полюби по любви

What keeps the pressure building? What takes your breath away? What do I have to do to make you Want to fall in love with me? Fall in love with me I want you to notice, What you've been missing I want you to feel that, Feel that deep inside of you

Obsession — Innerpartysystem

      — у меня есть для тебя подарок, моя радость. встань.       гаичка, уже начавшая клевать носом, пригревшись на горячей мужской груди, нехотя переползает на свободную половину кровати и бурчит:       — если это не билет в один конец из пенаконии, обойдусь, спасибо.       — шутница, — снисходительно замечает парень, намереваясь ткнуть её пальцем под рёбра, но попытка поддразнить проваливается, когда гаичка резко накрывается одеялом с головой. — я приготовил для тебя кое-что в разы лучше.       девушка высовывается из-под одеяла и щурится.       — что может быть лучше свободы? — её по-детски простой вопрос повторяется из раза в раз и каждый раз остаётся без ответа. с поразительной грацией натягивая на себя нижнее бельё, сандей оглядывается на неё и ведёт плечами, вытянувшись в лице в притворном удивлении. не наигранное лукавство прослеживается в его улыбке — он специально держит паузу, чтобы заинтриговать ту, кто ко всем его подаркам проявляет индифферентность.       — может быть… — он набрасывает на плечи белую рубашку, отвернувшись: — …наследие твоей любимой эны?       сердце гаички пропускает удар. она подскакивает на постели, распахнув губы, но так ничего и не произносит, круглыми глазами наблюдая, как сандей покидает комнату. наследие эны — неужели он имеет в виду…       невозможно.

***

      когда джованна сказала, что её полностью удовлетворяет состояние физического здоровья пациентки, а сама пациентка поняла, что сандей по какой-то неясной причине пытается удержать её на пенаконии, она начала искать способы выбраться с планеты. в отеле она была как на ладони под вечным наблюдением главы клана дубов, который, казалось, имел глаза повсюду, и персонала, а потому гаичка стала проводить больше времени в мире грёз. изучив тот вдоль и поперёк, она не находила для себя ничего нового — теперь объектом её внимания стали туристы.       туристов там было много, и она, прикидываясь обнищавшей гостьей с другого уголка галактики, пыталась втереться в доверие к окружающим и вымолить у них местечко на борту корабля. она не просила кредиты на билет, не просила довести её до определённой точки назначения, не просила ничего особенного, кроме помощи в том, чтобы покинуть пенаконию зайцем. это ведь немного, правда?       к несчастью, бедная девушка вызывала у гостей не жалость, а настороженность. когда гаичка видела, что собеседник не настроен на дружелюбный разговор, конечно, она не настаивала, а извинялась и в тот же миг удалялась. несмотря на отчаянные попытки соблюдать осторожность, не привлечь внимание она не смогла. на вид, вроде, не бездомная, ухоженная, но говорила о странных вещах, так ещё и представители клана гончих ходили за ней по пятам. а вдруг она сбежавшая преступница или подозреваемая в преступлении, которую проверяют? разумеется, мирные граждане становиться по чистой случайности её сообщниками не хотели.       в конечном итоге слухи о «подозрительной настырнице» дошли до самого сандея.       — при всём уважении, милая гаичка, я всё ещё не понимаю твоих отчаянных попыток оставить пенаконию, так ещё и без моего ведома, — сидя за массивным круглым столом в одной из многочисленных комнат своего особняка, парень смотрел на неё пристально, периодически барабаня пальцами. — как бы ты такими темпами гостей всех нам не распугала.       гаичка сидела рядом, пристыженно опустив глаза в пол. ну не могла же она признаться, что хочет сбежать, потому что боится его? хотя её тревога была небеспочвенна, это даже звучало глупо. сандей был тем, кто приказал доставить её сюда, он распорядился о её лечении, он делал для неё буквально всё, хотя видел впервые в жизни. она была для него никем, однако это не мешало представителю семьи проявлять благородство и бесконечную доброту к ней. а она своим недоверием оскорбляла его.       сандей на неё, разумеется, не злился. заметив, как она стушевалась, он тихо вздохнул, и черты его лица смягчились. он перестал барабанить пальцами и отвёл взгляд в сторону, глядя на устроившийся на столе граммофон. ему совсем недавно прислали пластинку с записью новых песен робин, но он ещё не успел её прослушать.       однако что-то ему подсказывало, что этим вечером он в очередной раз воочию сможет увидеть чудодейственную силу пути гармонии.       — тебя кто-то обидел? что-то случилось, о чём ты постеснялась рассказать? — парень снова внимательно посмотрел на гаичку. — мне казалось, ты полюбила мир грёз и с нетерпением ждёшь следующей встречи с моей сестрой. робин обещала прилететь на пенаконию через неделю, неужели ты хочешь уйти, даже не попрощавшись с ней?       девушка поджала губы, вдруг почувствовав вину. никто её не обижал, и жаловаться на условия доступного ей проживания было бы грешно. откровенно говоря, окружённая заботой, роскошью и нескончаемым праздником жизни, она чувствовала себя как в самом сладком сне.       за исключением тех моментов, когда она замечала за собой чересчур явное наблюдение, отчего сравнение со сном сменялось золотой клеткой.       — я в неоплатном долгу перед кланом дубов и перед тобой в частности, сандей, — гаичка говорила тихо от волнения, старательно подбирая слова, чтобы не задеть его. — и мир грёз мне нравится, правда. это место — чудо, где есть всё, что можно только пожелать. люди там не знают забот, проводят будни в праздниках, но… — она наконец подняла глаза и машинально вздрогнула, бледнея сильнее обычного, столкнувшись с его пристальным взглядом. — но это всё ведь не настоящее.       её последняя фраза прозвучала почему-то оглушительно громко. сандей нахмурился совсем немного и выпрямился, как будто напрягшись. он неотрывно смотрел на гаичку, наблюдая за малейшей переменой её искренних эмоций, за каждым жестом — он как будто даже мог заглянуть ей в голову и прочитать все мысли. она пыталась быть тактичной, чтобы не сказать что-нибудь грубое ненароком, чтобы он понял её правильно, но сандей понимал и так — она не оставит попыток сбежать несмотря ни на что.       парень молча сделал жест рукой, подманивая гаичку, и та, поджав губы, придвинулась к нему почти вплотную вместе со стулом. сандей взял её руки в свои, нежно поглаживая большими пальцами в перчатках и улыбаясь фирменной лёгкой улыбкой. гаичка напряглась, но поборола желание отпрянуть от его прикосновения и стойко дождалась, когда он насытится проявлением ласки.       — ты права, моя радость, мир грёз потому так и назван, что является выдуманным. но разве это его портит? благословение шипе позволяет нашим гостям погружаться прямо в сказку и воплощать все самые сокровенные мечты, — сандей наклонился ближе и положил одну её ладонь себе на щёку, прикрыв глаза. холодная, как лёд, от переживаний. нервничает, слушает его, но совсем не поддаётся силе убеждения, что он вкладывает в свои слова.       гаичка воистину удивительна. может, ей в самом деле с рождения благоволил исчезнувший эон порядка? чудесное дитя, неспособное понять благо, что несёт шипе — она была обязана остаться на пенаконии, дополнить жизнь сандея, стать целиком и полностью его.       — мы проповедуем гармонию — ту самую, что люди постигают в мире грёз, — продолжил сандей. — скажешь, это не благое дело?       — благое, но… — гаичка по-птичьи склонила голову набок, осторожно отдёргивая руку от его лица. — они же подсаживаются на эту сказку как на наркотик. их зависимость доходит до того, что они теряют связь с реальностью и попросту не хотят возвращаться к своей настоящей жизни, даже когда они растрачивают все кредиты. это опасно ведь, да? мне госпожа джованна так говорила.       глаза сандея, несмотря на недовольство, озарились блеском нездорового восхищения. не выпуская её вторую руку из своей, перебирал её тонкие пальчики, глядя на гаичку в упор. всё ещё тревожится его радость, бедная. он прямо-таки чувствовал, как быстро-быстро стучало её сердечко.       — гаичка, все гости мира грёз — взрослые люди. разумеется, мы всегда предупреждаем их о последствиях долгого пребывания на той стороне, а если понимаем, что здоровье человека находится под угрозой, принудительно извлекаем из устройства погружения. твоё сердоболие — хорошее качество, но, поверь, тебе волноваться не о чем.       гаичка надулась и кивнула, вздыхая. показала понимание и покорность, однако от его прикосновений снова отстранилась. она, конечно, не впервые оказывалась наедине с ним, но почему-то именно в этот самый момент ей было особенно неспокойно. как будто что-то нехорошее вот-вот должно было произойти.       ей срочно нужно было придумать какой-нибудь повод для сандея. весомый довод, способный обосновать её желание покинуть пенаконию. может быть, если она будет достаточно убедительна, он отпустит её хотя бы на ближайшее время, чтобы она смогла возобновить поиски пути отступления. чутьё подсказывало — времени у неё осталось совсем мало.       сандею чутьё тоже подсказывало, что ещё немного, и он бы не выдержал. гаичка была прямо перед ним, вот она, настороженная, но всё такая же слабая и беззащитная. где бы она оказалась, если бы не попала в поле его зрения? давно бы сгинула в бескрайнем космосе. гаичка должна быть благодарна шипе, поглотившей эну, ведь как ещё объяснить то, что спасательную шлюпку притянуло именно на пенаконию, а не куда-либо ещё? но она всё ещё была столь наивна и упряма, что попросту не могла понять, насколько священна их связь. именно поэтому хотела сбежать из подготовленной им клетки — потому что отрицала своё предназначение быть подле него.       маленькая милая неблагодарная птичка.       впрочем, он был готов дать ей шанс оправдаться — не то чтобы это ей как-то могло помочь.       — прости меня за прямоту, — приподняв брови и посмотрев на девушку с наигранной печалью в глазах, снова заговорил сандей, — но куда ты собираешься отправиться после пенаконии? твоя родная планета разрушена, семья умерла, но, раз ты планируешь переезд, то у тебя должен быть какой-то план, я прав?       гаичка подняла взгляд на сандея и неловко улыбнулась, по-настоящему. она неуверенно повела плечами и тихонько хихикнула. что ж, она бы соврала, если бы сказала, что плана у неё не было.       — я знаю, что небесный хор всё ещё существует, — заявила она и тут же посмотрела в сторону, зардевшись, почувствовав себя неловко из-за прозвучавшего чересчур громко заявления. — вернее, сам хор распался уже давно, конечно, но его последователи всё ещё живы, и я… хочу их найти.       парень натянуто улыбнулся ей в ответ, а у самого глаза налились праведным негодованием. выходит, она хотела бросить его и пенаконию ради этих… предателей? да зачем они понадобились ей?! небесный хор замолк с поглощением эны, но он никогда не почитал эона порядка. гаичка не могла иметь с ними ничего общего!       как и с ним в общем-то, если уж на то пошло, но не то чтобы сандей принимал во внимание это.       — даже если ты права и члены хора ещё живы, — мягко начал он, придвигаясь к гаичке ближе, — они давно растеряли своё былое величие и больше не поют. если ты хочешь постичь гармонию, как я уже и говорил, тебе просто нужно принять волю шипе. я буду рад стать твоим проводником в…       — не в гармонии дело, — перебила его гаичка и помотала головой, снова глядя ему в глаза. напротив себя сандей видел девичий максимализм и непокорность.       упрямство — бич гармонии, опухоль пенаконии. упрямый человек никогда не сможет принять желаемое за действительное и никогда не сможет воплотить свои мечты в мире грёз, потому что до последнего будет отрицать возможность их воплощения. вот и гаичке эта гадкая черта мешала увидеть, как сильно заботился о ней сандей, сколько добра ей желал и почему любил её едва ли не наравне с сестрой. но не страшно, это не беда, сандей обязательно раскроет ей глаза и позволит увидеть правду.       даже если для этого ему придётся… пойти на хитрость.       — если не в гармонии, то в чём? — он посмотрел на девушку с любопытством, вставая из-за стола. гаичка удивлённо моргнула, наблюдая, как он придвинул к себе граммофон и постучал пальцем по игле, готовясь опустить её на какую-то пластинку. она громко сглотнула и промямлила, окончательно теряя свою уверенность:       — они осудили шипе за поглощение эны… они были на нашей стороне тогда. я бы хотела — вернее, я думаю, они могут мне помочь сохранить воспоминания об эоне порядка и распространить их…       — ах, вот оно что, — парень хмыкнул и наконец включил проигрыватель. из рупора полилась тихая музыка, незнакомая гаичке. и хотя мотив был вполне приятным и лёгким, у неё в животе почему-то скрутился узел. голова загудела — ей стало дурно и душно. однако она продолжала круглыми глазами пялиться на граммофон, не шевелясь, почему-то напрочь игнорируя шестое чувство, приказывающее ей бежать.       если бы она сбежала, не дав ему коснуться себя, может быть, и всего этого можно было бы избежать. так почему же она осталась сидеть на месте? наверное, потому что глубоко в душе понимала, что бежать бесполезно. мир грёз, сама пенакония — эта планета целиком и полностью принадлежит сандею. её приговорили в тот самый момент, когда спасательная шлюпка зашла на её орбиту.       как ни один змей не позволит пойманной добыче покинуть своё гнездо, так и сандей не позволил бы гаичке упорхнуть.       гаичка оттянула круглый ворот футболки, откинувшись на спинку стула. её бросило в холод, но кожа покрылась испариной. ей плохо.       сандей, держа одну руку за спиной по привычке, не скрывая лукавой довольной ухмылки, наблюдал, как резко менялось состояние девушки. она хваталась за голову, кривилась и тяжело дышала, ёрзая на стуле. не удивительно, в общем-то — всё-таки голос робин имел над ней больше влияния, чем его. да, грустное осознание, но тоже закономерное. голос сандея был призван управлять непокорными, а голос робин — направлять неосведомлённых. и второй вариант — именно то, чего не хватало бедной последовательнице эны.       — радость моя, что-то не так? — его участливость прозвучала почти не наигранно.       гаичка сдавленно простонала в ответ, качнув головой, и поднялась на дрожащие ноги, чуть качнувшись.       — мне нехорошо…       это было странно. она узнала голос робин на записи — он звучал так же чисто, красиво, но никогда не вызывал у неё такой бурной реакции. что-то не так с частотой? она влияла на её восприятие? сандей специально включил это именно сейчас?       — тш-ш, — сандей подошёл к ней вплотную и приобнял, прижимая к своей груди. его размеренное сердцебиение резонировало с её учащённым, но спокойствие не дарило. и, что самое страшное, она совершенно теряла контроль над своим телом. поставила подбородок на его плечо, чувствовала, как мужские руки заскользили по её спине к ягодицам и крепко сжали их сквозь тонкую ткань спортивных шорт, выделенных ей из гардероба робин, а сделать ничего не могла. ни отстраниться, ни воспротивиться, ни пошевелиться толком.       так вот как работает сила гармонии, дарованная шипе?       — знала бы ты, гаичка, как я переживаю за тебя, — шептал он ей на ухо, развернув к себе спиной. парень подтолкнул податливую гаичку вперёд и аккуратно уложил животом на стол. — джованна проделала невероятную работу, исцеляя твоё тело, но твой разум всё ещё так слаб. думаешь, я могу позволить себе отпустить тебя в «свободное плавание»?       прислонённая горячей щекой к холодной поверхности лакированного стола, гаичка беспомощно карябала столешницу ногтями, пока сандей, пристроившись к ней сзади, игриво шарил руками по животу, нащупывая бантик из завязок, удерживающий шорты на её тонкой талии. то, что он творил, было непорядочно в буквальном смысле. а ещё особая песня робин действовала очевидно негативно на её организм. может, поднялось давление или, наоборот, упало; может, у неё началась тахикардия; может, её лихорадило.       гаичку замутило по-настоящему.       — мой долг, как главы клана дубов и представителя семьи, заботиться обо всех подопечных. ты, дитя, этого не понимаешь, может, будешь даже противиться мне какое-то время… но ты поймёшь, что я делаю всё это от большой любви к тебе, — парень склонился над ней и потянул за завязки, развязывая узелок, с нежностью касаясь губами задней части её шеи и оголившегося от сползшей футболки плеча. он осыпал бледную кожу короткими поцелуями, стягивая с неё шорты вместе с бельём.       у девушки кровь застыла в жилах, а тошнота ещё ближе подступила к горлу. в груди всё сдавило, сердце закололо, и в висках запульсировало. так плохо…       — не надо… — промямлила гаичка, слезившимися глазами уставившись на треклятый граммофон. — выключи…       — не выключу, — сандей заводил руками по внутренней стороне девичьих бёдер, играючи поднимаясь выше и выше к промежности, не прекращая выцеловывать родинки и маленькие белёсые рубцы на её лопатках. — ты должна послушать всё.       она не смогла даже дёрнуться, когда почувствовала, как чужие пальцы — уже без перчатки — стали ощупывать её между ног. сандей делал это осторожно, нежно, массируя чувствительную плоть. и хотя при других обстоятельствах, возможно, гаичка могла бы почувствовать от этого естественное удовольствие, пускай и с большой натяжкой, сейчас ей на стимуляции мешала сосредоточиться болезненная реакция организма на силу гармонии. она лежала безвольной куклой и плакала, подвывая, пытаясь всеми силами убедить себя в мыслях, что всё будет хорошо. её не стошнит, она не потеряет сознание, сандей одумается и не тронет её…       о эоны, кого она только пыталась обмануть?       — ты удивительна, радость моя, — парень обдувал её влажную от его слюны спинку тёплым дыханием, вплотную прижимаясь к ней тазом, давая понять, насколько серьёзны его намерения и насколько весомы его доводы. — не может наша встреча быть простым совпадением. шипе послала мне тебя в благодарность за все труды, и я не намерен отказываться от её подарка.       оказывается, предательство — это так же больно, как смерть близкого. наверное, потому что с предательством гибнет доверие к человеку. а гаичка ведь правда доверяла ему, несмотря на свою проявившуюся мнимость. он действительно желал ей только добра, переживал, заботился…       долбанный почитатель шипе.       не владея своим телом, роняя слёзы, пуская сопли и слюни, гаичка ощущала абсолютно всё. слышала звук расстёгиваемой ширинки и шелест ткани, раздвинула ноги и прогнулась в пояснице под напором сандея, чувствовала, как мучительно долго он входил в неё. это было неприятно — очень неприятно, ухудшая и без того плачевное состояние организма. а ещё противнее было от того, как он продолжал с жаром шептать ей на ухо ласковые слова, которые как будто должны были её утешить.       сандей двигался в размеренном темпе, гладя тщедушное тело, словно правда не хотел причинять сильную боль. он смотрел сверху вниз на разложенную под собой девушку с больным обожанием, упиваясь тем, как приятно было находиться внутри неё. впервые ощущал себя так хорошо, пожалуй, испытывал феерическое наслаждение и поэтому не трахал её, а любил, пока голос робин на фоне продолжал петь какую-то забавную глупенькую песню, распространяя силу гармонии по всему особняку.       и ему даже в голову не приходило, насколько это аморально в целом — насиловать безвольную девушку, вспоминая младшую сестру, зато гаичка не могла не думать об этом, а потому ей было ещё более мерзко, гадко и стыдно.       и так плохо, плохо, плохо. она с трудом держалась на границе сознания и забытья, до скрипа стискивая зубы и задерживая дыхание, пытаясь остановить тошноту, жмуря глаза до боли и белых пятен, неосознанно сжимая член сандея. и хотя он понимал, что гаичка делала это ненамеренно, ему хотелось убедить самого себя в том, что это её организм тянулся к нему против её упрямой воли. они ведь созданы друг для друга — шипе тому свидетель!       гаичка заскулила громче, стоило парню резко ускориться. речи о взаимном наслаждении даже не шло, разумеется, всё-таки это был своего рода урок. сандей тяжело дышал над ней, опаляя потную кожу тонкой шеи дыханием. пока он с каждой секундой становился ближе к оргазму, она тряслась и куксилась под ним. бедное дитя — он всеми фибрами души ощущал, как тяжело ей сейчас было. возможно, она неспроста практически не воспринимала силу гармонии. похоже, он всё-таки переборщил в частотой проигрываемой песни.       сандей протяжно застонал, с искренней неохотой покидая вымотанное слабое тело, и в тот же миг гаичку стошнило прямо на стол недопереваренным клыкопирулетом. желудок наконец освободился — тоже своего рода разрядка получилась. запах рвоты мгновенно заполнил кабинет, перебивая такой же тошнотворный запах спермы. девушка смогла наконец зарыдать громко и навзрыд, потому что песня робин закончилась. колени подкосились, и она чуть было не свалилась прямо на пол, задыхаясь в истерике, но сандей вовремя подхватил её и опустился вместе с ней на пол, особо не переживая по поводу того, как они оба выглядели в тот момент.       гаичка казалась ему идеальной в любом виде, даже если её красное лицо было перепачкано смесью из соплей, слюней и рвоты. он прижимал несчастную мученицу к себе крепко-крепко, бормоча слова извинения и успокоения. он не хотел доводить до такого, правда сожалел. но он всё исправит, разумеется. сейчас только приведёт себя в порядок, позовёт джованну, и они вдвоём позаботятся о ней…       по какой-то причине он даже не подумал о том, что в тот самый момент творилось в голове гаички. а гаичка тогда пыталась собраться с мыслями, превозмогая боль душевную и физическую. пенакония станет для неё не просто клеткой, а могилой, если она не уберётся отсюда. но как ей сбежать теперь, когда сандей дорвался до неё и вкусил желанное тело?       о эоны, неужели жертва родителей, спасших её, будет напрасной? неужели она спаслась из настоящего ада на земле, чтобы угодить в ловушку демона? страшное дело.       да не оставит эна её несчастную душу.

***

      — ты не представляешь, чего мне стоило достать эту вещицу для тебя, радость моя. но я это сделал, ведь мне не жалко для тебя ничего. надеюсь, ты выразишь свою благодарность хотя бы словесно.       гаичка в искреннем изумлении хлопает глазами, молча пялясь на круглую пластинку в своих руках. та упакована в прочный полупрозрачный кейс, позволяющий хранить содержимое как зеницу ока. пластинка такая большая, чёрная, явно старая, если не сказать древняя, и практически ничем не отличается от других таких же пластинок, но… при взгляде на неё в душе девушки что-то резонирует. будто она чувствует что-то родное, тёплое.       будто вновь оказалась дома.       — это… сказание об эне? — одними губами шепчет гаичка, чуть дыша.       — верно. одна из последних песен небесного хора, воспевающая исчезнувшего эона порядка, — сандей опускается перед ней на колени и с нежностью во взгляде заглядывает ей в глаза. — послушать мы её с тобой не сможем, увы, но, думаю, отсутствие фонографа не помешает тебе почувствовать их божественные аккорды и ощутить незримое присутствие эны, оказавшей влияние на эту музыку.       гаичка осторожно проводит кончиками пальцев по кейсу и поджимает губы. сердце в груди начинает биться быстрее, словно окрылённое какой-то надеждой. давно уже она такого не испытывала — сандей ведь отнял у неё надежду на счастливое будущее.       — зачем? — просто спрашивает она, не глядя на парня. однако он понимает её вопрос без лишних пояснений.       — потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты не чувствовала себя обделённой. ты ведь хотела сбежать от меня к небесному хору, да? как раз ради этого, — он кладёт руку поверх её и прижимает плотнее к кейсу. — теперь тебе не придётся никуда убегать. ты можешь наконец успокоить своё сердце.       это уже не просто манипуляция, а настоящий подкуп. но неужели он правда надеется выторговать её этим жалким напоминанием о бывшем величии эона порядка? гаичка, конечно, отчаялась, но не настолько. и всё же…       — ты ведь устала от беспрестанных попыток покинуть пенаконию, правда? — сандей садится рядом с ней на кровать и ласково целует в висок, приобнимая. он переходит на томный шёпот — ему совсем не надоедает пытаться сломить её волю собственной силой гармонии. — а гончие устали оттирать твои останки от асфальта в мире грёз.       гаичка ему не отвечает.       — и я устал от твоего непослушания, — он наклоняет голову и заглядывает ей в лицо с мягкой улыбкой. — пожалуйста, моя радость, давай к следующему прилёту робин научимся жить нормально? давай примем друг друга и порадуем нашего эона гармонии?       какое-то время гаичка продолжает молчать. сидя в объятиях ненавистного ей человека, она смотрит на предмет в своих руках пустым взглядом. кейс поглотил пластинку, шипе поглотила эну, и сандей…       гаичка качает головой под удивлённый взгляд сандея, и с её губ слетает то ли всхлип, то ли смешок.