу госпожа Лань. Вторая её рука оказывается в непослушных волосах Усяня. — А-Чжань говорил как умел, а ты сейчас можешь оскорбить его чувства. Тёмный заклинатель в ужасе глядит сначала на женщину, потом на Лань Чжаня, а затем начинает быстро и громко говорить: — Нет-нет, Лань-гэгэ, всё не так! Я не хотел ранить твои чувства, клянусь! Я просто хотел сказать, что... — Вэй Ин, — мягко перебивает его Второй нефрит. Правило «перебивать запрещено» успешно проигнорировано. — Всё в порядке. Правда. Мадам Лань вновь смеётся и приглашает заклинателей за стол. — Ну же, мальчики, — солнечно улыбается она. — давайте продолжим чаепитие.

***

Так спокойно. Так тепло и расслабляюще. Горячий чай согрел и до конца успокоил, а «борода дракона» быстро подняла настроение. Как и предполагал Ванцзи, не обошлось без шутливых поддразниваний от Вэй Ина в стиле: «Так Лань Чжань у нас сладкоежка? Как мило, гэгэ! Давай, скажи «а»». И ладно если бы был один Вэй Ин, а так Ханьгуан-цзюня окружили с двух сторон, ведь матушка тоже не опускала шанса подшутить над ним. Сейчас, разморённые горячим чаем и солнечными лучами они отдыхают в беседке. Госпожа Лань, заметив на поясе Вэй Ина флейту, просит его сыграть какую-нибудь мелодию и заклинатель с радостью исполняет её просьбу, лениво облокотившись спиной на плечо Ванцзи. Сама же женщина собрала небольшой букет горечавки, чтобы сплести венки. Так они сидели долго, молчание разбавляла только трель флейты. Спокойствие прерывает внезапный приглушённый голос, заставивший заклинателей вздрогнуть. — Ванцзи, прошу...! — Брат? — недоумённо произносит Второй нефрит. Сичэня здесь не было, так откуда голос? Вэй Ин с мадам Лань переглянулись и первый подскакивает, поворачивает Ванцзи лицом к себе, положив руки ему на плечи. — Лань Чжань, — в серебряных глазах отразилась паника. — Ты должен меня послушать. Очень внимательно. Ханьгуан-цзюнь напряжённо кивает. Подобная резкая смена атмосферы отнюдь не радовала. — Лань Чжань, — натянуто улыбается Усянь. Болезненным взглядом он окидывает заклинателя. — ты сейчас должен проснуться, понимаешь? — Зачем? — удаётся выдавить Лань Чжаню. Проснуться. Это значит покинуть их? — А-Чжань, — рядом присаживается матушка, ласково целуя его в висок. — просто нужно. Доверься нам. Вэй Ин приобнимает его, притворно задиристо толкая в плечо. — Смотри мне, Лань Чжань, — улыбается он. — хорошо кушай и принимай лекарства, иначе не поправишься. — Мы всегда будем рядом, крольчонок. — кивает госпожа Лань, вытирая навернувшиеся слёзы рукавом. Вэй Ин протягивает руку к его лицу, но почему-то вдруг отдёргивает её. — И ещё кое-что. Лань Чжань, пожалуйста, забери А-Юаня с Луаньцзан, он остался совсем один. — Заберу, — тут же уверенно произносит Второй нефрит. — Обещаю. Вэй Ин испускает смешок, произносит очень тихо: «....... . ......» и, болезненно улыбнувшись, накрывает ладонью глаза Лань Чжаня. И он вновь проваливается в темноту.

***

Пробуждение получилось тяжёлым. Жгучие раны на спине отзываются болью во всём теле, голова раскалывается от мигрени. Тело будто ватное приклеено к футону. С трудом приподнявшись с постели, шипя от боли, Ванцзи садится на колени, осматриваясь. Он снова в цзинши. На его спине раны от дисциплинарного кнута. И он один. В дверном проёме мелькают белые всполохи одежд и через пару мгновений в его покои влетают Лань Сичэнь и Лань Цижэнь. — Ванцзи! Хвала небесам, ты очнулся! — всхлипывает глава ордена Лань, протягивая к нему руки для объятий, однако вовремя останавливается и замирает около футона. — Как ты себя чувствуешь? Может, хочешь воды? Лань Чжань слегка качает головой. Старейшина цыкает, скрестив руки на груди. Он старается выглядить суровым, но беспокойство не скрывает. Некоторое время они молчат в нагнетающей тишине. Первым заговорил Второй нефрит. — Вэй Ин, — хрипло произносит он, откашливается и продолжает, — где он? Глаза Цзэу-цзюня тускнеют, а взгляд устремляется в пол. Лань Цижэнь яростно сжимает ладони в кулаки. Цзинши вновь погружается в тишину до тех пор, пока Ванцзи не повторяет свой вопрос. — Скажи ему, Сичэнь, — фыркает шифу, тоже отводя взгляд в сторону. Сердце пропустило удар. Нет, скажите ему, что он ошибается! — Говори, иначе скажу я! Лань Хуань сглатывает ком, застрявший в горле и неуверенно смотрит на Ханьгуан-цзюня. Он прерывисто вздыхает и произносит: — Ванцзи, — взгляд брата, до этого мечущийся по всей цзинши, отстранённо встретился с холодным золотом, — господин Вэй мёртв. Безжалостные слова, прозвучавшие словно приговор, казалось, были больнее дисциплинарного кнута. Сказать по правде, Лань Чжань предполагал подобный исход, но где-то в глубине души он надеялся, что Вэй Ин жив, он умолял судьбу смиловаться над ними. Но увы, его молитвы не были услышаны. Одинокая хрустальная слеза скатилась по бледной щеке и Второй Нефрит, тихим «Прочь» выпроводил брата и дядю из своих покоев, позволяя съедающей изнутри боли вырваться наружу отчаянным криком и беспрерывном потоком слёз. В голове вновь и вновь проносятся последние фразы Вэй Ина из сна: — Спасибо и...Прости. В тишине Облачных глубин никто не заметил беспокойно вьющихся вокруг цзинши два голубых огонька, которые с печалью шептали: — Мы всегда будем рядом…