Значит, никогда

Пора закрыть эту главу и двигаться дальше… Даже если очень больно

      Тёплый ветер приятно поддувал со спины. Золотые лучи метались с воротника косухи к покрытой обильной растительностью земле. Вид со склона был впечатляющий: извилистая, отливающая серебром, речка бежит к темнеющему вдалеке, сплошь усеянному елями лесу.       — Вот ты где, — раздалось позади.       Судя по тяжёлому дыханию и нервозной походке, случилось что-то важное — по меньшей мере, небо рухнуло на город. Не оборачиваясь, я небрежно кивнула слева от себя, предлагая присесть при желании.       Девушка с полминуты стояла на прежнем месте, задумчиво теребя край футболки, а затем плюхнулась рядом.       — Я тебя всюду ищу, — поспешно добавила она, и я почувствовала на себе её тревожный, испытывающий взгляд.       — А я здесь, — выровняв голос, сухо ответила я. Желание контактировать сегодня с кем-либо отсутствовало напрочь.       Даша подалась вперёд всем телом и заглянула мне под правый локоть.       — Опять бухаешь?       Констатация факта в виде вопроса, сказанная страдальческим и поражëнным тоном, заставила меня поморщиться.       — В смысле «опять»? Ты так говоришь, как будто я каждый день в себя по литру вливаю.       — А я уже и не знаю, что думать, — сквозь зубы прорычала Даша, и я впервые обратила на неё свой взгляд. Покрасневшее лицо и заламывание пальцев не говорили о хорошем настроении. — Ты три месяца от меня шкиришься.       — Фу, ну что за сленг, — расплывшись в улыбке, с нотками сарказма проронила я. Обхватив правой ладонью стеклянную бутылку, лежавшую на траве чуть поодаль, я поднесла её к губам, но успела сделать только один глоток.       — Насть, ëб твою мать!       Выругавшись, Даша неожиданно вскочила, выхватила у меня из рук полупустую бутылку, и, пока капли стекали мне на подбородок, со всей силы швырнула её со склона. Бутылка, сверкнув на солнце, улетела в кусты. Раздался звон. Едва бутылка скрылась из виду, девушка положила руки на бёдра, вложила в свой взгляд всю накопленную злость и нависла надо мной, сдувая норовившую залезть в глаза чëлку.       Я хмуро повела бровью, грубо вытерла капли с подбородка и, сощурив один глаз от попавших мне на лицо лучей солнца, негромко заявила:       — С тебя косарь, милочка.       Она бросила раздражëнный искоса удивлённый взгляд в сторону пропавшей в листве бутылки.       — Алкашка нынче так дорого стоит?       — Это с моральной компенсацией, — фыркнув, уставшим голосом пояснила я. Опустив голову, я поджала к себе правое колено и шумно выдохнула. — Чего ты хочешь?       — Чтобы ты перестала заливать свои эмоции бухлом! — сорвавшись, рявкнула Даша и вновь упала рядом. Её потные, живые ладони с силой сжали мои прохладные пальцы. — Насть…       Я с неприязнью поджала губы. Чёлка засталала глаза. Внезапно вскинув голову, я посмотрела на подругу, которая сверлила меня взволнованным и непонимающим взглядом. Злость в мой адрес мгновенно испарилась, и мне показалось, что ко мне даже начали испытывать жалость.       — Ты отправила ей письмо?       Я выдернула пальцы из чужих ладоней и, сцепив зубы, с вспыхнувшей яростью пнула ступнëй камень, лежавший рядом с моей ногой. Маленький серый булыжник, покатившись вперёд, соскользнул с края и канул в бездну.       — Я-то думала, тебя волнует моё состояние, — тихо произнесла я и хрипло рассмеялась, обнажая ряд зубов. — А тебе дело только до письма…       — Как раз потому, что я вижу твоё состояние, я и решила это узнать, — Настя дёрнула меня за рукав косухи и заставила посмотреть на неё. — Чë происходит? Почему ты от меня бегаешь последние месяцы?       — Стыдно, — ответила я первое, что пришло мне в голову, и оказалась права. Ком в горле настойчиво не желал уходить, а стройные и темнеющие вдали ели манили с каждой минутой всё сильнее. Я спрятала глаза, надеясь, что этот диалог закончится. Но он продолжился.       — С… Стыдно? — девушка разочарованно приподняла брови, в ужасе смотря на меня. — Тебе? Передо мной? За что?       — За то, что… — я тяжело вздохнула и подняла лицо к небу, плотно закрыв глаза. — За то, что я продолжаю стучать, я в закрытую дверь.       — Ты издеваешься? — с нотками обиды спросила Даша практически сразу. — А ничего, что я сама тебе предложила отправить это письмо? Чтобы раз и навсегда поставить точку в ваших отношениях.       — Я отправила письмо, — рыкнула я, устремляя ледяной взгляд на подругу.       — И? — затаила дыхание Даша. — Что она ответила?       — Ничего, — выдохнула я, сжимая вспотевшие ладони в кулаки и не отрывая взора.       — В смысле ничего? — нахмурилась девушка и рассеянно заморгала.       — В смысле вообще ничего, — сгорбившись, я уронила лицо в ладони и несколько секунд пыталась привести дыхание в порядок. Возникшая тишина дала мне возможность на время отогнать дурные мысли и сконцентрироваться на самой ситуации, а не реакции на неё.       — Это… Странно, — подруга откашлялась, прочищая горло, вытянула ноги и облокотившись на ладони, поставленные за спиной. — На неё совсем не похоже.       — О-о-о, это уж точно, — ухмыльнувшись, кивнула я. — Я ожидала хоть какого-то ответа. Что-то вроде… — я сощурилась, глядя в небо и попутно вспоминая всевозможные прозвища, которые уже срывались с её губ. — Не лезь в мою жизнь, шкурка, иди режь ручки, — спародировав голос Шикшинской, я хрипло рассмеялась и почувствовала внезапную тоску по ноткам некогда близкого человека. Остановив потерянный взгляд на бегущей реке поодаль, я неслышно вдохнула майский аромат весенней травы. Страшно. И неописуемо больно.       — Н-да, это было бы в её стиле, — стальным тоном поддакнула Даша, и по голосу я отлично поняла, насколько ей неприятно вспоминать прошедшие события. — Погоди… А как вообще работает эта валентинка?       — Ищешь в списке подарков тот, который анонимный и на День всех влюблённых, — с напускным безразличием пояснила я, — затем находишь нужный аккаунт, пишешь письмо… И отправляешь.       — Человек заходит на страницу и сразу её видит? — с лютым любопытством выпытывала Даша, придвинувшись ближе.       Я цокнула языком, показывая раздражение от ноющей раны, которую словно отвёрткой сейчас ковыряли изнутри, но ответила:       — Если анонимка, то в сообщениях её не будет, только в уведомлениях. Ну, колокольчик, горит красная точка, все дела, нажать на него надо, тогда уже…       — А ты думаешь, она нажала?       Погрузившись в свои мысли, я не сразу поняла смысл чужого вопроса.       — Ну… Да, — с нажимом ответила я. — Как она могла не нажать?       — А как она могла? — хмуро парировала Даша. Увидев непонимание в моих глазах, она мотнула головой: — Ну, я имею в виду, что она могла спокойно не нажать на колокольчик.       Смысл сказанного дошёл до меня внезапно, ударил по вискам, заставил ожить и обратить пристальный и шокированный взгляд на подругу.       — Он никому, простите, не… — Даша остановилась, не решившись вновь ругаться на пустынном склоне. — Уведы приходят, когда, допустим, в сообществе опубликовали какое-то видео, которое вообще нафиг никому не нужно, поэтому многие и забивают на этот колокольчик, — вкрадчиво произнесла девушка, положив ладонь на моё согнутое колено. — Вон, я захожу туда, только когда с компа сижу. В оставшееся время у меня так и горит красная точка. Я и уведомления на дисплее поэтому все отключила у себя, кроме отметок — для учёбы типа, — хохотнула подруга, слегка подталкивая меня плечом.       Я медленно повернула голову вправо, остановив затуманенный взор на краю обрыва, и ощутила ярчайший порыв надежды, загоревшийся в моей душе.       — Но это, ну… — я обернулась к явно повеселевшей девушке и, стараясь не обращать внимание на сердце, стремящееся вырваться из грудной клетки, тихо ответила: — Это, кхм, невозможно.       Даша приподняла бровь, наблюдая за сменяющимися на моём лице эмоциями.       — Нет, этого просто не может быть! — набрав воздуха в лёгкие, выпалила я, вкладывая во взгляд всю решимость, которую только смогла собрать, и нервно теребя рукав косухи. — Она всё увидела. Просто не захотела отвечать.       — Но она с тем же успехом могла и вовсе не нажать на уведы, — склонив голову к плечу, с полуулыбкой поспорила Даша. — Здесь вероятность пятьдесят на пятьдесят.       — На дисплее сто процентов должен был всплыть тот подарок, — свирепея с каждой минутой, процедила я. — На экране он должен был появиться.       — У тебя все подарки видны в сообщениях, я же знаю. И ни одного — в уведомлениях. Тем более… Насть, ты же знаешь, что можно всё что угодно отключить, лишь бы не тревожили. Пуши уж тем более.       В глубине живота затянулся тугой узел, а в горле до гигантских размеров разросся ком. Слова, сказанные Дашей, теперь не казались глупым предположением из чувства поддержки — скорее, меня поразила объективность её взгляда на ситуацию, та объективность, которой почему-то я не смогла достичь в эмоциональный момент. На смену нервному напряжению пришло осознание, но уже через секунду в мою голову пришла ещё более парадоксальная мысль:       — Выходит, не судьба?       Девушка, устремившая мечтательный взор на тихо ветвящуюся реку, неодобрительно зыркнула на меня. С давних пор она отрицала наличие судьбы или какой-либо силы свыше. В диалогах с ней я старалась не поднимать эту тему, но случившееся несколько месяцев назад и открывшееся с новой стороны событие заставило меня сейчас забыть о своей несдержанности в отношении Вселенной и Духовной силы.       — Ну блин, ты подумай, — я расплылась в улыбке, искренне не понимая причины моей вскрывшейся эйфории, и, подняв глаза к небу, медленно покачала головой. Затем, вытянув ноги в расслабленном жесте, я продолжила, ощущая на себе частично заинтересованный взгляд подруги: — Представь, как иронично: год с лишним ничего ей не пишу, не звоню, никак не трогаю и не слежу за ней. Почти, — сглотнув, быстро добавила я. — А тут появилась возможность отправить валентинку, и хоп! — она тупо не дошла. Либо дошла, но её не прочли. Это чë, Букля снова в окно врезалась? — я от души рассмеялась, теперь понимая, как я выгляжу со стороны — по крайней мере, истерика настигла меня внезапно. — О, нет, нет, ещё лучше! — воскликнула я, повернувшись к подруге с горящими глазами. Меня буквально разрывало от идей ввиду игнорирования на письмо. — Как в фильме: «Письмо на почте сорок лет пролежало, только сейчас дошло», — процитировав одну из первых фраз фильма «Ёлки 2», я ещё сильнее расхохоталась, понимая, как наивно и глупо звучит такое оправдание февральской валентинке.       Даша испуганно смотрела на меня, хлопая ресницами, брови её подскочили, а рот она держала в приоткрытом положении.       — Ты… — она прочистила горло лёгким покашливанием, а когда я с ухмылкой посмотрела на неё, спросила: — Тебе смешно?       — Не очень, — скривившись, ответила я и, повернув голову в сторону реки, зажмурилась. — Это защитная реакция, походу.       — Заметно, — окинув меня скептическим взглядом, поддакнула подруга. — Ты же в курсе, что сейчас обманываешь себя? Пытаешься доказать самой себе, что не любишь её. Вот этим вот смехом, вот этой вот фальшивой радостью… Или чем-то подобным.       — Убеждение и самообман — лучшие инструменты в случае разбитого сердца, — невесело усмехнувшись, произнесла я. — Порой это единственный способ разлюбить человека — убедить себя в том, что ты к нему ничего не чувствуешь.       Даша ничего не ответила. По её задумчивом лицу я поняла, что она со мной согласна, но отчего-то не стремится высказать это вслух. Спустя полминуты она с негодованием отметила:       — Жаль, что мы так и не узнаем, какой из двух вариантов подкинула тебе «судьба».       — Я предполагала, что она может не ответить, — дëрнув плечом, тихим голосом сказала я. — Но всё же где-то в душе надеялась на ответ. Хоть какой-нибудь.       — Возможно, если бы ты получила в ответ что-то вроде «гори в аду», тебе бы морально стало легче, — положив ладонь на моё запястье, с сочувствием вздохнула Даша. — Ты бы смогла окончательно закрыть эту дверь, зная, что это точно конец. А так…       — А разве это не точно конец? — выпалила я, поймав девушку за язык и гневно уставившись на неё. — Разве сейчас я не могу плотно закрыть эту дверь и больше не стучать в неё?       — Можешь, — сдержанно ответила подруга, отвечая мне строгим взглядом. — Но надежда на получение ответа всё равно будет жить в тебе, в твоей душе, пусть и на самом глубоком её уровне.       — Если я приму непрочитанное письмо за знак, то смогу отпустить прошлое. Теперь уже полностью.       — За знак чего? — раздражённо спросила Даша, отпустила мою руку и, подтянув к себе колени, поднялась на ноги. — Что «не судьба»?       Я сжала ладони в кулаки и окинула растерянным взором весенний пейзаж. Это будет трудно. Невыносимо больно. А если учитывать тот факт, что, кажется, я всё ещё её люблю, то придётся отрывать с кожей… А это в разы травмоопаснее. Рана будет больше болеть. С другой стороны, если не сделать этого прямо сейчас, через пару недель я войду в стадию «торги» и снова буду пытаться ворваться в её жизнь, несмотря на данное в феврале слово, что эта валентинка — последний шаг по направлению к Шикшинской. Эти несколько месяцев я настойчиво отгоняла мысли прочь, стараясь самостоятельно пережить травмирующее моё изнеженное сердце событие, ни с кем ничего не обсуждала, но каждый раз перед сном и наутро думала об Анастасии. Сейчас, разговаривая с Дашкой, я вдруг осознала, что это действительно не судьба. Так долго не лезть в её жизнь, чтобы затем написать искреннее послание и ничего не получить в ответ… Для меня это было равнозначно словам «ты для меня умерла». Быть может, так и есть. Тогда к чему мне беречь чувства к человеку, который ничего ко мне не испытывает и даже не помнит меня?       — Да, — сглотнув комок в горле, кивнула я, пальцем смахнув покатившуюся слезу с правой щеки. — Не судьба.       — Насть… — Даша присела на корточки и, положив ладони мне на плечи, развернула меня к себе так, чтобы наши глаза встретились. — Ты понимаешь, какое решение сейчас принимаешь?       Я прижала подбородок к груди и закусила нижнюю губу. Подруга подняла моё лицо, потянув вверх кончиком большого пальца, тем самым не давая мне уйти от зрительного контакта.       — Ты понимаешь, что вы больше никогда не будете вместе?       Я чувствовала в голосе девушки сквозящие жалость, любовь, сожаление. Её глаза излучали заботу и будто твердили: «Я рядом, я с тобой». Чёткого вопроса, который она поставила передо мной, хватило, чтобы получить прозрение. Прозрение, поджидавшее меня на протяжении нескольких лет в этих бесчисленных недоотношениях. То самое послание, которое мне нужно было увидеть с первого раза, и, вероятно, я бы избежала многих разочарований.       Приближался закат. Я резко повернула лицо, выдернув его из ладоней подруги, к солнцу, плавно заходящему за верхушки елей, и несколько секунд молча созерцала его великолепный вид. Затем, превозмогая боль, страх и напряжение в теле, решительно произнесла, вложив в голос нотки стали:       — Значит, никогда.       Даша некоторое время продолжила наблюдать за эмоциями на моём лице, надеясь отыскать признаки самообмана, о котором мы говорили немного ранее. И отвернулась практически сразу, потому что не нашла их. Не ввиду моей скрытности, но ввиду их отсутствия.       Я тяжело вздохнула, понимая, что это финал истории. Я предприняла последнюю попытку что-либо исправить, ведь, пока мы живы, всё возможно изменить. Но и здесь меня ждало жестокое крушение надежд.       Девушка, желая меня поддержать, уронила голову на моё плечо, и её шумное дыхание эхом отозвалось в тишине. Её присутствие оказало посильное и приятное влияние на моё полуобморочное состояние.       Даша не нашла признаков самообмана, потому что впервые в жизни я приняла окончательное и бесповоротное решение в своей жизни касательно Шикшинской. Я не лгала больше себе. Да, я люблю. Однако усталость взяла своё. Я больше не видела смысла стучаться в закрытую дверь с учётом февральских событий. Я, наконец, распознала лютое нежелание судьбы нас соединять — и неважно, дружеские это или любовные отношения. В иной ситуации я бы продолжила бороться, но сейчас… Сейчас я испытала потребность сдаться. Хотя бы потому, что с моей стороны было сделано достаточное количество шагов по направлению к источнику моей настоящей любви, в то время как Шикшинская не сделала абсолютно ничего за последний год. Сначала думала, что ей стыдно, страшно, ведь сделать первый шаг так трудно. А потом поняла — просто не хочет и никогда не хотела. Следовательно, для неё я действительно умерла.       Если бы это был сон, то, несомненно, я бы оказалась перед закрытой напрочь железной дверью. Я бы сползала по её наружной стороне, вытирая ладонями бегущие по щекам слëзы, осознавая масштаб трагедии и потерянной возможности всё исправить… А потом, едва эмоции поутихли, неспешно поднялась бы на ноги, шмыгнула бы носом и шаг за шагом направилась бы прочь от двери, нарочно игнорируя приступы боли и оправдывающие чужого человека мысли. Напоследок я бы оглянулась… С горечью бы посмотрела на единственное препятствие, разъединяющее меня и её. Но назад бы не повернула, а двинулась только вперёд, бегом, вприпрыжку вопреки пылающей в груди любви.       Прочь, прочь, прочь…       Невзаимные чувства пройдут. Боль угаснет и останется на дне искалеченного сердца. И мы обе будем счастливы — не вдвоём, но по отдельности, каждый в своём крохотном уютном мире.       Если никогда, значит, никогда.