Второе дыхание

Утро. Ещё никогда оно не было так жестоко и беспощадно по отношению к Хëнджину. Слишком яркий свет даже за закрытыми веками, да и сами веки такие тяжёлые, слипшиеся и совершенно не желающие подниматься. А может, и нахер их? Пожалуй. Но лежать вот так и по кадрам восстанавливать события вчерашнего вечера ещё больнее, чем смотреть опухшими глазами на свет. Пиздеееец. Можно Хëнджину сегодня просто притвориться мëртвым? Тем более что по всем параметрам он, кажется, не так от него далëк. Голова раскалывается, лицо прямо ощутимо опухло, слизистую носа обжигает при каждом ëбанном вдохе, а во рту как будто кто-то сдох и уже разложился. Всё тело ломит, а живот сводит отвратительной судорогой со смесью голода и подступающей тошноты. Ебать как плохо быть "вчера бухавшим". Он теперь прекрасно понимает Хана, который слал его порою по утру, когда Хëнджин звонил и заставлял идти на пары. Кстати, кажется, ему сегодня тоже на них надо, но сейчас на это вот основательно похер. Притворяться мëртвым всё ещё кажется лучшей из идей. А что он вчера творил? Ух ë... За что его так растащило с пары банок пива? Наверное, это вселенский алкогольный заговор против всех непьющих. На фоне его размышлений кто-то шебуршится. Интересно, это в реальности кто-то рядом шастает или тараканы в бошке проводят перекличку выживших? Дзынь, тиньк, бам! И дальше кофемашина громко начинает перемалывать зëрна для утреннего кофе. А Хëнджину кажется, что кто-то изощрëнным буром ковыряет ему мозг, и без того опухший и больной. Оказывается, на утро после алкоголя начинаешь гораздо лучше слышать. И это не слишком приятное открытие, которое вынуждает всё-таки проявить какие-то признаки жизни и, зажав уши ладонями, перевернуться на другой бок и накрыть голову подушкой. О, так ещё и темно. Кайф. Относительный, конечно, но уже чуть лучше. — Хëнджин, Хëнджин! — тихо зовёт его Хан по ощущениям где-то между средним ухом и внутренним. Он вроде старается говорить тихо, но Хëнджину всё равно слишком громко. — Мы проспали первую пару. Ты же не будешь сильно париться, правда? — Похер, — хрипит Хëнджин из-под подушки. — Отлично. Хëнджин прям представляет, как его друг улыбается. Рад, сучëныш, что бежать никуда не надо, и наконец-то Хëнджин прочувствовал на своём теле все прелести подобного недоброго утра. — Феликс, пс, — так же тихо зовёт Хан. — Кофе будешь? Ëб твою мать, Феликс... Хëнджин помнит всё. И сейчас это всё лавиной топит его ещё не окрепший и не проснувшийся ум. Мммм... Вчерашний вечер, полумрак, ритм приятной музыки и горячее дыхание над ухом. Он помнит, как стоял на коленях и как в танце тëрся о Феликса задницей. Бляяяяя... Лучше бы не помнил, честное слово. Парни в комнате продолжают тихо перешептываться и скромно позвякивать посудой. Надо бы и Хëнджину выползать, хотя, конечно, учитывая все обстоятельства, гораздо больше хочется провалиться под землю. Но желудок урчит и буйствует уже громче разговоров парней на кухне, и дольше притворяться мëртвым уже не выйдет. С головокружением и полным отвращением к жизни Хëнджин встаëт и, под звенящую паузу со стороны кухни, тенью проплывает в туалет. Никого бы не видеть сегодня, особенно Феликса — было бы идеально. Из зеркала над раковиной на него с мерзкой ухмылочкой смотрит отëкший и лохматый пельмень с узкими щëлочками вместо глаз. Ну пиздец. — Кофе? — спрашивает Хан, когда Хëнджин всё же решается выйти на кухню. Тот молча кивает и садится за стол. — Съешь чего-то — лучше будет, — говорит Феликс. Этот глубокий голос с утренней хрипотцой также будоражит воспоминания о вчерашнем вечере. По коже ползут мурашки от фантомных горячих прикосновений. Как же было хорошо... — Как себя чувствуешь? — участливо спрашивает Хан. Хëнджин смеривает его замученным жизнью взглядом и понимает, что все присутствующие смотрят на него с любопытством. Он хмурится, чувствуя себя каким-то подопытным кроликом или зверушкой в зоопарке, но отвечает: —  Нормально. Жить буду, — а потом со вздохом добавляет. — К сожалению. Стыдно. Очень-очень стыдно, но поднять взгляд на Феликса всё же нужно. Как он там? Посмотрит ли он на него с вот этой вот никому не нужной жалостью? Или с ухмылочкой и весельем? Интересно, он уже рассказал Ли Ноу и Хану, как Хëнджин по-блядски до него доматывался? Сука. Как же стыдно. Но взгляд у Феликса тёплый. С этой его обычной заботой и нежностью, как будто обнимает Хëнджина без слов. И хочется упасть к нему в руки и долго-долго шептать, как ему жаль, что он посмел опуститься до такого постыдного поведения. — Да ладно, парни, просто признайтесь, что перепихнулись, и мы все успокоимся, — вдруг громко восклицает Хан. Хëнджин давится кофе, понимая, что это про него. Видимо, они с Феликсом слишком надолго засмотрелись друг на друга. — ЧТО??? — три голоса одновременно в ахуе от слов Джисона. Ох, знал бы он, насколько на самом деле близок к истине, приколист хренов. — Ëнбок?! — Ли Ноу тут же внимательно сканирует взглядом Феликса. — Нет. Мы не переспали. Отвалите, — коротко отрезает тот. Похоже, тема их вечерних взаимоотношений ранее не поднималась. От этого Хëнджину дышать чуточку легче. — А что тогда напряг такой в воздухе витает? — продолжает веселиться Хан, видимо от того, что не ему хреновее всех сегодня, но его вопрос остаётся риторическим. Хëнджин пьёт кофе и ни на кого не смотрит. На Феликса смотреть больно и стыдно, а ни на кого другого просто не хочется. Остальные что-то обсуждают и переговариваются, но Хëнджин настолько глубоко в себе, что не слышит их. Он вчера почти переспал с Феликсом. Он хотел Феликса, как никого и никогда прежде. Может, дело в алкоголе, и это он настолько снял все мыслимые и немыслимые барьеры с его тела и разума. А может, дело в Феликсе, и тогда всё совсем плохо. Потому что облажаться круче, чем Хëнджин вчера, пожалуй, просто невозможно. — На учёбу пойдём сегодня? — Хан своим вопросом выпинывает его из неприятных размышлений. — Да, надо, а то патологоанатом нас вскроет, — грустно констатирует Хëнджин, но впервые чëтко осознаëт, что он бы с удовольствием никуда не ходил. — Тогда надо поторопиться, — поддерживает Ли Ноу. И когда он успел стать таким занудным? Хëнджин оглядывается на часы. Ебаааать. Они уже пропустили первые две пары и если действительно не поторопятся, то и правда опоздают на практику по патанатомии. Видимо, всё вполне читаемо по его взгляду, потому что Ли Ноу тоже спохватывается и начинает собираться быстрее. Хан уходит с ним, и Хëнджин с Феликсом вновь остаются одни. — Спасибо, — тихо благодарит Хëнджин, но встретиться взглядами ещё раз не решается. — И прости меня за всë. Мне ужасно стыдно. Феликс кивает и как-то болезненно сглатывает. Взгляд его моментально становится нечитаемым, и Хëнджина это здорово напрягает. Он опять что-то сделал не так? Чего можно сделать не так ещё больше? Хан и Ли Ноу уже переговариваются в коридоре и поторапливают Хëнджина. Уходить от Феликса, не разобравшись, совсем не хочется, но надо, потому что сил на разговоры сейчас вообще нет. Но стоит Хëнджину подняться, как Феликс вскакивает вместе с ним: — Постой, — говорит он, но тут же будто гаснет и тише добавляет. — Можно я тебя обниму? — Да, конечно, — мягко улыбается Хëнджин. И Феликс кидается к нему с какими-то торопливыми и от чего-то отчаянными обнимашками. Как будто они в последний раз видятся. Фу, что за бред. Конечно, нет. И Хëнджин обнимает его в ответ и выдыхает, впитывая это удивительное и прекрасное чувство, всё время возникающее между ними. Наверное, если бы не его тяжёлая словно кусок чугуна бошка, Хëнджин мог бы взлететь от одних только объятий. Как же рядом с Феликсом хорошо. Просто неописуемо. Но тот резко отстраняется и совсем на Хëнджина не смотрит. Говорит коротко "пока" и возвращается к столу, чтобы собрать посуду. В груди щемит. Неприятно так, покалывающе. И ещё подсасывает какой-то холодной пустотой внутри. — Хëнджин, ты идëшь? — кричит ему Хан из коридора. И он уходит, хотя ему совсем не хочется этого делать. *** Он снова бежит. Бежит на учëбу от собственных проблем. А ему так хотелось остаться, спокойно выспаться и потом тихо поговорить с Феликсом. Примерно так, как они говорили в новогоднюю ночь. Только было бы ещё лучше переплестись руками и ногами и сидеть на диване в обнимку. Если Феликс, конечно, захочет. Интересно, после всего того, что между ними случилось, Хëнджин не стал ему противен? Эта мысль шевелилась гораздо слабее других и верилось в неё с трудом, но она всё же существовала и периодически приходила на ум. В остальном же в голове царил хаос из горячих обрывков прошлого вечера. Боже, Феликс... Его руки на талии Хëнджина... Такие сильные и уверенные, вели его в танце и притягивали к себе, заявляя свои права и обозначая правила. И Хëнджин горел в этих руках, и в прикосновении жаркого дыхания к шее, и в таком казалось бы хрупком, но на деле сильном теле за своей спиной. Он не понял, в какой момент вечера это произошло, но Хëнджин был совершенно готов Феликсу отдаться. Готов был подчиняться и растворяться в ощущениях, которые он ему дарил. Доверять... — Ты чë лыбишься? — вдруг спрашивает Хан. Они едут в автобусе, а Хëнджин осознаëт, что снова ненадолго выпал из реальности, утонув в воспоминаниях. — Влюбился что ли? — Хан настойчивее разглядывает лицо Хëнджина, так и не услышав ответа на свой вопрос. И, присмотревшись, удивляется собственной внезапной проницательности. — Да ладно! Хëнджин поджимает губы и отводит взгляд, делая вид, что смотрит на что-то очень интересное в окне. Но улыбка снова предательски вылезает на его лицо. — Ебаааать! Вот ты шлюхан! Хëнджину прилетает нехреновый дружеский хук в плечо от Хана, которого прямо-таки переполняют радостные эмоции. На них начинают оглядываться люди в автобусе, и Хëнджину становится очень неуютно. Столько внимания он привлекать не любит, тем более сейчас, когда друг застал его в таком уязвимом, замечтавшимся состоянии. — Пожалуйста, потише, — сквозь сжатые зубы шипит Хëнджин. — Вот я удот безглазый! — всё продолжает бомбить Хан уже тише, но не менее эмоционально. — И давно это у вас? Хëнджин снова удивляется его проницательности, ведь Джисон даже не стал задавать вопросов вроде "Кто он?" и тому подобные. Видимо, его симпатия всё же слишком очевидна и что-либо скрывать уже было бессмысленно: — Походу, почти с самого начала. — И это взаимно, да? — продолжает с хитрой улыбкой сыпать вопросами Хан. К счастью, они вскоре выходят из автобуса, но Хëнджина по-прежнему преследует неуютное ощущение, что все вокруг подслушивают его. Но мысли о Феликсе и интенсивные допросы лучшего друга быстро переключают его: — Да, похоже, что взаимно. И мы действительно вчера чуть не переспали. — Да ладно?! — Хан снова делает очень удивлённое выражение лица, а потом вздыхает, осознавая двоякость своей утренней шутки. — Бля, прости, друг, я просто пошутил. Я даже не думал, что попаду прямо в цель. А почему "чуть не"? — Давай потом, ладно? — Хëнджин уже широкими шагами поднимается по лестнице универа, стараясь убежать не только от себя, но и от неуместных вопросов. — Ты серьёзно? Так нельзя! Меня же порвёт от любопытства! — Хан еле поспевает за ним, поэтому снова говорит значительно громче. — Серьëзно. Я не готов пока об этом говорить, — Хëнджин останавливается наверху, прежде чем зайти в дверь. Хан почти врезается в него и, увидев серьёзный взгляд друга, действительно решает больше не спрашивать. Может быть он всё расскажет ему чуть позже. Они торопливо идут по универу. Хëнджин перебирает в голове варианты скорейшей встречи с Феликсом и объяснения своего дебильного поведения. Пройдя на нижний этаж в морг, где должно было проходить практическое занятие, парни вливаются в толпу своих сокурсников. Тут уже точно не до личных разговоров, тем более, что... — Ты не был на лекциях, — сразу констатирует Чанбин при встрече таким тоном, будто Хëнджин лично перед ним в чëм-то виноват. Тот, конечно, виноват прям дохуя, но Чанбин же не может об этом знать, верно? — Случилось что-то серьёзное? — Нет, всё в порядке, мы просто не пошли, — бодро говорит за друга Хан, за что ему громадное спасибо. У Хëнджина внезапно снова начинает болеть голова, и полноценное осознание ситуации настигает его только сейчас. А ведь он почти не вспоминал о своём парне ни вчера вечером, ни сегодня утром. Помнил о нём только как о каком-то сдерживающем факторе, который не позволял ему переступить черту отношений с Феликсом. И это, конечно, очень грустно. Их общение с Чанбином в последнее время более чем прохладное. Хëнджин прямо-таки чувствует, как всё, что с ним связано, и что когда-то казалось важным, утекает сквозь пальцы. И как бы он не старался хвататься за эти отношения, очевидно, что им уже подписан приговор.  Благо, явно намечающийся неприятный разговор прерывает вошедший преподаватель по патанатомии. И все увлекаются занятием, только Хëнджин продолжает плавать в своих невесëлых мыслях. Хотя для него подобное было совершенно несвойственно. Обычно он был одним из самых внимательных студентов на курсе. А сейчас... Правильно Хан назвал его шлюханом. Вертеться вокруг одного, мечтать быть в нём телом и душой, а встречаться с другим — да, это именно так и называется. Реальность прямо-таки бьёт Хëнджину звонкую пощёчину и заставляет буквально возненавидеть себя за подобные вольности. Вот идиот. И даже странно, почему Феликс не послал его нахер ещё вчера. Вряд ли ему нужен парень, который вот так вот легко по пьяни пристаëт к другим, когда он в отношениях. Конечно, Феликс в этой ситуации явное исключение, и никогда прежде Хëнджин себя даже на мыслях о измене не ловил. Но сам-то Ли этого не знает, поэтому вполне мог подумать о нём кучу всего неприятного. "Я тебя безумно хочу. Я обещаю любить тебя долго и нежно..." Вот что сказал Феликс на его пьяные выебоны. И... ох, как эти слова запали ему в душу. Не смотря на всё его отвратительно-постыдное поведение, Феликс сказал ему именно это. От этих воспоминаний в груди радостно трепещет. О Хëнджине ещё никто так не заботился и не обещал любви вот так вот, безвозмездно, когда ещё ничего даже не началось. — Пс, не подвисай, — Хан шёпотом возвращает его в реальность и для убедительности слегка тыкает Хëнджина локтëм в бок. — Угу, — кивает тот и пытается сосредоточиться. Но всё впустую. Ни пара, ни изрекаемый преподом материал всё равно не доходит до влюблённого ума, плотно забитого одними лишь мыслями о Феликсе. Ещё и это его "Хëнджини"... Все Чанбиновские общие на двоих прозвища и хэштэги в инстаграмме очевидно меркнут по сравнению с нежностью в одном только произнесëнном Феликсом слове. И от этого щемящего чувства в груди ещё страшнее это всё вдруг потерять. Или наоборот начать и дальше смотреть, как прекрасное чувство между ними превращается во что-то отвратительно рутинное, обычное и бездушное. После произошедшего вчера Феликса совсем не меньше хочется, и кажется уже пора признать, что интерес Хëнджина не только эмоциональный и дружеский, но и вполне физический. Но всё было бы гораздо лучше, если бы его чувства и желания не выплеснулись наружу так внезапно и в столь неприличной форме. Нет, ему определённо нужно всё объяснить Феликсу. Что он сорвался, потому что устал прятать в себе чувства, а не потому что он такой блядун. Правда это сразу полное фиаско для дальнейшего... чего? Отношений? Он ещё из прошлых не вышел, и Чанбина бросать жалко, потому что тот явно не заслужил такого. И к Феликсу хочется неимоверно. Чëрт. "Надо поговорить?" — наконец пишет Хëнджин сообщение прямо на паре и в конце отчего-то сам собой возникает вопросительный знак, подчёркивающий его неуверенность. Он заменяет его на твëрдую точку и отправляет сообщение Феликсу. Хëнджин выдыхает, пряча телефон в карман, чтобы его не спалили и чтобы не было соблазна неотрывно сверлить экран взглядом в ожидании ответа. И только сейчас, пытаясь отвлечься от томительного ожидания, оглядывает зал для занятий и всех присутствующих. Но глаза моментально перестают видеть людей вокруг, когда в кармане, меньше чем через минуту, вибрирует ответ Феликса. Хëнджин чувствует себя глупым влюблëнным школьником, стараясь сдержать этот неуместный порыв чувств внутри, и нарочито медленно тянется за телефоном. "После смены возле кафе". Звучит, как договорëнность о свидании. В душе тепло и лучисто, как будто Феликс сейчас здесь, и Хëнджин видит его улыбку. И всё ведь можно обсудить и решить, лишь встретившись и окунувшись опять в волшебство между ними. Хëнджин ещё два часа загоняется, перебирая в голове, что и как лучше сказать Феликсу, и как бы избежать распросов Чанбина про вчера и не слишком зависнуть с ним после занятий. Потому что разговор с Феликсом, конечно, важнее, но Чанбин не должен о нём узнать. По крайней мере пока. Занятия заканчиваются для Хëнджина даже неожиданно, потому что его полноценно сопровождает чувство, что он был где-то не здесь всё это время. И к его счастью, ситуация с Чанбином разрешается сама собой: тот торопливо собирает вещи как только преподаватель всех отпускает, и стремительно сваливает, ни слова не сказав своему почти что бывшему парню. *** Хëнджин нервно топчется перед входом, пока Феликс закончит смену. Заходить внутрь не хочется. Есть или пить с самого утра — тоже. В горло кусок не лезет от накопившихся противоречивых эмоций, которые будто волны бурной реки захлëстывают его одна за другой без предупреждения. Хëнджин уже полноценно осознаёт и факт измены, и что его нахождение здесь крайне нечестно по отношению к Чанбину. Конечно, он успел уже накрутить себя из-за этого, и теперь ощущения крайне отвратительные. А Феликс выходит и улыбается ему, хотя в его взгляде читается беспокойство и волнение. Потом молча отдаёт Хëнджину пакетик с его любимым круассаном. Ох... Продолжает подкармливать, не смотря на все его косяки. Удивительный. Хëнджин улыбается, поджимая губы от неправильности испытываемых им чувств, но тем не менее внутренне растекаясь лужей от них же. По дороге к дому Феликса есть небольшой парк. Если пройти по мягким дорожкам, отсыпанным пружинистым гравием, и обойти грустные газончики, на которых только начинает вылезать весенняя травка, то можно выйти к небольшому озеру. На его берегу много уютных лавочек, с которых прекрасно смотреть, как ложится спать солнышко. И Хëнджину вдруг удивительно, почему он приходит сюда так редко, хотя это место и находится в двух шагах от универа. Наверное просто от того, что он ещё никогда не бывал здесь вечером. — Я должен объясниться, — начинает Хëнджин, с трудом переборов смущение. — Я обычно не веду себя так, как вчера. Феликс кивает и молчит. Хëнджину хочется, чтобы он тоже что-то сказал, но тот продолжает молчать, разглядывая вечернее небо. А оно действительно очень красивое. Будто впечатлённый многогранностью человеческих чувств, небесный художник мягкими разноцветными мазками решил отразить на тонких летящих облаках каждое из них. Как растëрзанная сомнениями душа Хëнджина, закат переливается яркими полосами: от голубого к розовому сверху и от красного к тëмно-фиолетовому на самой линии горизонта, а ниже совершенно чёткой картинкой отражается на поверхности воды в озере. — Я раньше много фотографировал, — вдруг говорит Хëнджин, смотря на приближающееся к горизонту солнце. — Поэтому когда увидел у тебя фотик на столе, прямо-таки руки зачесались от приятных воспоминаний. У меня тоже есть. Только во всей этой суете ещё при переезде в общагу на первом курсе я его дома забыл. И за четыре года так и не привёз. Разговоры про фотоаппарат скорее отвлекающие. Он просто снова, пусть в самый последний момент, но пытается сбежать от волнительного и возможно неприятного разговора. Но Хëнджину почему-то очень важно для себя заметить, что про своё любимое увлечение он вспомнил как раз из-за знакомства с Феликсом. И про танцы тоже. Как будто его внутреннее я наконец проснулось после длительного сна, куда его грубо загнали многообразие медицинских терминов и обилие новой информации в университете. — Кажется, мы прояснили, что что-то значим друг для друга. Или мне показалось?  — Феликс возвращает его к первоначальной, явно важной и ему, теме. — Не показалось, — тихо признаëтся Хëнджин, опустив взгляд на собственные ботинки. — Почему же тогда ты с ним? — Феликс идёт в активное наступление и, похоже, после вчерашнего явно намерен добиться чëтких ответов на вопросы. Хëнджин этого боялся. Он боялся этого разговора и, если честно, очень страшно искать ответы на эти вопросы даже для себя. Потому что это очевидно значит, что он опять по-дурацки загубил очередные отношения. — Я не знаю, — несмело начинает он сразу вслух, чтобы не струсить потом, когда мысли в голове сформируются, и чтобы его важному собеседнику не пришлось слишком долго ждать ответа. — Может у нас с Чанбином какой-то такой этап в отношениях, и нужно просто потерпеть и не пасовать перед трудностями. Может, потом ещё может быть хорошо, потому что ничего такого плохо, в общем-то, не было, чтобы из-за этого расстаться. Несмотря на какие-то очевидные недопонимания в последнее время, Хëнджин всё же очень хорошо относится к Чанбину. И в этом была главная сложность. Он всегда считал, что люди расходятся, когда совсем уже терпеть друг друга рядом не могут. А тут... Им рядом, в самом деле, давно уже стало как-то... никак. И как бы Чанбин не старался вернуть всё этими своими гиперболизированными акцентами на их отношениях, все его попытки лишь больше заставляют Хëнджина идти на компромиссы, закрываться и терпеть эти отношения ради факта самого их существования. Сейчас, после показавшегося таким правильным вопроса Феликса, ответ на него видится удивительно простым и от этого немного устрашающим. И как Хëнджин не замечал всего этого раньше? Но всё было бы отлично, если бы прошлые неприятные моменты не отзывались болью в по-прежнему чувствительном и ранимом сердце. Хëнджин очень доверяет Феликсу, ведь тот ни разу его не осудил. Поэтому он и решает поделиться своими страхами вслух: — Я боюсь расставаться и уже давно боюсь заводить новые отношения. В прошлом у меня с этим как-то не очень складывалось, — Хëнджин вздыхает и поджимает губы. — Я влюблялся, но всё очень быстро и больно разваливалось. С Чанбином почему-то получилось задержаться довольно надолго и... — опять вздыхает, как будто решаясь на прыжок с обрыва. — Если честно, я очень боюсь, что у нас с тобой тоже всё быстро развалится. О кое-чëм ещё Хëнджин всё-таки умалчивает. Говорить об этом как-то совсем неловко, но тени сомнения неустанно преследуют его с тех пор, как он детально вспомнил все подробности прошлого вечера. Беспокоят и исключительно физические вопросы их будущих возможных взаимоотношений. Феликс явно актив в сексе. Он непрозрачно намекнул на это, когда они танцевали. А вдруг Хëнджину не понравится быть снизу? Сейчас это довольно трудно представить, но к сожалению, подобную аналогию можно провести на его прошлые отношения с девушками. Когда в сексе прëт только до какого-то определëнного момента, а дальше получается, что как-то совсем не в кайф. И всё распадается через месяц-два взаимных "да ладно, потерплю", а после "пофиг, задолбало". Сейчас Хëнджину безумно понравилось быть ведомым в руках Феликса, и он действительно хотел бы попробовать ему довериться. Чтобы прям до конца. Но если что-то пойдёт не так? Согласится ли Феликс поменяться? Будет ли с тем же жаром отвечать на его ласки, если ему придётся быть снизу? Или откажет, и всё также затухнет, толком не начавшись? И ведь это такие вопросы, которые хрен обсудишь вживую, и пока вы ещё не переспали. Да и после далеко не с каждым возможно о таком поговорить. С Чанбином они вот вообще практически не разговаривали, а секс всегда происходил исключительно интуитивно. А с Феликсом хоть и установились уже очень доверительные отношения, всё равно как-то вот сидя в парке на лавочке, не начнёшь так просто обсуждать, кто кого будет трахать. Без алкоголя в крови даже думать такими словами Хëнджину стыдно. — Ты сам-то знаешь, чего хочешь? — снова метко спрашивает Феликс в затянувшейся вечерней тишине. Пауза. Новый вопрос жалит в самое сердце. Оно сильно меняет свой ритм, и от этого у Хëнджина кружится голова. Он хочет Феликса. Бесполезно это отрицать и этому противиться. И вдруг кажется идеальным, если бы Чанбин внезапно тоже нашёл себе кого-то другого, и они расстались с обоюдно остывшими чувствами. Но Хëнджин знает, что так не будет. Он чувствует свою какую-никакую ответственность за ту боль, которую собирается принести человеку, который его любит. Он честно отвечает: — Чего хочу — знаю, но не хочу всех этих травматичных разговоров о расставании. Феликс кивает. Хëнджин внимательно разглядывает его профиль, окрашенный отблесками уходящего дня, и чувствует внутри приятную пустоту от того, что ему можно высказать вот так вот действительно всё, что есть на душе, и по-прежнему не быть отвергнутым. Удивительно. Губы Феликса приходят в движение и, прежде чем сказать что-то ещё, он их коротко облизывает от волнения. Хëнджин следит за ним взглядом, невольно размышляя, розовеют ли эти губы после поцелуя также прекрасно, как сейчас в лучах закатного солнца. — Попробуй представить, что бы ты делал, если бы уже принял решение. На улице уже начинает смеркаться. Вечерняя прохлада заползает под воротник и щекочет запястья. Но внутри от волнения и любви неистово стучит сердце, согревая тело почти также, как их утренние объятия сегодня. Хëнджин задумывается над его словами. Интересная обманка сознания: представить, что всё уже решено, и с Чанбином он уже поговорил. Почему-то Хëнджину на самом деле совсем не видится исход, где они могли бы остаться вместе после этого разговора. А если представить, что они уже расстались, то Хëнджин сейчас больше всего хотел бы... — Я бы взял тебя за руку, — тихо говорит он. Феликс внимательно смотрит на его лицо, а сам Хëнджин смущённо отворачивается, теперь впитывая взглядом красивый закат над набережной. И им обоим, в самом деле, очень хорошо. Даже просто от того, что они рядом и могут сказать друг другу такие проникновенные вещи. Только руки Хëнджина в замке на коленях чуточку зябнут. Но это, скорее всего, от нервов, потому что на улице уже совсем по-весеннему тепло. Феликс немного наклоняется, аккуратно и ненавязчиво просовывает свою ладонь между прохладных рук Хëнджина и переплетает пальцы. И дыхание замирает, подстраиваясь под тихий вздох рядом, чтобы дальше дышать в унисон. — Я думал, что потерял тебя сегодня утром, — тихо признаëтся Феликс. — Да, я заметил, — кивает Хëнджин, едва справляясь с искрящими внутри эмоциями. — Прости. Мне нужно было прийти в себя. — Я понимаю. И это волшебно-прекрасное чувство впитывается от прикосновений ладоней под кожу, проникает в вены и растекается теплом по всему телу. Закат окрашивает лица красным, и за это ему спасибо, потому что не видно, насколько Хëнджину до розовеющих щëк и глупой улыбки хорошо. И наверное это ощущение всё же стоит того, чтобы попробовать за него побороться. У них же есть шанс стать особенными, а не очередными друг для друга? У Феликса точно есть. Хëнджин верит в его особенность для себя.