Оклахома-Сити Тандер

***

— Чувак, тут охренеть как воняет, какого ты тут устроил? — Угомонись к чёртовой матери, Джерри, не так нужно старого товарища навещать. — Да бля, просто зайди в гостиную и убедись в этом, грёбанный умник. — Оу, бляха. Лу-у-уз, где ты, сукин сын? На рассвете в борделе пахнет приятней, чем в твоей прогнившей халупе, сечёшь вообще? АУ-У-У. — Ха-ха-ха, поганый наглец ты, Барри. — Отвали, я ж не знал, что отсюда так прёт. В прихожей был зашибись запашок. — Чего, спирта? Ну да, для тебя он зашибись, Барри, у тебя так по субботам зашибись дома пахнет, дышать, бля, невозможно. — О-ой, вот не надо тут умничать, Джерри, без тебя тошно. — Ха-ха-ха, кто тут ещё умничает, нагле… — Кто здесь? Не двигаться, иначе ваши яйца будут красоваться подвешенными на моей стене. — Спокойно, Луз… спокойно. Это мы, твои старые товарищи. Я — Москуин Барри, он —Коннели Джерри. Неужели не помнишь, старик? — …Какого, бляха, чёрта, сукины дети? В прочем, это ничего не меняет, нахуя вы сюда припёрлись, с прошлым всё покончено, если вы за этим. Валите отсюда, видеть вас не хочу. — Бро, бро, бро, бро, бро, сто-о-ой, сто-ой. Мы с благими намерениями. Разве тебя устраивает, то, где ты сейчас находишься, чем питаешься, и как тут, бля, воняет, чувак, серьёзно — это пиздец. Неужели, ты не хочешь вернуть тот почёт и славу, которой у тебя было хоть отбавляй, те условия, в которых ты жил? — Непривычно это говорить, но Барри прав — охренеть, как прав, Луз. — Вы пришли сюда уму и разуму меня обучать? Я не хочу это слышать и слушать, мы, блять, не в школе. Я сам выбрал эту жизнь. — Нет, не сам. — Сам. Я, сука, лучше знаю. — Нет, не сам, Луз. Не лги себе, пожалуйста.

***

Луз, Луз, Луз и какие-то чудаковатые придурки. Наверно, вы задаётесь вопросом, что здесь вообще происходит. Сейчас поясню.

***

Оклахома-Сити. США. 1990 год. На свет появляется — Луз. Уин Луз. Родители были счастливы, что у них родился мальчик. Они мечтали сделать из него голливудского актёра высшего сорта. Луз рос неугомонным и активным мальчуганом. Родители боялись, что из него ничего не выйдет. Когда ему исполнилось четыре года, Лузу показали первый взрослый фильм, чтобы тот знал все азы актёрского ещё с раннего детства. Правда, выбор в сторону «Белые не умеют прыгать» был не самым лучшим, хотя, это была просто единственная кассета в их доме. Что они хотели показать этим фильмом маленькому Лузу — не понятно, но для мальчугана этот фильм стал отправной точкой к своей будущей мечте. Стать актёром? Нет. Конечно же, нет. «Актёрство — смехота и несерьёзность» — так в будущем рассуждал Уин. А тогда, его зацепил баскетбол. Оранжевый шершавый мяч. Собственная униформа: майка с шортами. Сильные, высокие и волосатые парни. Всё это возбуждало мальчика, и подогревал интерес всё больше и больше. Родители были разочарованы, но идти наперекор мечте мальчика было чудовищно. А ведь неплохие предки, правда? Не у каждого такие были, есть и будут. Папа купил баскетбольное кольцо самого маленького размера и оранжевый шершавый мяч — по заказу Луза. Установил всё на следующий день. И мальчика было не оторвать от заднего двора, ведь там было всё, что ему нужно для счастья и развития навыка. Так продолжалось не много ни мало — год. Переломный момент. Смерть отца. 19 апреля 1995 год. Самый крупный теракт на территории США, произошедший в Оклахоме-Сити. Папа мальчика гулял неподалёку от места происшествия. Через пять минут прогулки неподалёку вспыхнул автомобиль, разрушив большую территорию рядом и административное здание имени Альфреда Марра. Лузу было пять. Он не совсем понимал, что такое смерть, но душа его закрылась ото всех на недолгий один год. Целый один год задний двор пустовал, ему было скучно без Луза, а мама называла это: «безлузный дворик». Через год после происшествия с отцом и, если брать ситуацию всю, в целом, с Оклахомой-Сити, Луза отправили в школу. Тогда, ему было шесть. Он был аутсайдером, от того активного и неугомонного мальчишки не осталось и следа. «В моём классе учились одни отморозки» — по словам самого Луза. «Девочки были одинаковыми, просто пустышками, с красивой внешней оболочкой (ну тогда им было всего лишь шесть, конечно, ничего из себя представлять они не могли, но Луз, насмотревшись кучу фильмов и выучив оттуда все эти фразы, думал иначе), а мальчики, то и дело, не могли свести с них взгляд. Типичная ситуация». Но ещё больше он ненавидел тех, кто пытается с ним заговорить, подружиться. Два придурка: очкастый Коннели Джерри и шепелявый Барри Москуин — сукины дети, как же он их ненавидел. — Эй, Луз, не хочешь после школы с нами? Мы хотим к Джелли. Пликинь, этот очкастый купил кассету с «Истолией иглушек» — мультик, котолый вышел год назад, мы хотим посмотлеть его. С меня пицца. — Эй, шепелявый, сколько раз говорил: не называть меня очкастым, идиот. — А я плосил не называть меня шепелявым. — Вы придурки, я не хочу с вами общаться и тем более смотреть какие-то там мультики, если уж смотреть, то высокопробные фильмы, но для таких как вас, дураков, они будут непонятными. — Мы тебя поняли, Луз. В следующий лаз Джелли откапает высокопобный фильм. — Никакого следующего раза! Отвалите от меня. И не — «высокопобный», а — высокопробный — «пр», а не — «по», придурок. — Не злись на Барри, Луз. Он не выговаривает. До завтра! Бесят. Как же бесят. День ото дня всё было одинаково: яичница с беконом, школа, два придурка, дом, спокойствие, просмотр фильмов, уроки, сон, утро, яичница с беконом, школа, два придурка, «высокопобный», нет — высокопробный, обещанный фильм, отказ, дом, одиночество, идиллия, мама. Мама? Ах, да — мама, сон, утро, яичница с ветчиной, суббота, отдых. Маму Луза звали Эмилия. Эмилия Уин. В своей молодости она училась на актрису. Эмилия была не только талантлива, но и очень красива, за что её талант в будущем не воспринимался всерьёз, ведь красивая женщина — это только тело и личико, ни о каком таланте и речи быть не может. Она просидела на плечах у родителей шесть лет, позже она встретила будущего отца Луза и женилась на нём. Эмилия мечтала о сыне, ведь талант мужчины не дискриминировали бы, если бы тот имел ещё и красивую внешность. С мужем они были сговорчивы, потому что Эмилия принимала почти все решения в доме и в жизни. Наш маленький аутсайдер любил маму, но не хотел показывать ей эти чувства, скрывая их под маску. Всегда был груб, не весел, угрюмен и депрессивен. Кроме мамы он любил только свою персону и баскетболистов. Всегда разговаривал сам с собой, размышляя на разные темы, обращаясь в пустоту, имитируя, что его слышат и поддерживают, ведь никто не мог понять его, потому что ни один из его окружения не разделял его интересов (по крайне мере, он так думал), и общество вокруг было примитивно и тривиально. Неужели дети в шесть лет способны думать о таком? О каком «таком»? Конечно, способны. Если родители с раннего детства обсуждали с ним не мультики и английский алфавит, а жизненные вопросы, несправедливости жизни, простоту бытия и всё насущное, то, безусловно — возможно. Правильно ли поступали родители, не дав ему подумать о детстве? Вопрос открытый. Как только Луз научился говорить своё первое слово, Эмилия сразу же нагружала его своими разговорами, хотя тот ничегошеньки не понимал, но впоследствии — стал.

***

Обычный понедельник. Но, постойте, дома не было бекона… яичница без бекона? Это предвещало беду, масштабную беду. Дружбу с двумя придурками. — Итак, класс, поделитесь на пары по три человека, и нет, Луз, одному нельзя, адаптируйся уже как-нибудь. Стерва. — Вон мистер Коннели и мистер Москуин жаждут твоей компании, присоединяйся к ним. Стерва. «Лучше бы в тот день я пошёл гулять с моим отцом» — думал Луз. — Э-э-эй, пливет, мистел глубиян. Вот ты и попался, тепель не сбежишь. — Ещё как сбегу, не хватало мне ещё возиться с вами — с придурками. Можете просто заткнуться на урок? Так уж и быть — я сам всё сделаю, только не разговаривайте и не мешайте мне. Усекли? — Не-е-е, так не пойдёт. Ты скажешь миссис Браун, что сделал всё сам, нам плохие отметки с Барри не нужны, так что — поработаем вместе. — Да, полаботаем! "Лучше бы в тот день я сидел в этой машине с взрывчаткой» — думал наш маленький аутсайдер. — А помнишь, как ты сказал мне, что не смотлишь какие-то там мультики? — Это было пару дней назад, придурок, конечно помню, и моё мнение не изменилось, если ты за этим. — Нет, я не за этим. На днях я посмотлел с Джелли высокопобный фильм. «Высокопробный, придурок» — подумал Луз. — И нам очень понлавилось. — Хах, наверно, это был какой-то попсовый боевичок с дешёвыми спецэффектами? — Нет, мы с Барри украли у моего папы кассету. Он запрещал нам смотреть этот фильм, ведь он для настоящих взрослых. Называется «Дневник баскетболиста», но он, и в правду, был нам не по возрасту. — Да ладно тебе, Джелли, мы уже взлослые, не занудничай. Баскетболиста. Баскетболиста? — А что за фильм? Луз хотел попросить эту кассету, но чувство гордости выигрывало. — А что тебе интелесно? Мистел глубиян. Придурок. — Ну, если тебе действительно интересно, мы можем с Барри одолжить тебе эту кассету. Спасибо адекватный придурок. — Давайте. Но учтите, я прошу её лишь для себя, а не ради дружбы с вами. И, между прочем, я люблю баскетбол. — О, мы тоже, поверь нам. Мы с Барри хотим, когда вырастим, попасть в команду баскетболистов: «Оклахома-Сити Тандер». Яичница с беконом, школа, дружба с двумя придурками, баскетбол, дом, игра с двумя придурками, сон, суббота, отдых. Луз сначала не снимал своей высокомерной маски, но потом разговорился и больше не был: «мистелом глубияном». — Из-за вас у меня плохая отметка, зачем вы вообще начали про баскетбол. — Так это ты начал, Луз. Ах, да. — До завтла, мистел вежливость, мы плидём к тебе домой и поиглаем в баскетбол после школы. До завтра. Два адекватных придурка.